«Ты требовал без изящества и принимал без благодарности».

То были лучшие годы Уайльда. 1884–1895 годы – десятилетие, когда он был на пике славы, его творчество в самом расцвете, у него чудесные сыновья, семья, которую он любил, уютный дом и достаток. Но на горизонте уже маячила и его злая судьба, и близкая смерть. Провозвестником беды стал никчемный молодой аристократ Альфред Дуглас, который благодаря своей внешней красоте произвел большое впечатление на Оскара, и вскоре они стали близкими друзьями. Дуглас был самовлюбленным, тщеславным юношей, которому льстило быть другом и возлюбленным известного писателя. Его жизнь состояла из дорогостоящих, но довольно банальных развлечений: дорогих ресторанов, вечеринок и покупок роскошных вещей, деньги на которые он считал естественным брать у Уайльда. Это все было бы и вполовину не так плохо, но Альфред был еще и сыном известного скандалиста Джона Шолто Дугласа, 9-го маркиза Куинсберри. Пьяница, картежник, плохой семьянин и грубиян, Джон Дуглас был недоволен многим в своей жизни, в том числе поведением своего избалованного сына Альфреда. В их, казалось бы, бытовой и довольно ничтожный конфликт отцов и детей Альфреду удалось втянуть Оскара Уайльда.

Бози (как звали Альфреда мать, друзья и сам писатель) на самом деле был копией своего отца, и оба они, как сегодня сказали бы, были типичными нарциссами, абьюзерами и манипуляторами. Уайльд пострадал от собственного благородства. Он поддался на провокацию маркиза и подал на него в суд за клевету. В итоге проиграл дело и сам стал обвиняемым в «непристойных действиях» в отношении юношей.

Все обстоятельства говорили за то, чтобы уехать за границу, и даже когда Уайльд проиграл суд, до ареста, который последовал на другой день, все еще ему был предоставлен шанс сбежать из Англии. Но он этого не сделал. Уайльд и в самом начале конфликта чувствовал приближение катастрофы, тем более удивительно, что он не уехал. Это странное решение объясняют ирландским гордым нравом, влиянием матери и другими соображениями. Но, возможно, для Уайльда было равно невыносимо как сесть в тюрьму, так и стать изгнанником, беглецом, чья жизнь больше никогда не будет прежней. И если позора было не избежать, то пусть все рухнет и закончится.

После суда судебные приставы описали имущество в доме Уайльдов на Тайт-стрит и продали с молотка. Спустя еще несколько дней имя Уайльда исчезло с театральных афиш, а следом «по требованию возмущенной общественности» были отменены идущие в то время в Лондоне спектакли по его пьесам.

Отдельная нелепость была в том, что суд происходил не только над Оскаром Уайльдом, но и над книгами, которые он написал: их использовали как доказательства его вины. Определенно Дориан Грей порочен, а значит, порочен и автор, который его создал. В каком-то смысле это был суд над литературой как таковой.

Толпа ликовала не столько потому, что восторжествовала какая-то «мораль» или чье-то представление о «справедливости». Но потому, что вчерашний король повержен и все потерял, – это ли не удовлетворение самому низкому из человеческих пороков – зависти.