Телефон в доме Анатоля начал звонить поздно вечером в воскресенье. Пронзительный звук наполнил темный коридор, словно мигающий свет неоновой вывески. Яника закончила чтение первых трех рассказов несколько минут назад: она сидела рядом с лампой в комнате Фиби, и ее глаза еще не привыкли к темноте. Но от ярости сон как рукой сняло. Она прошла мимо звонящего телефона и двинулась дальше по коридору, внимательно следя за поворотом в дальнем конце на тот случай, если Анатоль резко вылетит из гостиной и врежется в нее в приглушенном свете. Когда она в целости и сохранности добралась до двери гостиной, она заглянула в ярко освещенную комнату. Анатоль сидел на корточках у окна и возился с телескопом; он как будто не замечал телефон.
Фиби наблюдала за ним, сложив руки на груди.
– Ты не хочешь ответить?
– Вряд ли это что-то важное, – отозвался Анатоль.
– Это может быть Марсин, – сказала Майя. Они с Дином растянулись на двух креслах в середине комнаты, раскрыв на коленях яркие журналы. – Как насчет этого?
Майя подняла журнал, демонстрируя разворот с блестящими фотографиями загородной недвижимости, и показала на один из домов.
– Ива слишком близко к дому, – прокомментировал Дин, качая головой. – Корни наверняка разворотят фундамент. Плакучие ивы – плакучие собственники…
Яника прошла мимо беседующих и остановилась у стеклянной витрины. С усилием нажала на дверцы и почувствовала, как внутри треснуло что-то деревянное. Витрина открылась. Яника перевернула бокалы для мартини, взяла свои имена с серебряного подноса и развернула их.
Телефон перестал звонить.
– Анатоль, – сказала Яника, – мне кажется, нам надо поговорить.
Единственный свет на кухне шел от луны.
– Мне не кажется, что я должна быть частью этой истории. – Яника стояла лицом к окну. Анатоль сидел за столом напротив нее и пил стакан молока. – Это история про шантаж. А меня нечем шантажировать.
Она убрала сложенные страницы в карман своего кардигана, и они почти сразу развернулись. У ее бедра вырос треугольный холм, который был скрыт за столом.
– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Анатоль, тщательно выбирая слова.
– Нет смысла отпираться, Анатоль. – Яника достала три истории, расправила их на животе, а потом положила на стол. – Я прочла истории, которые ты написал. Эти три – с прошлого вечера. Теперь я понимаю, почему у Марсина та же жертва, что и у Майи. И не у него одного, верно? – Яника показала ему имена, которые взяла из витрины: Фиби – красная и Марсин – зеленый. – Я все поняла.
Анатоль пролистал истории, потом положил их на место.
– Ладно. Сдаюсь. Мне нечем крыть, Яника. Если только открыткой на день рождения. Ты же не можешь на меня сердиться в день рождения, правда? Уж точно не за обычную шутку.
– Это была не шутка, – сказала Яника. – Это была попытка шантажа. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, Анатоль. А потом уж я решу, насколько я зла.
Анатоль пожал плечами; по его широкой спине скользнул лунный свет.
– С чего мне начать?
– С начала. Что сегодня утром случилось на станции?
Анатоль вздохнул.
– Я был там, когда ты приехала, Яника. Я прятался в кустах рядом со стоянкой. Я видел, как прибыл твой поезд. Только я не думал, что ты в нем окажешься. Я отключил телефон на всю ночь. Я знал, что ты попытаешься позвонить и все подтвердить перед поездкой. Я подумал, что если никто не ответит, ты махнешь рукой и не станешь сюда тащиться. – Анатоль сжал кусок плоти под левым соском. – У меня сердце упало, когда я увидел тебя на платформе. Я наблюдал, как ты стояла там полчаса, как маленькая потерянная собачка. Я думал, ты ждешь следующего поезда обратно до Лондона. Потом ты воспользовалась таксофоном. Я решил, что ты вызвала такси. Я не думал, что ты правда пойдешь сюда пешком.
– Такси пришлось бы ждать полчаса. И что ты сделал после того, как я ушла?
– А это важно?
– Я уже сказала. Я хочу знать все.
– Я подождал в Тисбери следующего поезда, а потом еще одного. Пошел в кафе, выпил капучино и съел кусок торта. Это мой золотой день рождения, Яника. Мне положен торт. – Анатоль порылся в карманах блейзера и достал треугольный кусочек чего-то темно-коричневого, завернутого в белую бумажную салфетку, посеревшую от пропитавшего ее масла. – Я оставил это на потом.
– Торт? – Яника прикрыла глаза. – Анатоль, а ты не мог придумать план, который не доставил бы мне столько неудобств?
– Я же сказал. Я не думал, что ты приедешь на том поезде. Я думал, ты воспользуешься возможностью, поедешь домой и отоспишься. Ты ведь ужасно устала?
Яника открыла глаза.
– То есть ты все-таки не хотел, чтобы я приезжала? Ты не ответил ни на один мой имейл. Ты хотел, чтобы я передумала ехать?
– Так тебя это беспокоит? – Анатоль развернул салфетку. Внутри лежал маленький ломтик шоколадного торта. – Я в последнее время не заходил в библиотеку. Поэтому не отвечал на имейлы. Был слишком занят. Ничего личного. Вот, попробуй. Давай зароем топор войны. – Анатоль бесстыже улыбнулся, взяв кусок торта и изобразив, будто рубит им дерево. Потом придвинул его Янике. – Может, слегка суховат, но на вкус должен быть ничего.
Яника с опаской потыкала торт пальцем. Потом взяла и откусила малюсенький кусочек.
– Это беспокоило меня весь сегодняшний день, – сказала она с набитым ртом. – А теперь меня беспокоит, что ты шантажируешь наших друзей.
– В этом тоже нет ничего личного. Мне просто нужны деньги.
– Они твои друзья, Анатоль. И мои тоже.
– Но они не невинные овечки, Яника. Поэтому я их и шантажирую.
– Это должно прекратиться, – сказала Яника, постучав пальцем по страницам с историями. – Тебе нужно остановиться.
– Все уже прекратилось. Ничего на самом деле и не начиналось. Это же даже не шантаж, если у тебя не требуют денег. Ты сама мне так сегодня сказала, помнишь?
Яника покачала головой.
– Все прекратится, когда ты расскажешь остальным, что сделал. Ты соберешь всех вместе в гостиной, усадишь в круг и все расскажешь. Ты обязан.
– Но тогда я раскрою их секреты. Кому от этого станет лучше?
– Мы все тут друзья, – сказала Яника. – Если ты этого не сделаешь, то сделаю я.
Лицо Анатоля осветила задорная улыбка.
– В таком случае давай! – Он передвинул стопку страниц на столе. Между ними забились крошки. – Ты философ, Яника. Ты гораздо лучше умеешь все объяснять, чем я.
– Где остальные истории? Которые ты не прочитал?
Анатоль полез в свой огромный карман и достал оттуда стопку примерно в двадцать листов, сложенных в несколько раз.
– Вот.
Яника взяла оба набора историй и отправилась в гостиную; она остановилась в арке и обернулась.
– Ты не пойдешь со мной?
Анатоль допил свой стакан молока.
– Мне нужен напиток покрепче.
Яника пробралась через нагромождение мебели и уселась на ковер перед камином, превратив кофейный столик в свою импровизированную кафедру. Она облокотилась на нее обеими руками и уперлась подбородком в ладони. Локти вдавились в дерево.
– Марсина шантажировали, – тихо проговорила Яника.
У нее не было желания вставать и произносить громкие речи.
Дин опустил журнал, заложив пальцем страничку, чтобы продолжить с того же места; Майя перевернулась на бок и подоткнула руки под подушку; Фиби оставила телескоп в покое и прислонилась к спинке зеленого дивана. Все трое смотрели на Янику.
– Кто? – спросила Фиби.
– Анатоль, – ответила Яника. – Поэтому Марсин и уехал этим утром.
– Анатоль правда его шантажировал? Это была не просто шутка? Он хочет от Марсина денег?
Яника кивнула.
– Настоящий шантаж.
– Откуда ты знаешь? – спросил Дин.
– Догадалась.
Майя простодушно задала очевидный вопрос:
– А чем он его шантажировал? Это должно быть что-то серьезное?
Яника достала из кармана кардигана истории и положила на стол перед собой. Взяла одну из них и показала остальным.
– Все есть в рассказах, – сказала она. – Марсин убивает Майю, воткнув ей в голову острие солнечных часов. Делает он это потому, что она кому-то рассказала про его нелегальную инсайдерскую торговлю. Там упомянуто название компании – «Регекс Трейд». Но «Регекс Трейд» – реальная компания.
– Откуда ты знаешь? – снова спросил Дин.
– Потому что я покупаю «Файнэншл Таймс» ради кроссвордов. Марсин действительно совершал инсайдерские сделки. Но Майю, очевидно, не убили. Но остальная история на удивление достоверна. Ее написал Анатоль.
История Анатоля называлась «Солнечные часы». Она начиналась – весьма реалистично – с того, что Майя и Марсин выходят покурить. Пока они идут по заросшему саду к каменным солнечным часам посреди лужайки, Марсин обвиняет Майю в том, что она выдала кому-то секрет о его инсайдерских сделках. В последние секунды Марсин покровительственно объясняет Майе значение слова «гномон» («торчащая штука»), а потом насаживает ее голову на солнечные часы. История заканчивалась пространным описанием пути гномона сквозь мозг Майи, в написании которого Анатолю помог пыльный средневековый фолиант по анатомии, найденный в комнате Гуса.
– Это единственная история, которая мне понравилась, – сказал Дин. – Только в ней не было меня.
– Этой историей, – продолжила Яника, – Анатоль дал Марсину понять, что знает про его дела. И знает про «Регекс Трейд».
– Но откуда Анатоль мог знать? – спросила Фиби немного оскорбленным тоном. – Я об этом не знаю, а обычно я знаю все. Только не говори, что Анатоль читает «Файнэншл Таймс».
– Он знает, потому что я ему рассказала, – призналась Майя. – А Марсин сказал мне. Это часть рассказа – правда, хотя я даже не представляла, что делаю что-то не так.
Фиби обошла диван и встала спереди.
– Откуда ты взяла эти рассказы, Яника?
– Лучше тебе не спрашивать, Фиби.
Дин покачал головой.
– Но это по-прежнему звучит как продуманный розыгрыш, Яника, а не как настоящий шантаж. У Анатоля всегда было мрачное чувство юмора. Скорее всего, он просто шутит с Марсином. Может, Марсин слишком бурно отреагировал?
Майя вытащила руку из внутренностей дивана, наслаждаясь хрустом засохших крошек, которые оттуда извлекла.
– Кто-то послал ему записку, – сказала она, приподнявшись на локте. – Марсин сам рассказал мне вчера вечером.
– Какую записку?
– Он не сказал – только то, что она была анонимная и написана большими черными буквами.
Дин повернулся к Фиби.
– Но это похоже на… – Фиби остановила его, положив руку на запястье. – Что? – прошептал он. – Анатоль не мог написать все истории.
Яника вздохнула.
– Я пыталась быть тактичной, Дин. Но именно Анатоль написал все три истории, в том числе две про вас. Это стало для меня очевидным, как только я их прочла. Вы не заметили обилие ненужных описаний антиквариата, которые он в них ввернул? Это было не очень изящно. В первом – «колонна в псевдоготическом стиле», в другом – «псевдоготические солнечные часы», в третьем – «карточный стол периода псевдоготики».
– Он и правда любит псевдоготику, – сказала Майя. – Но зачем Анатолю писать три разные истории?
– Потому что он шантажирует вас всех. Все три истории, что он прочел вчера вечером, следуют одной схеме. В каждой есть обвинение. И все обвинения – правда.
– Меня никто не шантажирует, – сказала Майя.
– Одна из историй была о тебе, помнишь?
– Да. Но я не получала записки. Разве это шантаж?
– Ты не получала записки, – сказала Яника, – потому что Анатоль показал ее мне. Когда я стала допытываться про сегодняшнее утро, он сказал, что потерял счет времени из-за странной записки, которую ему кинули в почтовый ящик. Он был в шоке. Это было его оправдание, почему он пропустил мой поезд. Он показал мне предназначенную тебе записку в качестве доказательства. К счастью, я не такая легковерная. Она доказывала только его собственную причастность.
– И что же в ней было?
– «Фотографии у меня». – Яника вытащила из стопки несколько страниц и положила их перед Майей. – Эта история, – продолжила она, – про то, как Дин украл твои откровенные эротические снимки и потребовал денег за их возврат. Полагаю, такие фотографии действительно существуют?
– Для протокола, – вставил Дин, – я бы никогда такого не сделал.
Второй рассказ Анатоля, «Ковбойский галстук», открывался загадочной сценой: под дверь спальни Майи глубокой ночью подсовывают конверт. Внутри оказывается пара непристойных фотографий, которые были частью арт-проекта, затеянного Майей с ее бывшим любовником. Проведя небольшую детективную работу, включавшую кровавые отпечатки и пораненную руку, Майя приходит к заключению, что конверт подбросил Дин. Она немедленно врывается к нему в комнату и требует объяснений. После неудавшейся попытки все отрицать Дин говорит Майе правду: он нашел спрятанные фотографии в столе у Гуса и хочет за них денег. Вместо платы Майя всаживает ему в горло огромный гвоздь. Дин умирает с висящим под горлом ящиком стола, похожим на гигантский ковбойский галстук.
Отсюда и название.
– Они не были частью проекта, – сказала Майя. – Они были личные. Я думала, я их потеряла.
– Они у Анатоля. Тебя собирались шантажировать, Майя. Это игра просто прикрытие для вымогания денег. Анатоль косвенным образом даже выдал мне дальнейший план. В какой-то момент он собирался послать всем записки с конкретной суммой. Чем хуже ваша реакция на истории, тем больше нужно просить.
Майя молча кивнула.
– Я его убью, – сказала она. – Кого еще он шантажировал?
– Меня, – сказал Дин, прежде чем Фиби успела ответить. – Третья история была про мою измену Юли. В этом заключалось обвинение. И это правда. Я ей изменял.
– Со мной, – сказала Фиби, взяв Дина за руку. – Видимо, Анатоль нас подслушал.
– Все со всеми спят, – сказала Яника. – Как в мыльной опере.
Третий и последний рассказ Анатоля, «Оконная рана», изображал жаркую любовную сцену между Фиби и Дином в его комнате поздней ночью. Они планируют пойти прогуляться в саду. Ранее тем же днем Дин отодвигает один из камней у пруда к самому краю, чтобы он стал неустойчивым и Фиби упала в воду и утонула («с небольшой помощью»). Но Фиби отказывается гулять под дождем («я не леди Чаттерлей»), так что вместо этого Дин выталкивает ее из окна («до земли было четыре с половиной метра»). Через несколько минут Фиби возвращается к нему, растерянная и запутавшаяся, и Дин делает это снова. Она приземляется на то же самое место, что раньше («на этот раз Дин не сомневался»), и он выбегает на улицу, чтобы прикончить ее.
– Еще раз для протокола, – повторяет Дин. – Я бы не стал ничего платить только ради спокойствия Юли. Она сама не святая. – Он поднес руку Фиби к губам и поцеловал. – Она бы все равно рано или поздно узнала.
– Это неважно. Мне заплатит Марсин. – В дверях раздался звучный голос Анатоля. Он заполнил собой весь дверной проем и поднес открытую бутылку шампанского к губам. – Марсин с самого утра укатил в Лондон. Он бы этого не сделал, если б не чувствовал опасность. Наверное, пока мы тут разговариваем, он уничтожает улики.
– Анатоль, – обратилась к нему Майя. – Что с тобой не так? Ты так же отвратителен, как твой отец.
Анатоль отпил шампанского. Протер губы тыльной стороной ладони.
– Я не шантажировал тебя, Майя. Я написал эту историю, но записку ведь не послал. Мне было бы слишком тяжело.
Фиби вздохнула.
– Но ты шантажировал меня.
– Ничего личного, Фиби.
– Разумеется, это личное. Мы твои друзья, Анатоль.
– На ближайшие несколько часов. – Он пролил шампанское, взглянув на часы. – Нам недолго осталось быть друзьями.
– Почему? Ты о чем?
Анатоль подошел к окну и открыл шторы. Его руки были достаточно длинны, чтобы полностью раздвинуть их с того же места. Складки на спине его блейзера сложились в уродливую рожицу, которая подмигивала и ухмылялась при каждом движении его плеч. Анатоль тянул время, пока сочинял свою речь.
– Я знаю, что вы все обо мне думаете, – начал он, выйдя в центр комнаты. – Я – удобный друг с загородным домом. Я – богатый домовладелец. Песчинка в устричной раковине, сформировавшая нашу дружбу. Но я больше не богат. И на самом деле никогда не был хозяином этого дома. Так что теперь я снова всего лишь песчинка.
Анатоль возвышался над ними как огромный столб дыма над походным костром.
– Анатоль! – подалась вперед Фиби. Ее огромные округлившиеся глаза были как два белых зефира. – Никто не думает, что ты песчинка, Анатоль. Никто такого не говорил. Я не позволю тебе что-то себе придумывать и взваливать вину на нас. Все выходные мы занимались тем, что исполняли твои желания. Мы сыграли в эту игру, ведь так? Написали эти истории. А если кто-то и песчинка, то скорее я. Большинство из вас познакомились через меня.
– А кто тогда жемчужина? – рассеянно спросила Майя. Она была явно подавлена и даже по собственным стандартам слишком ушла в себя. – Извините, я не слушала.
Дин закатил глаза и простонал:
– А не слишком ли много мы все выпили?
– Я знаю, что вы все обо мне думаете, – продолжил Анатоль. – Сомневаюсь, что еще раз увижу кого-то из вас после завтрашнего отъезда. Если я продаю дом, то зачем вам это? Дружба может пережить все, кроме перемен.
– И что же, по-твоему, мы о тебе думаем? – спросила Фиби.
– Вы думаете, что я убил своего отца, – ответил Анатоль. В этот момент зазвонил телефон. Анатоль продолжил, заглушая его: – Я читал историю, которую написал Марсин. – Анатоль тряхнул плечами и вышел за дверь, обрадовавшись возможности уйти от этого разговора. – Я должен ответить. Возможно, это важно.
Эти праздничные дни были наполнены вымышленными смертями, но теперь колотилась в дверь и вопила в прорезь для писем реальность. Пронзительный звук сотрясал тишину. Анатоль пошел навстречу зубодробительному шуму вниз по коридору, в закуток под лестницей, где висел телефон. Он поднял трубку, и какофония прекратилась.
– Алло, – неуверенно ответил он.
У реальности был женский голос.
– Анатоль? – сказал он. – Наконец-то я дозвонилась, Анатоль. Произошло нечто ужасное.
Анатоль не понял, кто это, но голос звучал знакомо.
– Кто это? – спросил он. – С кем я говорю?
– Марсин… – сказал голос. – Марсин мертв.
– Почему дорожные покрытия всегда одного цвета?
Марсин задал себе этот вопрос, уезжая из дома Анатоля воскресным утром. Дорога перед ним было точно такого же оттенка серого, как и небо над головой. Он держал зажженную сигарету в той же руке, которой сжимал руль, и пытался настроить себя на более жизнерадостный лад, представляя асфальт лавандовым или синим, кремовым, алым или канареечно-желтым. Легкая ниточка дыма тянулась в окно справа от него. Он ткнул сигаретой в лобовое стекло и продолжил свой внутренний диалог.
– Почему все должно быть таким чертовски серым?
Марсин старался не заснуть. Он клевал носом рядом со Стоунхенджем и новыми зданиями в Бейзингстоке. Но только когда он подъехал к Лондону и уже сворачивал на М25, сон сморил его окончательно. Марсин зажег себе еще одну сигарету – последнюю из двадцати в пачке Майи – и проснулся от того, что она прожгла ему брюки на бедре. Он чертыхнулся и смахнул сигарету на пол, а потом снова взглянул на дорогу. Он чертыхнулся снова, на этот раз значительно громче.
Его машину унесло с дороги в сторону укрепленной обочины. Приземистый ремонтный автомобиль дорожной службы блокировал ему проезд, медленно тащась по асфальту. Его широкий зад украшали черно-желтые полосы. Марсин вдарил по тормозам. Из-под шин взвилось едкое облако черного дыма. Его машина притормозила, но недостаточно. Все еще двигаясь на большой скорости, он врезался в маркий зад грузовика. Передние полметра его машины сложились в гармошку. Марсина швырнуло вперед, в объятия металла. Он почувствовал, как у него из легких выбило воздух; потом в глазах потемнело. Оба автомобиля остановились. Сердце Марсина запнулось и встало. Его правая рука безвольно свесилась из открытого окна.
Струйка крови окрасила дорожное покрытие в красный.
Анатоль не вернулся после того, как ответил на звонок; вместо этого он отправился в столовую, уселся перед пишущей машинкой и несколько минут что-то печатал; а потом засел в своем кабриолете у дома с бутылкой шампанского. Остальные друзья все это время оставались в гостиной.
– Не думаю, что он вернется, – сказала Фиби. – Интересно, кто это звонил.
Дин свернул журнал в трубочку и крепко держал с обоих концов: запертый в клетке растерянности, он вцепился в ее прутья.
– Я все-таки не понимаю, – сказал он. – Что случилось с историями, которые написали мы? И кто достался Анатолю, когда мы вытягивали имена? Он не мог вытянуть три бумажки.
– Ваши истории у меня, – сказала Яника. – А имена ничего не значили. Это был просто трюк. Он показал вам два бокала, которые подготовил заранее. В бокале с жертвами было шесть бумажек. На трех было мое имя и на трех – Марсина. В бокале с убийцами тоже было шесть. На трех из них был Анатоль и на трех – Фиби, чтобы никому не достались одинаковые имена. Анатоль, видимо, выбрал Фиби и меня. В историях, которые он написал заранее, в качестве убийц были Майя, Марсин и Дин, а в качестве жертв – Дин, Майя и Фиби. Так что никаких пересечений. Он мог спокойно прочесть вчера вечером те три истории: никто бы не понял, что он сделал.
До сих пор не разобравшийся Дин замотал головой.
– Но как он собирался читать оставшиеся три? Те, что написали мы? Какие-то имена должны были дублироваться.
– Четыре, – поправила Яника. – Пять – если бы я решила написать свою.
– Извиняюсь, четыре. Или пять. Кому-то из нас пришлось бы умереть больше одного раза.
– Он вообще не собирался читать ваши истории, – с печальной иронией ответила Яника, – потому что я вообще не должна была приехать. И не должна была написать свою историю. Это стало бы поводом не читать остальные. Поэтому он и бросил меня торчать на станции. И поэтому телефон всю ночь был отключен. Если бы я не приехала, игра бы так и не завершилась. Мое отсутствие было своеобразным сопутствующим ущербом.
Дин постучал по стопке страниц своим импровизированным жезлом.
– Но что, если бы мы рассказали друг другу, у кого какие имена? Тогда бы весь план развалился.
– Это против правил, – сказала Фиби.
– Почему бы нам не прочесть остальные истории? – предложила Майя. – Те, что мы сами написали. Скоротаем время до возвращения Анатоля. Немного бессмысленного насилия – это именно то, что нам сейчас нужно.
Дин вздохнул и покачал головой.
– Я пойду поговорю с ним.
Сиденье было неудобным; в машине стоял ледяной холод. Анатоль накинул на себя пальто, как одеяло. Дверь слева от него открылась. Дин сунулся в машину, упершись коленом в пассажирское кресло. Ярко освещенный дом за его спиной возвышался над машиной, как праздничный торт.
– Как ситуация на дорогах? – спросил он. – Хочешь побыть один?
Анатоль почувствовал, как машина просела на рессорах. Он поднял пальто к подбородку и закрыл глаза.
– Ты садишься, Дин? Тут холодно.
– Вот. Возьми. – Дин ткнул Анатоля в плечо чем-то гладким. Это оказалась пластиковая фляжка. Анатоль неохотно ее взял, открутил крышку и понюхал содержимое.
– Кофе? – сказал он.
– С виски, – ответил Дин.
– Тогда почему ты просто не принес виски?
В ногах у Анатоля валялась пустая бутылка из-под шампанского.
– Я подумал, тебе захочется чем-то взбодриться, чтобы не заснуть. – Дин залез на пассажирское место. – Ты ведь не будешь тут спать?
– Я не планировал спать. Я просто хотел провести последний час своего дня рождения спокойно. Чего ты хочешь?
Дин посмотрел на часы; их серебряный циферблат поймал отблеск луны.
– Последние пятнадцать минут твоего дня рождения, – сказал он. – Я хочу кое-что у тебя спросить, Анатоль.
– Это не может подождать?
– На самом деле нет.
– А пятнадцать минут может?
Дин взял фляжку у Анатоля из рук и налил себе чашку кофе. Его руки дрожали.
– Весь этот план с шантажом, – сказал он. – Это же в основном ради денег?
– Шантажируют вообще обычно ради денег.
– Я знаю. Просто хотел уточнить.
– Но тебя я не шантажировал, Дин.
– Ты шантажировал Фиби – не такая большая разница. Она много для меня значит. – Дин попробовал свой кофе. – А что насчет убийства твоего отца? – продолжил он. – Это тоже в основном ради денег?
В какой-то момент пошел дождь. Капли падали со звуком телевизионных помех на минимальной громкости.
– Мой отец был нездоров, – сказал Анатоль. – Прервать его жизнь было добрым делом. Это было не убийство, а эвтаназия.
– Тогда ты мне так и сказал. Но я тебе не верю. После сегодняшнего – уже нет. Теперь, когда я узнал, как ты всех шантажировал. Думаю, это ты тоже сделал ради денег.
– А почему не может быть и то и другое? – спросил Анатоль. – Тем более мне почти не досталось денег от Гуса. Тебе не кажется, что я уже достаточно наказан?
– Нет, – сказал Дин. – Ради тебя я соврал полиции, Анатоль. Я не хочу до конца жизни носить такой груз на душе. Я больше не хочу быть твоим алиби. Если это было только ради денег.
Анатоль вздохнул.
– Тогда что ты собираешься делать, Дин?
– Я собираюсь рассказать правду. И все. Я был на работе в тот день, когда умер твой отец. Ты гостил у меня. Но когда в обеденный перерыв я пришел домой, тебя там не было. Я тебя не видел. Я не знаю, где ты был. Это все, что я собираюсь сказать.
– Ты кое-что должен знать, Дин. Марсин мертв.
– Что?
– Марсин мертв, – повторил Анатоль. – Разбился на машине на шоссе, когда ехал сегодня утром в Лондон. Звонила Октавия.
– Октавия?
– Мать Марсина.
Дин проглотил остатки своего кофе; от кислого вкуса у него свело края языка.
– Я тебе не верю, Анатоль. Ты все выдумываешь. Ты пытаешься сменить тему.
– Марсин мертв. Гус мертв. У меня нет денег, и все мои друзья меня ненавидят. А теперь ты хочешь упрятать меня в тюрьму? Потенциально до конца жизни?
Дин покачал головой, выдавливая из себя обвинения.
– Это не моя вина, Анатоль. Ты сделал меня соучастником убийства своего отца. Я об этом не просил.
– Я же тебе говорю, Дин! Это было не убийство. Это эвтаназия. – Анатоль завел машину. – Мы не можем разговаривать об этом здесь. Давай найдем место потише, где мы сможем все обсудить. Давай поедем в лес.
Отец Анатоля, Августин, умер от разбитого сердца. Это было теплое, свежее утро ближе к концу апреля. Анатоль гостил у Дина и Юли в Лондоне. Когда они оба ушли на работу, он поспешил на Ватерлоо и сел на поезд до Тисбери. Дошел до дома через поля, так что его никто не увидел, и спрятался неподалеку в тени деревьев и кустов, окружавших подъездную дорожку.
Миссис Новак – женщина, которая приходила убираться в доме, – высунулась из окна его спальни с сигаретой в зубах и листала журнал. Анатоль засел в пышных кустах ярко-розовой, как свежее мясо, азалии и стал наблюдать, как она рассеянно переворачивает страницы. Когда сигарета истлела, она метнула бычок через три этажа, словно дротик, и исчезла в доме. Бычок упал на гравий.
Анатоль всматривался в открытое окно, пытаясь вычислить по производимому ею шуму траекторию передвижений. Когда до него донеслось натужное кряхтение пылесоса, он понял, что можно двигаться дальше. Он развязал шнурки и оставил свои запачканные оксфорды лежать в цветах, а потом стиснул зубы и в одних носках зашагал по гравию.
Открыл входную дверь и пробрался по лестнице к одной из комнат на верхнем этаже. Это была одна из гостевых спален, где обычно ложилась Майя. Он открыл ящик внизу платяного шкафа и достал удлинитель, который положил туда три дня назад: компактный пластиковый цилиндр с двумя розетками наверху и примерно восемью метрами торчащего провода. С ним он дошел до конца коридора и поднялся по узкой лестнице в небольшой закуток под крышей, где располагалась комната и ванная его отца.
Он кинул ворох проводов на отцовскую кровать, а потом поспешно собрал орудие убийства. На прикроватной тумбочке стоял маленький кассетный магнитофон; коллекция кассет спряталась в шкафчике внизу. Анатоль выбрал какую-то случайную запись. Он вставил ее в магнитофон, подключил его к удлинителю, а удлинитель – к розетке в стене рядом с кроватью. Взял всю эту конструкцию под мышку, пересек комнату и прижался ухом к двери ванной.
Он услышал, как внутри его отец принимает ванну.
Анатоля впервые охватило сомнение, но он знал, что медлить нельзя. Ему нужно вернуться в Лондон до того, как кто-то что-то заподозрит. Он открыл дверь ванной и решительным шагом прошел в дальний ее конец, мимо развалившегося в ванне тела отца. Провод удлинителя задел синтетический коврик. Гус вскрикнул от шока и дернулся, потрясенный таким внезапным вторжением. Поток воды выплеснулся за край ванны. Анатоль не обратил на это никакого внимания. Он присел и кинул удлинитель в углу туалета, где вполне могли бы установить розетку, если бы ей кто-то пользовался.
– Я делаю это ради твоего блага, Гус, – сказал Анатоль, не глядя на отца. – Ты бы меня сам об этом попросил, еще когда был здоров, если б узнал, насколько все будет плохо.
Потом он нажал на воспроизведение и обернулся, спрятав магнитофон за спиной. Вторая часть девятой симфонии Бетховена завибрировала у его копчика и развернулась во всю ширь, как пара могучих крыльев. Анатоль улыбнулся, узнав мелодию.
– Бетховен, – сказал он в приливе энтузиазма.
Но хотя мутные глаза Гуса смотрели на Анатоля, его взгляд был расфокусирован, и он часто дышал. Его рука сложилась в кулак и колотила в грудь.
– Гус. Что ты делаешь?
Но Гус только запрокинул голову к потолку, широко открыл рот и выпустил воздух из легких с хрипящим, прерывистым стоном. Он мог издать только этот звук. Анатоль сделал шаг вперед и взглянул на голое тело своего отца, которое не видел таким уже многие годы. Его широкая грудь тряслась под водой; ноги дрожали; гениталии болтались, как петушиный гребешок.
Он завалился в одну сторону, медленно сползая вниз.
– У тебя сердечный приступ?
Гус уронил одну руку в воду с жутким, утвердительным всплеском.
– Все плохо? – спросил Анатоль. – Тебе больно?
Гус не ответил. Его веки трепетали, как свечи на ветру.
Анатолю необходимо было вернуться в Лондон до того, как Дин и Юли вернутся с работы, а то весь его план пошел бы прахом.
– Сам видишь, – твердо сказал он. – Это для твоего блага.
Он уронил магнитофон в ванну. Гус начал биться в судорогах, как свежепойманная форель. Его губы обнажили ряд зубов; глаза вылезли из орбит; девятая симфония побулькала и замолчала. Анатоль знал, что ему надо уходить, пока миссис Новак не придет выяснять, в чем дело.
Он последний раз взглянул на своего умирающего отца и вышел из комнаты, возвращаясь к своим оксфордам и поезду до Лондона.
Яника прочла оставшиеся истории, пока они сидели на полу в гостиной – Майя по правую ее руку, а Фиби – по левую, – и ждали возвращения Дина с Анатолем.
История Фиби, «Живописный маршрут», целиком происходила в машине Анатоля. Он везет Янику до вокзала в понедельник утром и пространно рассуждает о скорби, а Яника обвиняет его в убийстве. Перепалка заканчивается тем, что Яника отстегивает ремень безопасности Анатоля и разбивает его машину об каштан. Анатоль выживает при столкновении, хотя у него много травм и он истекает кровью; потом он выстреливает Янике в затылок.
– У Анатоля в бардачке пистолет, – объяснила Фиби. – Я узнала об этом вчера, когда он вез меня со станции, как раз после того, как мы увидели на дороге врезавшийся в дерево автомобиль. Поэтому у меня и возникла такая идея.
История Дина, «Место для хранения», тоже разворачивалась утром понедельника. Анатоль будит Янику, и она тут же узнает, что все их друзья уехали домой. Не веря, что Фиби могла уехать без нее, Яника обыскивает ее комнату и находит ее мертвое тело, спрятанное в ящике для хранения под кроватью. За этим ее застает Анатоль – разумеется, намеренно – и перерезает ей горло кухонным ножом, хотя Дин проявил галантность и не стал описывать смерть Яники.
Фиби и Майя сошлись на том, что момент с «пневматическими рессорами „Ньютон 800“» выдал автора с головой, потому что никто, кроме Дина, не остановился бы на такой интересной детали.
История Марсина, «Парадокс инцеста», представляла собой длинный разговор между Марсином и Анатолем в комнате последнего поздней ночью в субботу. Они обсуждают происхождение шахмат и математику генеалогии; Марсин долго рассуждает на эти темы, прежде чем обвинить Анатоля в убийстве отца. Потом Анатоль сталкивает его с лестницы. Марсин приземляется внизу со сломанной шеей.
– Это история про математику, – отметила Яника. – Думаю, мы бы все догадались, что это Марсин. Не уверена, что у кого-то еще достаточно знаний, чтобы такое написать.
– Я бы поняла еще по названию, – сказала Майя.
В центре истории Майи, «Оранжерея», оказался пожар в (вымышленной) викторианской оранжерее в саду у Анатоля. Марсин оказывается заперт внутри чугунной конструкции и медленно задыхается. Фиби предпринимает несколько попыток помочь ему выбраться, но потом признается, что сама спровоцировала пожар. Она хотела преподать Марсину урок о вреде курения. В итоге он погибает в дыму и пламени.
– Мне хотелось чего-то показательного, – сказала Майя.
Это был единственный рассказ, где смерть была долгой и растянутой.
Яника сложила все истории на кофейном столике.
– Вот и все, – сказала она. – Это все истории. Остальное случилось на самом деле.
Анатоль неизбежно убил бы снова. Вина – как порох. А его настроение после смерти отца стало крайне нестабильным.
Он снял часы и положил их на приборную доску.
– Какая стрелка окажется на двенадцати первая? – спросил он. – Когда наступит полночь?
Он отвез Дина в небольшой лесок на частной территории, примерно в миле от дома. А потом пересел на пассажирское сиденье.
– Ты о чем?
– Какая стрелка на часах придет первой?
– Зависит от часов, – сказал Дин, выпрямляясь в кресле. – Теоретически они должны показать двенадцать одновременно, да? Но, наверное, чтобы знать точно, понадобится камера, как Мейбриджу с его конями.
– Одновременно?
– В двенадцать часов, если быть конкретнее.
– Уже больше не мой день рождения, – сказал Анатоль. – Теперь можем поговорить.
– Уже двенадцать? – воскликнул Дин. – И какая стрелка пришла первой?
Анатоль достал из бардачка маленький серебряный револьвер.
– Не знаю, – сказал он. – Я не следил.
Сначала Дин решил, что пистолет в руках Анатоля слишком мал, чтобы быть настоящим, но потом осознал глубокое значение окружающего пейзажа. Они были одни посреди леса. Все деревья стыдливо отвернулись от них. Сохраняя спокойствие в голосе, он выдавил из себя улыбку.
– У тебя тут много оборотней водится, да?
Анатоль показал ему пистолет.
– Он антикварный.
Дин подумал, не попытаться ли ему убежать. Не стоило ему пристегивать ремень.
– Не делай того, о чем потом пожалеешь.
Анатоль приставил пистолет к голове Дина.
– Я не дам тебе отправить меня в тюрьму.
Это были выходные, полные воображаемых убийств. Но теперь реальность сгущалась, как собирающаяся гроза, и шумела листьями на деревьях. Анатоль нажал на курок, и правая сторона черепа Дина разлетелась у него на глазах. В центре окна за его спиной появилась красная звездочка. Горячий металл жег Анатолю руку. Не было никаких сомнений, что он действительно сделал это.
Тело медленно свернулось в вопросительный знак.
– Не спрашивай, – сказал Анатоль. – Ты знаешь почему.
И Дин умер с руками в карманах, чуть сжатыми, словно запятые.
Шагая обратно домой, Анатоль вспомнил о записке, которую написал тридцать минут назад, после телефонного разговора с матерью Марсина. Он достал ее из кармана и перечитал. Первое предложение уже не соответствовало действительности. «Дорогие друзья. Я не убийца…»
Он разорвал записку на мелкие кусочки и уронил на землю.
НАЙДЕННАЯ ЗАПИСКА, ПОРВАННАЯ НА НЕСКОЛЬКО ЧАСТЕЙ (продолжение)
Я не виноват в смерти Марсина.
Я знаю, что некоторые из вас воспримут ситуацию иначе, но моя совесть чиста.
Искренне ваш,
Анатоль.
Прочтя все истории, Яника отнесла их наверх, а Майя отправилась в спальню Анатоля найти фотографии, которые он у нее украл. Две женщины встретились на лестничном пролете спустя несколько минут. Вернувшись в гостиную, они обнаружили, что свет выключили и комната погрузилась во тьму. Луна подсвечивала им пейзаж снаружи и очертания окон, но больше ничего.
Майя наощупь дошла до велюрового дивана и рухнула на него.
– Где Фиби? – поинтересовалась она.
– Я здесь, – прошептала Фиби.
Яника включила свет. Фиби скрючилась на гранитно-сером диване; у нее на лбу зияла рана в форме стейка на кости. Кофейный столик был сдвинут. Ковер под ним изогнулся и вздыбился.
– Анатоль вернулся, – сказала Фиби вместо объяснения.
Потом из тени за ее спиной вышел Анатоль с миниатюрным револьвером в руках. Он непринужденно уселся на красный кожаный диван от Честерфилда и закинул свободную руку на высокий роскошный подлокотник.
– Присядь, – сказал он Янике.
– Анатоль, положи пистолет, пока никто не пострадал. – Яника двинулась на него. В сидячем положении он как раз был одного роста с ней.
– Я уже так пробовала, – сказала Фиби. – Вот что он со мной сделал.
Она прижала ладонь к ране, и сквозь пальцы просочилась кровь.
– Я не рассчитывал, что ты стукнешься о кофейный столик, – сказал Анатоль. – Я пытался не подпустить тебя к пистолету. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. Я просто хочу, чтобы вы выслушали меня. Хочу объяснить. – Он ткнул концом пистолета в воздух и последний раз улыбнулся Янике, хотя его обезоруживающая улыбка казалась гораздо менее очаровательной с оружием. – А теперь присядь, Яника, а то я прострелю тебе ногу.
Она опустилась на зеленый диван, придавив ноги Майи.
– Что объяснить?
– У меня плохие новости, – сказал Анатоль. – Марсин мертв.
– Марсин? – повторила Майя.
– Он умер этим утром по пути домой. Видимо, ехал еще пьяный после вчерашней ночи. Врезался в грузовик на шоссе.
Фиби была настроена скептично.
– И ты говоришь об этом только сейчас?
– Звонила его мать, Фиби. Она пыталась дозвониться весь вечер.
– Октавия? – Фиби достала свой увесистый мобильный из кармана. – Я ничего не слышала. Она ведь могла позвонить мне.
– Дин тоже мертв, – сказал Анатоль.
– Дин? – повторила Майя.
– Я выстрелил ему в голову. Несколько минут назад.
Фиби подалась вперед.
– Не неси чушь, Анатоль. Дин не мертв. И в смерть Марсина я тоже не верю. Где они?
– Дин в лесу, Фиби. В моей машине. У меня в голове помутилось. Я пристрелил его, пока он сидел на водительском месте. Я не хотел ехать сюда в луже его крови, так что вернулся пешком.
Анатоль показал свои ботинки. Они все были в грязи.
– Анатоль, – сказала Яника, – это шутка? Очередная история?
– Нет, – ответил он.
– Звучит как история.
– Я не буду пытаться вас переубеждать, – сказал Анатоль. – На самом деле даже лучше, что вы мне не верите. Так вы выслушаете то, что я должен сказать. А я хочу, чтобы вы это услышали. Я не хочу, чтобы вы считали меня плохим человеком.
Фиби прищурила глаза.
– Это строчка из моего рассказа.
– Хотелось бы мне, чтобы ты написала и все остальное. Потому говорить об этом тяжело.
– Рассказывай же!
Анатоль сделал глубокий вдох.
– Пять недель назад я убил своего отца. Но это было не убийство, это была эвтаназия. Его болезнь усугублялась. Надежды на выздоровление не было. Он представлял опасность для себя самого, а также для всех нас. Какой у меня был выбор?
Анатоль вспомнил тот день в конце апреля – как приемник погружался на дно ванны, пока его отец бился в конвульсиях под водой.
Он покачал головой и продолжил свою исповедь.
– Я сделал так, чтобы все выглядело как несчастный случай. Я не собирался объяснять полиции, что сделал Гусу только лучше, поэтому представил все так, будто весь день был в гостях у Юли и Дина. Только Дин возвращался домой на обеденный перерыв и знал про мою ложь. Он соврал полиции и сказал, что встретил меня дома.
Майя перебила его.
– Тогда почему ты его застрелил?
– Ничего он не сделал, – вклинилась Фиби.
– Я его пристрелил, – продолжил Анатоль, – потому что он собирался все рассказать полиции. Хотел запрятать меня в тюрьму. Понимаю, сейчас это кажется бессмысленным, ведь теперь для меня все равно все кончено. Но для меня это было как предательство. Я даже не шантажировал Дина.
– Анатоль, – сказала Фиби. – Положи пистолет, приведи Дина и прекрати рассказывать эти глупые истории. Наплевать на шантаж. Я просто хочу вернуть Дина.
– Ты все еще мне не веришь, Фиби?
– Нет.
– А что, если я застрелюсь? Тогда поверишь?
Фиби хладнокровно кивнула.
– Может быть. А что? Ты это сделаешь?
– Не надо, – сказала Майя.
– Но Анатоль, – прервала их Яника, – даже если сделать умозрительное допущение, что ты говоришь правду, с этической точки зрения ты можешь ссылаться на эвтаназию только в случае активного согласия второй стороны. Нельзя провести четкую линию между…
Анатоль поднял пистолет и выстрелил себе в голову. Реальность разбилась вдребезги. Его тело завалилось на диван. Из расколотого черепа потекла кровь.
И Майя была права: она была темнее чернил.
Сидней был городом агрессивных акул и разбитых сердец; культурных достопримечательностей и залитых солнцем кофеен; трехполосных улиц и похожих на ногти пляжей. Яника с друзьями сидела на террасе своего дома с видом на воду. Садящееся солнце было похоже на яичный желток или апельсин. Майя, которая провела весь день на пляже, теперь валялась в гамаке и вычесывала песок из волос. Яника зачитывала ей куски из своей последней публикации. Фиби за последние несколько дней научилась пользоваться стимером для молока и теперь делала всем латте на кухне, вырисовывая аккуратные сердечки на пене. Был последний день длинных майских праздников.
Только в Австралии их нет.
– Эта история чем-то кончится, Яника? – Фиби лежала у нее на кровати, пока Яника сидела на полу перед своим чемоданом. – Тебе нужно добавить в нее убийство. А то какой смысл? И еще она должна происходить здесь, а не в Австралии.
Фиби сидела на краю кровати, поджав под себя колени и обхватив их руками, с гигантским пластырем на лбу. Они втроем решили собрать вещи, пока ждут приезда полиции, но занимались этим по очереди, чтобы не разделяться. Никто не хотел оставаться в одиночестве. Тело Анатоля все еще лежало на диване внизу, с шиньоном из крови на затылке.
– Я пыталась поднять себе настроение, – сказала Яника. Верхний ящик комода был выдвинут. Она дотянулась до него и вытянула свои вещи. – Деликатность – не моя сильная сторона.
– Ты можешь добавить убийство, – тихо сказала Фиби. – Мы не обидимся. Нет смысла притворяться, что ничего не было.
Майя отрезала липкий локон волос Анатоля и теперь машинально расчесывала его у себя на подбородке.
– У меня не выходит из головы, каким он казался маленьким.
– Не надо, – сказала Фиби. – Не хочу об этом думать. Она покачала головой и надавила на свой пластырь. – Я просто хотела скучную жизнь. Что я скажу Юли?
Яника нащупала в ящике что-то не из ткани. Оно было блестящим, легким и упругим, как картон. Она поднялась на ноги и заглянула внутрь. Ящик был пуст, не считая пяти коробочек со сливочными помадками.
На каждой из них была дурацкая картинка с кенгуру.
– Я совсем забыла, – сказала она. – Я привезла вам всем подарки из Австралии. Ничего особенного. Просто то, что нашла в аэропорту. Вы знаете, что с выбором подарков у меня беда. – Яника протянула одну коробочку Фиби и одну Янике. Они обе ее поблагодарили. – Просто я хотела как-то показать, что не забыла про вас. И отблагодарить за вашу дружбу…
С чувством вины, сожаления и прежде всего недоумения Яника убрала оставшиеся три коробочки с помадками в свой чемодан.
А потом солнце стало ужасно красным и на террасе появилась Фиби, размахивая бензопилой в одной руке и огнеметом в другой. Она разрезала гамак пополам, пока там еще была Майя, и сожгла оба конца дотла.
– Вот, – сказала Яника. – Так вам достаточно убийств?