Я открыл глаза, и взгляд мой упёрся в матовую поверхность цвета топлёного молока. Поверхность эта находилась совсем рядом, буквально в десятке сантиметров от моего лица. Попробовал приподнять голову. Не получилось.
Такое чувство, что что-то меня держит. Попробовал повернуть голову вбок — то же самое. Какие-то ограничители, которых я не вижу и не чувствую, помешали мне это сделать.
А тела своего, ниже шеи я вообще не ощущал, словно и не было там ничего. Но факт этот я воспринял как-то вяло. В том смысле, что никаких ярких эмоций по этому поводу у меня не возникло. Мол не чувствую, да и фиг с ним — значит так надо, наверное.
Минут около пятнадцати я бестолково лупал глазами, глядя прямо перед собой. Но, то ли скука меня вконец одолела, то ли организм пришёл к выводу, что силы надо экономить… В общем, я опять провалился в забытьё.
Следующее пробуждение было уже вполне осознанным. Я как будто всплывал из глубины на поверхность.
То есть с течением времени мои органы чувств постепенно оживали, и наконец я почувствовал кожей лица слабое движение воздуха и с некоторой опаской открыл глаза. Ведь кто его знает, что мне придётся увидеть на этот раз… Но вроде обошлось.
Теперь поле зрения не ограничивалось матовой поверхностью в десяти сантиметрах от моего носа. Я видел гораздо дальше. Теперь я наблюдал примерно такую же поверхность, но уже метрах в трёх над собой.
Вероятно в первый раз это была внутренняя поверхность медкапсулы… А теперь меня из неё извлекли, и я получил возможность разглядывать другой объект с поверхностью такого же цвета и фактуры. Теперь это был потолок.
Скорее всего, это был потолок больничной палаты. Так как мой слух начал улавливать писк и стрёкот приборов, которые, скорее всего, относились к разряду медицинских аппаратов. Ноздри щекотал специфический запах, который бывает только в больницах, ну или прочих лечебных заведениях. Смесь запахов озона, каких-то медикаментов, антисептика и чего-то ещё, что вне больниц вообще не встречается.
— Доктор, он открыл глаза! — девичий голос звучал и взволнованно, и, в то же время, радостно.
— Кто-то за меня переживает, — хмыкнул я про себя, — даже странно как-то.
Раздались тяжёлые шаги, и надо мной наклонился врач, как я понял. Нет, ну а кто, вместо «здрасти» начнёт знакомство со слов:
— Вот и очнулся наш тяжёлый случай, — лицо, человека, который склонился надо мной, было достойно отдельного описания.
Голова у него была крупная, форма её отдалённо походила на яйцо. Мне сразу же пришло в голову определение «яйцеголовый» — так на «Канцлере» звали научников.
Ну, это врач, а значит человек не чужд, наверное, и каких-то научных изысканий. Так что пусть тоже будет яйцеголовым. Да и все равно ему, наверное, как я его про себя называю — ведь ни он, никто другой этого не услышит и не узнает.
Так вот, эта голова была покрыта густым ёжиком ярко-синих волос. Само лицо было гладким, без морщин и без единой лишней волосинки. И даже без бровей. Интересно, он всю лишнюю растительность выводил каким-нибудь радикальным хим составом для нежной и комфортной эпиляции? Или, может по старинке, пинцетом перед зеркалом волосья дёргал?
…Ушедшие, о чём я думаю… А, ладно, мне в моём теперешнем состоянии, наверное, такие мысли простительны.
Так вот, продолжу. Тяжелая квадратная челюсть и нос картошкой были довольно заметными деталями, но… Но самой интересной частью этого лица были глаза. Правый глаз был ярко-зелёным, а левый… А вместо левого глаза красовался сложный прибор, в котором я заметил жгуты тонких золотых, медных и серебряных проводов, виднелись микро-переключатели и ещё какие-то блестящие детальки… А в самом центре, в обрамлении колец из чернёного металла, непрерывно двигавшихся по и против часовой стрелке, горел красный, пронзительно-яркий зрачок.
Он то и дело скрывался за лепестками диафрагмы, которая то раскрывалась почти полностью, то смыкалась, превращая этот красный зрачок в ослепительно яркую точку.
— Добрый день, доктор… — горло, отвыкшее от того, что иногда приходится говорить, выдало вместе со словами порцию хрипов и натужного сипения, но, насколько я понял, общий смысл доктор таки уловил. Ну, он, по крайней мере, улыбнулся.
Хотя, его тонкогубая улыбка была, скажем так, не для слабонервных. И если бы за этими бескровными губами мелькнули бы острые белые клычки, то я бы и не сильно удивился.
— Добрый, добрый… — ухмылка этого эскулапа стала шире, и сейчас была очень похожа на оскаленную пасть кого-нибудь чудища из заброшки. Клычки, кстати, были. Правда не такие большие и острые, как я ожидал… Но довольно заметные.
— Вам, наверное, интересно, что я о вашем состоянии думаю? — ласково спросил он, — тем более, что совсем недавно в двух шагах от вас взорвалась штурмовая граната…
— Про гранату помню, — ответил я, — А ваши мысли о моём состоянии после взрыва гранаты, о которой вы упомянули, мне очень даже интересны… Скажу больше, меня прям-таки распирает самое вульгарное любопытство…
— Какой многословный пациент мне достался, однако, — хохотнул доктор, — ну тогда слушайте. — и я весь обратился в слух.
— Как вы уже знаете, граната взорвалась буквально в двух шагах от вас. Кстати, если вам интересно, то того, кто эту гранату взорвал, разнесло на молекулы. Всего. То есть, почти всего — ботинки таки остались, но это, согласитесь, в целом уже и не так важно. Ну, разве что этот факт здорово облегчил жизнь судебному медику, в число функций которого входит и идентификация личности этого камикадзе для дальнейшего расследования этого прискорбного инцидента с его участием. Всё таки какой-то материал для анализа по ДНК остался, да…
— Так личность этого козла судебный медик уже установил? — мне это было весьма интересно. Ибо по мере того, как я приходил в себя, меня всё больше занимали мысли о том, как же это я так вот под раздачу-то попасть умудрился, как самый бестолковый ротозей, право слово…
— Не знаю, беззаботно ответил доктор, — это не у меня надо спрашивать, поскольку мне глубоко всё-равно, кем был этот самоубийца…
— Ладно, я понял, — действительно, чего я к человеку пристал-то? Не его это работа… — продолжайте, доктор.
— Так вот, на вас этот взрыв тоже сказался… — тут немного замялся, — скажем так, тоже не самым благотворным образом.
— А можно поточнее? — я постарался, чтобы этот мой вопрос звучал максимально невинно. Я уже примерно понимал, что могу услышать. И уже успел вспомнить — что бы мне ни сожгло или оторвало, если я остался жив — все оторванное вследствие взрыва этой, чтоб её, гранаты, у меня отрастёт и со временем будет топорщиться лучше прежнего. Поэтому был почти спокоен.
— Сразу предупрежу, — то, что я скажу вас пугать не должно, — сказал доктор и сверкнул своим зелёным глазом, — сейчас ваше состояние больше удивляет меня, а не заставляет опасаться за ваше здоровье… Так вот, слушайте… Сразу после взрыва на место прибыл наряд. Прибыл быстро, что странно само по себе. По нормативу они могли ещё минут пять шляться не пойми где. Но вот прибыли скорее даже, чем это предписано. И нашли они… — тут доктор загадочно моргнул своим красным электронным глазом и набрал в грудь побольше воздуха, словно собирался произнести длинную и проникновенную речь.
— Продолжайте, доктор, — сказал я замогильным голосом. Это я так прикалывался, — я готов услышать самую страшную и обжигающую правду, — переиграл, мне кажется, с нарочитой этой драматичностью.
По крайней мере зелёный глаз эскулапа посмотрел на меня с откровенным недоверием. Я бы даже сказал — со скепсисом.
— В общем, как я уже сказал, от обидчика вашего не осталось ничего, кроме ботинок. От вас же, как это ни странно, осталось довольно много…
… В момент взрыва все внутренние ресурсы организма были направлены на то, чтобы усилить прочность покровов над самыми жизненно важными органами…
… В первую очередь были укреплены кости черепа, позвоночник, рёберный каркас и вообще верхняя часть тела…
Это Доминатор снизошёл до пояснений.
Сам факт того, что он таки проявил активность, вселил в меня уверенность в завтрашнем дне. Если нейросеть работает в штатном режиме и вообще, судя по тому, насколько она многословна, чувствует себя вполне прилично — то всё хорошо и будущее можно рассматривать, как сравнительно безоблачное. То есть, с уроном, понесённым из-за того, что уже произошло — мы наверняка справимся. Другое дело, что это были далеко не все неприятности, что могли со мной произойти, а потому надо быть готовым к тому, что судьба готовила для меня ещё много неприятных сюрпризов.
— И что вы понимаете под словом «много»? — спросил я и тут же подумал, что тела ниже шеи я мог не чувствовать по той простой причине. что там мало что оставалось… Но доктор сейчас меня просветит, надеюсь. Так что не долго мне остаётся в неведении пребывать.
— Много… — протянул доктор задумчиво, — вы же знаете, что всё относительно… Так вот, если сравнивать с владельцем гранаты, от которого остались только ботинки, от вас осталось действительно много — вся верхняя часть тела, без брюшины, правда… Ну и всего, что там ниже… Ну и глаза выжгло — но ваш организм их очень быстро восстановил…
Он замолк и посмотрел мне в глаза обоими своими — и зелёным, и красным. Потом диафрагма на красном разъехалась на всю доступную ширину, и доктор продолжил свой монолог:
— Меня, если честно, удивило не только то, что грудная клетка у вас, хоть и знатно пострадала, но в целом сохранилась… — от воздел очи в потолок, видимо, подбирая достойные слова, — меня удивило ещё и то, что до прибытия медиков вы не истекли кровью, хотя вас, как вы наверное, уже поняли, просто пополам разорвало…
… Ничего странного тут нет. Все кровеносные сосуды были мгновенно заглушены, а потом кровообращение было замкнуто на малый круг. С капиллярами пришлось повозиться…
Доминатор всё объяснил мне. И непонятно, то ли он заботился о том, чтобы я глубже понял, что со мной случилось, то ли просто цену себе набивал.
Если последнее, то, выходит, и нейросети ничто человеческое не чуждо, так что ли? Но ладно, независимо от мотивов, я лежу тут, живой, и почти здоровый. При этом, если не приключится никаких форс-мажоров, то перспективы у меня весьма неплохие. На ноги я встану вне всяких сомнений. После того, как они, само собой, отрастут и будут способны принять расчётную нагрузку.
— Ну, так или иначе, а медики вас застали живым, хоть и без сознания, — тут доктор позволили себе циничную улыбку, — хотя, признаться, если вы от кровопотери не умерли, то шок должен был вас прикончить. Но этого, опять-таки, не произошло. По каким причинам — не знаю. В общем, странный вы человек, — и опять посмотрел на меня по доброму так, прикидывая наверное, с чего бы он начал меня разбирать на составляющие, будь его воля… Чтобы узнать обо всём, благодаря чему я не загнулся. Хотя к этому были все предпосылки.
— А потом? — каюсь, вопрос был глупым, но мне действительно было интересно.
— А потом… — доктор хмыкнул и продолжил, — медики, убедившись в том, что вы минут пять ещё проживёте, хотя поверить в это было довольно сложно, вызвали мобильную медкапсулу. Погрузили вас туда, и отвезли прямиком ко мне.
— Ага, а ко мне, это куда? — я понял, что нахожусь в какой-то клинике. А поскольку тут кругом пираты, то все услуги платные. Мед страховка то у меня была какая-то. Но вот покрывали ли страховые выплаты стоимость лечения после травм, нанесённых взрывом штурмовой плазменной гранаты в тесной близости от будущего пациента — это большой вопрос…
— Как, вы ещё не поняли, где оказались? — доктор очень натурально удивился, а то, что он сказал потом меня просто таки добило, — вы скажите ещё, что имени моего не знаете. — и посмотрел так, как смотрят зоологи на неведомых зверушек…
— Не знаю, — сказал я, словно признаваясь в каком-нибудь тяжком и невыносимо позорном проступке.
— Моё имя — Умио Талбазу, — представился доктор, и после этого в моей голове что-то щелкнуло, и из огромных инфомассивов, где хранились данные по системе Латоти, сформировалась справка:
«Доктор Умио Талбазу, основатель и единственный владелец многопрофильной клиники, которая находится на станции FDS-17–14. Практикующий нейрохирург. Клиника специализируется на сложных операциях по коррекции биометрии, по коррекции внешности, по реанимации и реабилитации. Проводятся сложные и сверхсложные операции по аугментации, установке нестандартных имплантов и многое другое. Ценовая категория — элитная» — закончилась эта справка рекламным слоганом клиники.
Получив и осмыслив эту справку, я поздравил себя с тем, что опять попал на деньги, как будто тех расходов, что мы несли до сих пор, было мало.
Но, ладно, даже если страховка не покроет всех расходов на поистине роскошные услуги этой клиники, то у нас ещё, хвала Ушедшим, хотя бы есть, где их взять — диспрозия на планетоиде ещё должно хватить на оплату пары чудес типа полного воскрешения…
— Очень приятно, — спазм моих лицевых мускулов должен был обозначить учтивую улыбку, но судя по тому, как задёргалось веко, которое нависало над зелёным глазом доктора, улыбка у меня получилась какая-то не очень удачная…
Ну да ладно, мне и ходить, я так думаю, заново учиться придётся. Пока буду повторно овладевать этим умением — и улыбаться потренируюсь, заодно.
— А можно вопрос? — я постарался создать максимально наивную мордаху, но, судя по всему, доктор отнёсся к этой моей гримасе настороженно и с опаской, так как довольно строго сказал:
— Задавайте свой вопрос.
— А моя страховка ваши услуги покрывает?
— Хороший вопрос, — доктор, видимо, даже был немного рад этому вопросу, так как уделял финансам своей клиники самое пристальное внимание, — но не уверен, что вы достаточно здоровы, чтобы выслушать правдивый ответ, — сказал он и улыбнулся. Такую улыбку я видел тут у многих. Такая, акулья улыбка…
— Говорите, доктор, не стесняйтесь, — хмыкнул я. — вы же знаете, что я намного крепче, чем это кажется.
— Стоимость услуг клиники по лечению и реабилитации составляет около двадцати одного миллиона кредитов, — увидев, как я нахмурился, услышав слово «около» доктор понятливо хмыкнул и добавил, — точная сумма будет в счёте, который мы вам выпишем. А страховка ваша покрывает расходы на сумму, которая чуть превышает двенадцать миллионов — мы со страховой компанией связывались…
А не зря мы купили страховки, как оказалось. И пусть страховая выплата покрыла чуть больше половины стоимости поднятия меня из мёртвых, это солидная сумма, как ни крути.
— Понятно, — сказал я, — насчёт оставшейся суммы можете не волноваться…
— Так я и не волнуюсь, — фыркнул доктор, — ваши люди уже перевели мне средства, которые полностью покрывают и уже понесённые, и даже предполагаемые затраты по приведению вас в полный порядок. Кстати, у ва отличные компаньоны. Поверьте, это дорогого стоит.
— Я знаю, — сказал я, — могу ли я спросить, разрешены ли мне посещения?
— Не вижу причин отказывать, — сказал Умио, — только вот вставать вам не рекомендуется пока. Скажу больше, двигать конечностями я вам разрешу не ранее, чем дня через два. Точнее сказать не могу — надо будет смотреть, как будут идти восстановительные процессы. Но поговорить, поговорить вы уже можете.
— Ага, так вот почему я не могу двигаться…
— Само собой, я пока медикаментозно заблокировал вам возможность двигаться.
… Разблокировать можно. Только нет причин нарушать этим течение процесса лечения…
Опять Доминатор посчитал нужным вставить свои пять центов.
— Очень хорошо, — ответ меня действительно удовлетворил, — тогда я прошу вас. доктор, поручите кому-нибудь пригласить ко мне кого-нибудь из моих компаньонов. У кого из них такая возможность будет.
— Конечно, — доктор явно собирался уходить, — на завтра, вас устроит?
— Да, — ответил я, — и спасибо вам, доктор…