Председательствующий читал быстро, отдельные слова произносил невнятно и, казалось, совсем не заботился о том, поймут ли его. И Лена не понимала. Но по другой причине. Она не могла сосредоточиться — мешали люди, до отказа заполнившие зал и беззастенчиво глазеющие на нее, подсудимую… К горлу подступил горячий комок и мешал дышать. Однако девушка и вида не подавала, что ей трудно: пусть думают, что для нее вся эта процедура — трын-трава. Наконец судья сделал короткую паузу и, повысив голос, внятно произнес:
— Считать оправданной…
Этого она не ждала: вдруг — свободна… Лена проворно отворила дверцу — выдержка оставила ее. Очутившись перед барьером, она поняла, что еще рано уходить, и остановилась. Люди, занимавшие первые ряды, увидели ее близко и теперь не могли не заметить маленькую ямочку на подбородке и золотистые волосы, не поблекшие даже в камере. «Такая молодая, а уже преступница», — шептались женщины, когда ее ввели в зал. И вот, оказывается, она ни в чем не виновата. Жертва случая.
Председательствующий между тем закончил читать приговор и, не скрывая своего любопытства, глянул на оправданную. Она стояла высоко подняв голову, снова внешне спокойная и невозмутимая, и лишь грудь под кофточкой часто вздымалась.
— Освободите ее, товарищ сержант, — приказал судья конвоиру.
Тот нехотя отошел в сторону и открыл свой планшет, доставая документы, чтобы отдать их на подпись. Он был не доволен приговором, считая, что девушка виновата.
Однако судьи смотрели не на милиционера, а на оправданную, которая подошла вплотную к судейскому столу.
— Мне можно идти?
— Вы учтите, — вместо разрешения строго сказал судья, — вам, товарищ Озерская, суд поверил, и мы надеемся, что здесь не было ошибки…
— Куда сейчас, Лена? — спросила народный заседатель, полная женщина с проседью в гладко зачесанных волосах. — Если хочешь, пойдем ко мне.
Девушка зябко повела плечами, будто решая, согласиться с предложением или нет. На самом же деле она думала о другом: где могут быть ребята? В зале суда они не появляются.
— Спасибо. У меня есть дядя, — отказалась Лена и неторопливо оглянулась назад, на плотную стену людей. Но идти не решалась, раз суд остается на месте и чего-то еще ждет…
В эту минуту на помощь пришел адвокат Журба.
— Будем надеяться, — сказал он, опираясь на приподнятую крышку стола, — что вы, товарищ Озерская, в будущем проявите больше осмотрительности.
— Постараюсь, — Лена сделала небольшую паузу, и в глазах ее вспыхнули веселые искорки. — И будьте уверены — больше не стану отнимать у вас время…
Судьи, адвокат, присутствующие в зале и даже прокурор, с которым не согласился суд, — все облегченно улыбнулись, а председательствующий сказал:
— Вот и отлично!
Оправданная восприняла это как конец всей процедуре, обернулась к сержанту, который протягивал ей пожитки — туго набитый рюкзак из черной материи.
— Спасибо, милый!
У выхода из зала образовалась пробка, и Лена отошла в сторону: теперь, когда ее оправдали, незачем было спешить. К тому же сквозь толпу к ней пробирался адвокат.
— Лена, подождите меня! — громко позвал Алексей Алексеевич, — я сейчас освобожусь…
На улице она остановилась, золотистые солнечные блики вспыхивали на верхушках каштанов и, прорываясь сквозь листву, мягко вздрагивали на серой стене дома напротив. Лена щурила глаза и улыбалась: ей было радостно от обилия яркого света, свежего воздуха, и от того, что можно пойти в любую сторону, хоть на край земли, и никто тебя не остановит, не прикажет возвратиться назад. Но она не станет спешить — впереди вся жизнь, с ее новыми, еще неизведанными дорогами.
Лена села на скамейку, взяла рюкзак на колени. За спиной стояли каштаны, и слышно было, как шуршат листья, падая на землю.
Положив голову на руки, девушка уткнулась лицом в грубый, пропахший пылью брезент, закрыла глаза. С улицы доносились детские голоса, гул машин и скрежет тормозов. Ни о чем не хотелось думать, даже о том, что ребята не пришли и она не знает, куда ей деваться, потому что в городе у нее никого не было, а дядя, о котором она сказала заседательнице с красивой проседью в волосах (ей бы такую — модно), в природе не существовал.
Адвокат торопливо вышел из здания суда, ища глазами Лену. Она сидела на самой дальней скамейке, положив голову на рюкзак. «Неужели уснула?» Он осторожно приблизился к ней. Девушка в самом деле спала, и будить ее было жалко. Сегодня ей пришлось немало поволноваться, да и ему тоже. Ведь речь шла о свободе. Но сейчас, когда все позади, можно было спокойно забыться, ни о чем не думая…
Потом, конечно, думать все-таки придется. И в первую очередь ему. Так уж повелось, что он должен о ком-нибудь беспокоиться. Эта привычка у него с завода. В суде немало забот и переживаний, порою руки опускаются — не все адвокат может. Алексей Алексеевич вскоре убедился в этом. Он не смог отстоять Колю Тишкина — смешливого паренька. Тот, конечно, виноват: занимался мелкими кражами. Но разве следовало его лишать свободы? Алексей Алексеевич доказывал, что нет. Суд с ним не согласился. И Тишкин — тоже. Когда адвокат предложил ему подать кассационную жалобу, он сказал: «Заслужил — отсижу». А что дальше? Куда потом прибьет Тишкина судьба?
Алексей Алексеевич постоял возле Лены и отошел в сторону, сел на свободной скамейке. Из суда уже почти все ушли, и ему тоже делать было здесь нечего. Но разве мог он оставить девушку одну? Была бы его воля, он унес бы ее отсюда на руках. С первой их встречи в следственной камере он думает о ней. Люди встречаются в парках, театрах, на танцах и вечеринках, а он — в камере… Дико как-то, противоестественно. Но, как говорится, факт налицо: он увлекся своей подзащитной. Кого тут винить? Если не самого себя, то определенно — статью двести восемнадцатую уголовно-процессуального кодекса. Для адвоката эта статья — только начало работы над уголовным делом, для следователя — ее конец. Позади поиски и допросы, бессонные ночи. И вот материалы лежат на столе! «Можете знакомиться», — скажет следователь обвиняемому и, откровенно довольный, откинется на спинку стула. В эти минуты он забывает даже о том, что его ждут другие дела, трудные и запутанные, и не все из них будут доведены до статьи двести восемнадцатой.
Обвиняемая Озерская пожелала ознакомиться со всеми материалами вместе с адвокатом. И случилось так, что в следственный изолятор прислали Алексея Алексеевича.
— Ты недолго с ней, — сказал следователь Егор Лукич Хмара, — а то у меня времени — ни-ни.
— Хорошо, — пообещал адвокат.
Когда дежурная, немолодая женщина в сержантских погонах, ввела Лену в следственную камеру, сердце Алексея Алексеевича дрогнуло от неожиданности. Он не предполагал увидеть здесь совсем еще юную девушку.
— Я не желаю знакомиться с делом, — ровно отчеканила она следователю.
— Но вы же просили защитника? — удивился Хмара.
— Извините, Егор Лукич, мне советовали там… — она кивнула головой на дверь, — и я попросила… А теперь вижу, что незачем посвящать в вашу стряпню еще одного человека.
Алексей Алексеевич сидел, положив руки на шершавую, в чернилах, крышку стола, и с интересом слушал разговор следователя с обвиняемой.
— Что же вы молчите? — сердито обратился Хмара к адвокату. — Разъясните ей…
Алексей Алексеевич глянул девушке в глаза. Они были продолговатые, синие-синие, и их взгляд проникал в самое сердце: не надо, ничего не надо разъяснять…
— Я прошу вас, Егор Лукич, оставьте нас одних, — сказал он. — Нам надо переговорить.
— Пожалуйста, — сдвинул плечами Хмара, не скрывая своего недовольства, и вышел из камеры.
Лена мельком глянула на адвоката и подошла к зарешеченному окну, откуда был виден клочок неба над крышей следственного изолятора.
— Сегодня с утра прояснело, и вдруг надвинули тучи, — с сожалением сказал Алексей Алексеевич.
Лена несколько минут молча смотрела в окно, потом обернулась к адвокату.
— Мне надоел Хмара, и вы просто молодец, что выставили его…
— Он показался мне лишним.
— Мы тоже здесь лишние.
— Поэтому давайте поподробнее разберемся с предъявленным обвинением.
Она чуть наклонила голову в сторону, грустно глянула в окно и неожиданно быстро согласилась:
— Давайте…
Он понимал, что перед ним преступница, что с ней надо держаться как можно официальнее. Но ничего поделать с собой не мог. Она как-то не походила на воровку, была такой, как все девушки. Нет, не совсем такой, чем-то особенным отличалась от них…
Они просидели около трех часов. Он читал историю ее преступления страницу за страницей, а она молча следила за ним глазами.
После этого он еще раз побывал в следственном изоляторе, хотя особой надобности в этом не было. Материалы дела он знал, ничего нового не добавилось, и все-таки он попросил разрешение на свидание.
Свидание состоялось, как и в прошлый раз, в следственной камере. Лена пышно взбила золотистые волосы, лицо ее было оживлено, и ничто не напоминало о неволе. О ее преступлении они не говорили. Он рассказал ей о новых кинофильмах, которые шли в городе, попытался завести разговор о ее будущем. Но Лена недовольно оборвала его, и ему ничего не оставалось, как замолчать. Видно, не надеялась на скорое освобождение. Теперь, когда она свободна, такой разговор должен состояться. Девушке надо помочь найти свое место в жизни. И он непременно поможет ей.
Он увидел, что она пошевелилась, и тут же подошел.
— Не пора ли домой, Лена?
Она подняла прищуренные, чуть припухшие глаза:
— Неужели я задремала?
— Я жду вас минут пятнадцать.
Девушка подхватилась, взяла свой рюкзак, готовая идти. Но куда?
— Идемте ко мне, — предложил Алексей Алексеевич. — Домой.
Она посмотрела на него долгим испытывающим взглядом.
— А прилично ли это будет с моей стороны?
Вместо ответа Алексей Алексеевич взял у девушки туго набитый рюкзак, и они пошли рядом по улице.
Вечерело. Солнце спряталось за горизонт, и дома погружались в сумрак. Лена смотрела на прохожих с любовью — она соскучилась по людям, обыкновенным мужчинам и женщинам, спешившим домой с работы. А ведь совсем недавно, несколько часов тому назад, она маялась в камере. И если бы не этот худенький, остроносый Алексей Алексеевич, еще неизвестно, что было бы с ней… Но сейчас все позади, она совершенно свободна. Стоит только пожелать, и можно оставить своего попечителя посреди тротуара. Но ей никуда уходить не хочется. С ним хорошо, спокойно.
— И чего это вы возитесь со мной, Алексей Алексеевич? — неожиданно спросила Лена и почувствовала, как дрогнула его рука.
— Мой долг позаботиться о вас, Лена.
Долг? Она не поняла, что это значит. Хотя, возможно, у них такой порядок — заботиться о бездомных. Но она не маленькая, и сама подумает о себе.
— Спасибо, Алексей Алексеевич, вы мне ничего не должны. Наоборот, я — вам.
Он уловил недовольство в ее голосе. Ей надо сказать правду — не только долг, а и нечто другое руководит им. Но разве об этом скажешь здесь, в уличной толчее? И потом неизвестно еще, как воспримет его признание Лена. И он сказал совсем не то, что думал:
— Мой долг прежде всего в том, чтобы оградить вас от компании дружков.
— Я же говорила, что их у меня нет.
— Пусть будет так… Но вы должны начать все сначала.
— Что мне надо делать?
— В первую очередь — слушаться меня.
— Кто же вы такой для меня? А, вспомнила, вы говорили, что были комсомольским секретарем на заводе, поэтому у вас привычка воспитывать…
— Угадала, поэтому, кроме того, я окончил юридический институт. Правда, заочно, но кое-чему научился…
— А я в институт не попала: на первом же экзамене срезалась.
— Почему же вы не пошли работать?
— Работала. Рассыльной. Но бросила: начальник на каждом шагу приставал…
— А Шумный к вам тоже приставал?
— Я не знаю его, — недовольно ответила она, опуская голову и вся как-то сжимаясь.
Фонари все не зажигались, и они шли по темной улице, казавшейся узкой и не такой людной, как обычно, когда она просматривается из конца в конец. Алексей Алексеевич неясно различал девушку, не чувствовал ее настроения и не знал, о чем заговорить с ней еще.
— Что же вы замолчали, — иронически спросила она, — или у вас уже пропало желание перевоспитывать меня?
— Нет, Лена, — просто сказал он. — Я помогу вам: устрою на завод.
— Пожалуй, можно попробовать: хуже не будет.
Он вдруг с силой сжал ее локоть — как может эта девчонка сравнивать несравнимое!
— Мне больно!
Если бы она рассердилась, попыталась освободиться или уйти, он не стал бы ее удерживать, бросил бы рюкзак вслед, и пусть катится… Он еще крепче сжал ее локоть и злым, срывающимся голосом выкрикнул:
— О тюрьме и о тех, кто вас толкнул туда, забудьте! — и, помедлив, требовательно добавил: — Это мое первое условие.
Алексей Алексеевич привел ее к себе домой, в двухкомнатную квартиру с узким коридорчиком, тесной кухней и низким потолком.
— Вот комната моей матери, — сказал Алексей Алексеевич, открыв дверь. — Устраивайтесь, — и, уловив в ее взгляде вопрос, добавил: — Мать в отпуске, уехала в Кисловодск.
Оставшись одна, Лена стояла в нерешительности, краем глаза рассматривая себя в трюмо: помятое ситцевое платье, вытянувшаяся кофта, голые бледные ноги, истоптанные туфли; на голове сбившаяся копна волос. «Вот это видик», — вздохнула она, положила сумку с вещами на пол и подошла ближе к зеркалу. На трюмо были расставлены пудра, флаконы с духами. Лена взяла губную помаду, подкрасила губы и улыбнулась своему отражению в зеркале. Это ничего, что похудела, глаза ввалились: не в доме отдыха провела три месяца… Пройдет немного времени, и она будет такой же, как прежде. Даже лучше. Ничто дурное и порочное не коснется ее. Словом, бывший комсомольский секретарь будет доволен.
В дверь осторожно постучали.
— Можно, — разрешила она, — входите.
Алексей Алексеевич приоткрыл дверь, просунул голову.
— Я хотел сказать вам, Лена, что вы можете искупаться, — и умолк, заметив ее подведенные губы.
— Как по-вашему, идет мне?
— Вам это совсем ни к чему в ваши восемнадцать лет.
— Восемнадцать… Я столько мытарствовала, что некоторым такое за всю жизнь не доведется испытать. Я родилась, что называется, под артобстрелом, а потом меня везли в пеленках по «ледовой дороге»… Говорят, была весна и машина могла в любую минуту провалиться под лед или попасть под бомбежку…
— Это испытали все ленинградцы…
— А мама моя умерла. Я ее разыскивала, и мне пришел ответ.
Алексей Алексеевич взял стул, сел напротив девушки и, глядя ей в глаза, успокаивающе проговорил:
— Что ж поделаешь…
— А я не верю… Не хочу верить…
Лена долго нежилась в зеленоватой воде, прислушиваясь, как она журчит по трубам, и ей казалось, что ничего лучше и приятней в жизни не бывает. Потом она осторожно постучала в окно на кухне. Алексей Алексеевич подошел к двери и спросил:
— Что-нибудь нужно, Лена?
— Мне нечего надеть.
— Сейчас поищем, — весело сказал Алексей Алексеевич.
Через несколько минут он, приоткрыв дверь в ванную, подал халат.
Лена преобразилась: в бордовом с цветами халате она напоминала маленькую куколку с пунцовыми щеками и большими синими глазами. «Куколка», однако, не уселась в «красном» углу на диване, а пошла на кухню и принялась готовить ужин.
Мать Алексея Алексеевича, уезжая на курорт, заполнила холодильник провизией до отказа, и поэтому через каких-нибудь пятнадцать минут Лена накрыла, как она выразилась, «шикарный стол», а Алексей Алексеевич поставил в центр его бутылку «Муската».
— Сегодня утром, когда я была там, — Лена неопределенно кивнула головой в сторону, — мне очень хотелось искупаться в ванной…
— И ваше желание сбылось!
— Как видите. А сейчас, например, я не прочь чуточку выпить вина.
— В данном случае такое желание не противоправно, — с торжественной шутливостью изрек Алексей Алексеевич и, подняв хрустальную рюмку с вином, серьезно произнес: — За будущее!
Лена осторожно взялась за тонкую ножку рюмки, покачала ее и, глянув в глаза Алексею Алексеевичу, прошептала:
— За это самое!
Ужинали долго. Лена вспоминала разные случаи из своего детства, грустные и смешные.
— Как-то раз в детдоме у одной девочки пропала авторучка — чей-то подарок. Искали, искали — не нашли. Потом сама воспитательница начала «трусить» наши тумбочки, и в моей оказалась пропавшая ручка. «Ты воровка! — закричала на меня воспитательница. — Сознайся, лучше будет…». Но как я могла сознаться, если ни сном ни духом не знала об этой злополучной ручке… Я понимала, что оправдаться невозможно, и убежала из детдома.
— Совсем напрасно…
— Сейчас легко рассуждать, а тогда… Меня, конечно, поймали, и уже никто не сомневался, что я — воровка. А затем выяснилось, что мои подружки подшутили надо мной… Я возненавидела их.
— А друзья у вас были?
— Настоящих, наверное, не было. Но теперь есть — вы, Алешенька. — Лена вскочила, обхватила его за шею и стала целовать. — Я у вас в вечном долгу…
Алексей Алексеевич понимал, что это совсем не нужно, недопустимо даже, ибо он не может принять от нее такой благодарности…
— Вы мне ничего, совершенно ничего не должны! — резко сказал он. — И прошу этого никогда не забывать!
Она отпустила его шею, отошла в сторону и буднично спросила:
— Где мне ночевать прикажете?
Он поспешно встал из-за стола, провел ее в комнату матери и указал на полированную, пышно взбитую кровать под белым кисейным покрывалом.
— Вот здесь… Спокойной ночи.
Лена повернула голову, внимательно посмотрела ему в глаза и тихо проговорила:
— Спасибо, Лешенька.
На стеклянных дверцах книжного шкафа хозяйничали солнечные зайчики — пора вставать. Но Алексей Алексеевич никак не мог окончательно побороть дремоту: глаза его закрывались сами собой. И вдруг он вспомнил: «В доме Лена!»
Не раздумывал ни секунды, он подхватился с кровати — сон отлетел мгновенно.
«Спит еще», — радостно подумал Алексей Алексеевич и осторожно, на цыпочках, вышел в коридор. Дверь в комнату матери была приоткрыта, и он сразу увидел аккуратно прибранную кровать. «Где же Лена?» — он вбежал в комнату — никого, даже вещей девушки не было… Бросился на кухню, заглянул в ванную, зачем-то открыл кладовку… Лена ушла.
Алексей Алексеевич беспомощно огляделся по сторонам, а сердце его заныло — в квартиру вошло одиночество, неведомое ему раньше.
Он вернулся к себе в комнату и стал поспешно одеваться. «Надо сейчас же найти ее», — решил он. И ненароком взглянув в окно, чуть не задохнулся от радости: на скамейке под акацией сидела Лена. Рюкзак лежал рядом, а она, опустив голову, о чем-то задумалась. Алексей Алексеевич кинулся во двор.
— Лена, Леночка! — кричал он на бегу. — Куда ты пропала?
Она подняла голову:
— Алексей Алексеевич…
— Почему ты ушла?
Лена только мельком взглянула на него грустными глазами и, отводя взгляд в сторону, тихо проговорила:
— Мне стыдно… И я решила уйти. Но не могу… Я вам рассказала не все…
«Неужели что-нибудь связанное с Шумным?» — тревожно подумал Алексей Алексеевич.
— В чем дело? Ты можешь мне объяснить?
— Потом… Как-нибудь после, — Лена вдруг недоверчиво посмотрела на него и встала. — Ну, я пойду, — сказала она другим, равнодушным голосом.
— А как же с заводом? — спросил Алексей Алексеевич, напомнив вчерашний разговор.
— Хочу на завод, — сказала Лена и с надеждой посмотрела в глаза адвокату. — Очень хочу…