11 октября 1859 года

После моего вопроса глаза Аленки на мгновение стали испуганными, а затем она принялась все яростно отрицать:

— Да как вы могли такое подумать, Роман Сергеевич? Я — девушка приличная…

— Настолько, что меня пыталась соблазнить и ко мне в койку пролезть? — насмешливо перебил я ее.

— То дурь была, — уверенно заявила она, постепенно успокаиваясь. — Сейчас таких мыслей у меня и в помине нет!

— Мда? Что-то верится с трудом.

— Все так, господин, — она аж перекрестилась, чтобы придать своим словам «веса».

Вот только не из той породы она, чтобы я ее заверениям поверил. Хотя показное осенение себя крестом — в эти времени вещь серьезная.

— Вот что, — решил я ей «на пальцах» объяснить, почему такие мысли — дурная затея. — Допустим, я тебе поверю. Но ведь может так случится, что какой дворянин сам тебе предложит с ним ложе разделить? Со всем почтением и обхождением. И даже подарок какой предложит. И смотри, что может случиться: прознает потом об его интрижке супружница, да заявит на весь свет, что их обокрали. Вот тебя в той краже и обвинит. Дворянин, чтобы со своей женой не ругаться, все подтвердит. И получится, что ты воровка и судить тебя надо по закону. Это те проблемы, которые ты сама себе получишь. А ведь есть еще и беды, что ты мне принесешь. Салон тот — мой будет. И на меня, как на владельца, косо станут смотреть. Слуги воруют! Да к тому же ты еще и крепостная. Мне принадлежишь. И уже не только как твой начальник, но и твой хозяин я перед светом буду выглядеть… мягко говоря не хорошо.

— Не будет такого! — стала жарко заверять меня Алена, но я продолжил.

— А теперь другая ситуация. Дворянин тот холостым или вдовым окажется. Все у вас сладится. Он с друзьями поделится, что можно в нашем салоне понравившуюся девицу в кровать затащить. Начнут те дворяне непристойные предложения иным девицам делать. Они — в отказ, а ведь те дворяне могут подумать, что это игра такая. Начнут наставить. В итоге — скандал. Кто виноват? Ты что ли? Так с тебя какой спрос? С крепостной-то? Ко мне те недовольные придут. Есть еще и третья ситуация. Согласятся иные девицы, на тебя глядючи, полюбовницами быть и подарки получать. Что дальше? А дальше — слух на весь город, что у нас не приличный салон, где лечебные процедуры делают, да душой отдохнуть можно, а бордель натуральный, только в новой обертке! Сутенера из меня сделать хочешь⁈ — в конце надавил я на Аленку голосом.

Та стояла — ни жива, ни мертва. Побледнела вся от страха и лишь головой отрицательно мотала.

— А знаешь, — протянул я, — ты ведь не одна такая дурная можешь быть. Пойду-ка, и другим работницам все, что тебе рассказал, поведаю. Чтобы даже не думали о дурном.

— Да я ни в жизнь!.. — воскликнула Алена. — Никогда!..

— Верю, — отмахнулся я. — Идем. А насчет твоего перевода, я еще подумаю.

Откладывать я и правда не стал. Собрал на втором этаже всех будущих массажисток и массажистов — ведь парней это тоже касалось, и «обрисовал политику партии». Вроде как прониклись.

Вот теперь и домой можно. Попросил Михея за кучера побыть. Рустам-то с Бахтияром пока остается — перс только начал «вводную речь толкать», пока я парней не отвлек. А потом Михей, как меня довезет, обратно вернется и ему карету передаст, чтобы тот мог в деревню вернуться.

Отпустил Михея я не сразу. Как доехали до поместья, я решил сначала позвать Михайло, да поговорить с ним насчет ремонта своего транспорта.

— Смотри, — начал я объяснять мужику, что хочу получить в итоге. — Нужно все щели законопатить, но так, чтобы в глаза это не бросалось. Второе — надо предусмотреть небольшие оконца, которые можно легко открыть и так же потом закрыть. Прилегать они должны плотно, чтобы при закрытии тоже щелей лишних не оказалось. Еще надо снять диван и сменить на нем обивку. Вообще было бы неплохо посмотреть — что в нем. Я думаю, пружины туда поставить, небольшие. И стены внутри тканью плотной перетянуть, да наполнить чем-нибудь легким, но при этом чтобы тепло держал материал. Далее…

Я вылез из кареты наружу и продолжил объяснения.

— Покрасить все необходимо. Подумать, можно ли щиты какие вокруг облучка поставить, чтобы вознице сильно ветер не задувал. Ну и навес приделать. Можно даже из плаща, чтобы не слишком переутяжелять карету.

Тут я наконец заглянул под низ и осмотрел дно. В целом — довольно крепкое, на первый взгляд замены не требует. Но тоже сказал Михайло, что стоит посмотреть — не сгнило ли оно. Про рессоры ему уж не говорил, тут точно надо к кузнецу идти или к слесарю какому. Еще была идея сделать «двойные стекла» — аналог стеклопакета. А то окна станут «ахиллесовой пятой» кареты в плане удержания тепла. Тут уж мне к Дубову, как я думаю, придется идти. Чтобы два стекла вместе объединить, да воздух из пространства меж ними откачать. Без инженера в этом деле никак не обойтись.

— Да, еще место под печку надо предусмотреть. Может, под диван ее можно, или в ногах лучше установить. Но так, чтобы не мешала. И для кучера тоже небольшую печурку на керосине.

— Ну вы, барин, и задачку мне поставили, — ошарашенно зачесал затылок Михайло. — Я из всего этого токмо покрасить ее смогу, да утеплить. Печки энтие… а какого они размера? Ткань перетягивать — так тут умение надобно, а у меня того нет. Да я вам о том уже сказывал! Щиты какие вознице поставить можно, но какие? Оне ж тяжелыми получатся. Лошадь такую карету в одиночку не потянет. Вам тогда и оглобли* убирать надо, да на дышло** менять. Всю переднюю часть перебирать придется!

* оглобли — две длинные жерди, к которым крепится хомут, накидывающийся на лошадь, чтобы ту впрячь в карету

** дышло — одиночная оглобля в центре, по сторонам которой уже и располагаются впряженные лошади

Слова Михайло заставили меня всерьез задуматься. Ведь он прав, что задуманный мной ремонт может изрядно утяжелить карету. Я и сам о том задумывался. Но вот то, что придется не просто в случае необходимости купить дополнительную лошадь, но и переделывать механизм их упряжи — мне почему-то в голову не пришло. А ведь не раз видел, что он отличается! Но почему-то до подсознания тот факт, что придется не просто снять одну оглоблю, да переставить вторую на иное место, а переделывать всю переднюю ось до меня не доходил. Вот что значит — не технарь я! Надо еще с Митрофаном поговорить, который в «лошадиных силах» разбирается — потянет ли одна лошадь карету с моими модернизациями, или плотник на сто процентов прав?

— Ладно, — вздохнул я, завершая разговор, — иди пока. Подумаю, как тебя в ученики, хоть и временные, к кому пристроить. А то мало ли, что еще перетягивать придется? Ту же мебель в нашем доме.

— Дык, я и рад учиться, коли договоритесь, — пожал плечами Михайло.

После этого я все же отпустил плотника и Михея и пошел в дом. А там сюрприз — в гости приехала Кристина Уварова. К Люде конечно, что меня радовало. Не пустыми ее были слова, что она с моей сестрой хочет подружиться. Не скрытым замыслом, а вполне реальной целью. И это хорошо! А то Людмиле особо и не с кем тут общаться. Не с близнецами же? Мало того, что малые пока что, так еще и пацаны. Маме тоже не все секреты доверишь. Знаю из опыта общения с подругами в прошлой жизни. Поэтому поприветствовал Кристину я с искренней радостью. Да и пошел к себе в комнату — думать, что бы отцу на день рождения подарить. Оно семнадцатого числа, воскресенье будет. Кстати, не удивлюсь, если отец через Кристину приглашение Уваровым отправит. С Леонидом Валерьевичем у них отличные отношения, можно сказать, что дружба.

Но вопрос подарка все же в моих мыслях сейчас был на первом месте. До последнего откладывал, невольно на иные дела переключаясь. Итак, что нужно помещику, у которого «все есть»?..

* * *

Дом Михайловых

Борис Романович неторопливо просматривал пришедшую с утра почту. Писем было не так уж и много. Один журнал по подписке пришел, да пара приглашений в гости. Но было и одно письмо, что выбивалось из общего ряда. В первую очередь — отправителем. Оно было от Софьи Александровны Зубовой.

— Неужто мальчишка все же передал наш разговор? — задал риторический вопрос в воздух мужчина и принялся азартно вскрывать конверт.

Ему было интересно, что же ему написали. Хотя и были сомнения, что там что-то хорошее, но даже отрицательный ответ даст пищу для размышлений. Особенно тон, в каком он будет озвучен. Все-таки письмо не от самого Винокурова-младшего, а от его тети. Мало ли что у них с юношей? С Зубовой у мужчины никаких разногласий не имелось. И даже, если та пошла на поводу у племянника, это покажет мужчине, насколько Роман способен влиять на мнение своих родственников.

Пропустив вступительную часть, где женщина витиевато здоровалась и желала всего самого наилучшего (что уже хороший знак!), Борис Романович перешел к сути письма.

«Нам, — далее шло перечисление имени самой Зубовой, естественно Винокурова и некоего Губина, — стало известно о вашем желании поучаствовать в предприятии, что вскоре будет организовано в нашем городе. Этот вопрос обсуждаемый. Мы готовы выслушать ваше предложение и ждем для предметного разговора до шестнадцатого числа сего месяца. В случае если вам более не интересен предмет разговора, то ваше отсутствие будет расценено нами, как отказ от дальнейшего сотрудничества. Мы примем его спокойно и без предрассудков. Это будет знаком для нас, что вы не будете чинить препятствий нам в нашем деле. Если вы приедете к нам, то нам есть, что вам предложить».

Снова перечитав письмо, Борис Романович довольно улыбнулся. Все же юный Винокуров не только передал его слова, но и видимо сделал это без искажений! Это очень обрадовало мужчину. Все же была вероятность, что тот сделает это предвзято. В том, что Зубова заинтересуется его участием в этом предприятии, что бы там ни намечалось, он почти не сомневался. Самым важным фактором оставалось явное неприятие Романа. Потому-то Михайлов сам и не поехал в Дубовку на разговор с Софьей Александровной. Даже если бы смог ее убедить, потом бы они вступили в «клинч» с Винокуровым. А тут уже его самого собственная тетушка видно уговорила, а тот и не сопротивлялся особо, как могло бы случиться, пойди Михайлов напрямую к женщине. Или тот же Губин поспособствовал. Борис Романович чуть напряг память и вспомнил, что это капитан-исправник их уезда. Совсем замечательно! С поддержкой со стороны полиции проблем у них точно не будет.

В прекрасном расположении духа мужчина отправился на обед, начав планировать предстоящую неделю. Одно приглашение он получил на именины от главы магистрата. Игнорировать его не хотелось по политическим целям. А вот второе от давнего приятеля — поохотиться на уток. Это уже можно и отложить, иначе Борис Романович может не успеть посетить Дубовку до окончания обозначенного срока.

Трапезу мужчины прервало внезапное появление дочери. Арина была чем-то чрезвычайно взволнована, буквально вбежала в столовую, пыша гневом.

— Папа! Николай ведет себя в высшей степени неподобающе! — выпалила она вместо приветствия.

Мужчина чуть не поперхнулся. Утерев платком губы, он мягко начал:

— Успокойся, милая. Присядь и расскажи, что у вас случилось?

Зять раньше никаких проблем не доставлял, и Михайлов терялся в догадках — что могло произойти. Да, он допустил промашку, когда позволил Арине позировать обнаженной, но больше никаких проблем в семье любимой дочери Борис Романович не видел. И никто из слуг не докладывал о вызывающем поведении Николая. А соглядатаев в семье Перовых у мужчины хватало. Так он думал, пока Арина не начала свой рассказ.

Присев на стул и взяв в руки чашку с чаем, Арина отдышалась и эмоционально принялась говорить:

— Николай давно не исполнял свой супружеский долг! А когда я ему уже не просто намекнула, а прямо в этом упрекнула, он заявил… заявил… — девушка начала задыхаться от возмущения и переполнявших ее чувств.

— Успокойся, что он сказал? — попытался вернуть дочь в конструктивное русло Борис Романович, внутренне напрягшись.

— Он сказал, что боится подцепить от меня срамную болезнь! — выпалила Арина, а на глазах у девушки навернулись слезы. — Представляешь, папа? Николай думает, будто я… я… какая-то б-б-билетная! — еле как выдохнув то, что ее терзало, девушка залилась слезами.

Тут уже усидеть на месте мужчина не смог и подошел к любимой дочке. Его самого потрясло ее признание. Неужели, Николай действительно так думает? Или это всего лишь домыслы его впечатлительной и мечтательной дочурки? Такое тоже нельзя исключать.

— Ну не мог он такое сказать, — ласково прошептал Борис Романович. — Ты ведь у меня умница и красавица. Ну с чего ты так решила?

— Он упрекает меня, что я хотела любовника найти-и-и, — протянула плаксиво Арина. — Что перед другим обнажалась. Он слугам вольную обеща-а-ал… У нас уговор бы-ы-ыл… если меня го-го-голой нарисуют, то он их из крепости в вольные переведе-е-ет, — рыдала девушка. — А сам не сдела-а-ал. На меня они раньше, как на святую смотрели, а теперь… теперь… блудницей считаю-ю-ют!..

— Неужто так и говорят? — поразился Михайлов.

— В лицо — нет, — шмыгнув носом, ответила Арина. — Но я же вижу, как изменились их взгляды. Волком на меня смотрят! Словно это я виновата, что Николай их не освободил! Он всем им сказал, что это из-за… из-за… — дыхание у девушки вновь стало перехватывать от нахлынувших чувств. Внутри Бориса Романовича все клокотало. Неужели Николай пошел на такую низость, как выставить перед слугами его дочь падшей? — Николай сказал, что я не выполнила обещание, — чуть успокоившись, продолжила Арина. — Решила переспать с художником, и потому мой «подвиг» не считается. И они в крепости останутся и дальше.

Борис Романович был рассержен не на шутку. Да что этот лекаришка о себе возомнил⁈ Да, его жена оступилась, но разве это повод так с ней поступить⁈ Все недавнее хорошее настроение улетучилось, как дым.

— Мы сейчас же едем к вам, и я с ним поговорю! — твердо заявил он Арине.

Та с надеждой посмотрела на отца. Единственного своего защитника, который никогда ее не предавал, каким бы строгим ни был.

— Папа, — умоляющим голосом сказала она, — я не могу жить с человеком, который так меня опозорил. Да еще и перед слугами. Позволь мне развестись с ним!

— Это мы позже обсудим, — отрезал мужчина. — А сейчас — едем!

Недоеденный обед был забыт. Борис Романович никому не позволит так обращаться со своей единственной дочерью!

* * *

На самом деле мыслей, что подарить отцу, у меня было… ноль. Я не знал, какие у него есть хобби, что ему больше нравится, а что бы вызвало раздражение, о чем он мечтает — тоже неизвестно. Картину ему нарисовать? Так я его портрет уже сделал. Песню не напишешь. Да и что это за подарок? Такой больше девушке подойдет. Оружие «застолбил» за собой Владимир Михайлович. Что остается? Вот и я не знаю.

Потому я вынужденно пошел к маме. Она должна знать, что бы порадовало отца.

— Ты — его главная радость и гордость, — неожиданно ответила она, когда я спросил про подарок. — Когда тебя нет, то только и разговоров — Роман это предложил, Роман то сделал, Роман заработал… Людмила и Иван с Игорем уже ревновать начинают, — усмехнулась мама. — Сами не понимают, к чему… Ну, Людмила скорее всего понимает, и уже смирилась — все же дочь, а вот младшие — бесятся, когда Сергей Александрович им отказывает во времени, — с грустью закончила она.

Блин, вот бы никогда не подумал, что из-за меня в семье раздор какой-то может быть. Я же ничего для этого специально не делал!

— И все же — что мне тогда ему подарить?

— Пепельницу можешь серебряную, — пожала она плечами. — Или трубку курительную. Пусть мне и не нравится, что он дымит, но раз уж не исправить, пускай хоть пользуется красивыми вещами.

— А помимо этого?

— Роман, — мягко взяв меня за руку, произнесла мама, — даже если ты ему снова картину нарисуешь, он не обидится. Не переживай так. Ему важнее — что ты о нем помнишь, и для рода стараешься. Что ты — его опора. Не многие могут похвастаться, что умных и надежных наследников воспитали. Ты — его гордость.

Да уж. Не очень-то мне ее совет помог. Хотя насчет трубки или пепельницы — это хоть какой-то вариант. У меня-то и такого не было. Но и то и другое у нас не добудешь. Надо в Дубовку ехать. А мне не хочется. Наколесился. С другой стороны — будет повод заодно к Прокопию зайти и поговорить насчет обучения Михайло. Хотя бы в рамках «повышения квалификации» у нашего плотника. Зачем передавать все мастерство, когда нам и частички хватит? И по другим аспектам ремонта кареты поговорить. Слесаря найти, к примеру, чтобы рессоры поменял, да печки установил. Короче, дело в Дубовке я себе найду, просто тратить время на дорогу не охота.

Оставался еще один вариант узнать, что подарить отцу — спросить у него напрямую.

Папа привычно сидел в своем кабинете. Иногда мне кажется, что он запирается там не только и не столько для работы, сколько чтобы его поменьше доставали те же близнецы. Вот уж у кого «моторчик в попе»! И меня бы донимали, если бы Корней их не выматывал тренировками утренними. Готовит к кадетскому училищу. Да и мама в них вкладывается, но уже по умственной части — чистописание, литература, цифирь — всему этому она их учит, да Людмилу к делу привлекает.

— Идеи новые появились? — выгнул бровь папа, когда я зашел. — Или что-то сказать хочешь после своей поездки в мастерскую?

— Спросить хочу, — помотал я головой. — Что тебе подарить?

— О как, — крякнул он. — Неожиданно.

— Просто я вдруг понял, что мало о тебе знаю, — развел я руками и решил «рубить правду-матку».

Ну и поделился своими мыслями. Тот удивленно покрутил головой после моих откровений и задумался.

— Ну вот, — начал он пару минут спустя, — мы с тобой стрелять ходили. Мне понравилось. Если ты и мне револьвер или лучше ружье подаришь — я буду рад.

В том, что у меня деньги на это имеются, он не сомневался. Раз уж я думаю о ремонте кареты, то какие могут быть сомнения?

— Поздно, — вздохнул я, — тебе уже другие это подарят. Только не спрашивай, кто, не хочу портить сюрприз, — поднял я руки.

Папа лишь в усы улыбнулся. А что тут спрашивать? Итак ему все понятно. Эх, прав был Владимир Михайлович! Оружие надо было подарить. Я тут же и уточнил у отца — а как так получилось, что он раньше им не обзавелся?

— Все в лесопилку уходило, — вздохнул он. — Я — не ты. Деньги к моим рукам не липнут. И талантов их чуть ли не из воздуха получать не имею.

— Так и у меня разве есть такой талант? — искренне удивился я.

— Конечно, — уверенно кивнул папа. — Ты оглянись — сколько за последнее время получил и потратил? Да иной род за год столько не имеет! И мы не имели, пока ты портреты писать не стал, а потом еще и «унитаз» этот придумал, с которого тебе деньги аж из Франции пришли. Я же по старинке привык — что поместье принесло, на то и живем. Ну — вот еще лесопилку затеял поставить, и то ссуду на это брать пришлось. А как ты умудрился не только выбить деньги из банка на ее усовершенствование, но и заказчика найти нам, благодаря чему уже в следующем году весь кредит покроем? Это твой талант почище всякого рисования будет! — уверенно заявил он.

Мда. А с такой стороны я на себя не смотрел. Просто делал, как привык, вот и все. Неудобно стало, что меня за обыденные в моем понимании вещи хвалят. Потому я поспешил отцу напомнить, ради чего пришел.

Тот подумал, и хитро улыбнулся.

— Знаешь, а я лучше положусь на твой вкус. Не перекладывай на меня это. Сделай сюрприз.

Вот блин! Совсем не облегчил мне задачу! Наоборот, теперь ведь ждать будет чего-то эдакого! Я недовольно поджал губы, а он еще и смеется.

Из кабинета я вышел мрачным. Что дарить-то отцу⁈ Хорошо хоть не юбилей у него.

В гостиной я наткнулся на Люду с Кристиной. Те уже встали с кресел и, судя по их виду, прощались.

— О, братец Роман, а мы тебя ждем! — вдруг заявила Людмила.

— Так вот он — я, — развел я руками, не понимая, зачем понадобился. — Терзайте!

Люда хихикнула в кулачок, а Кристина как-то странно посмотрела на меня. Словно я дал ей добро на то, что она сама планировала сделать, но опасалась моей реакции.

— Роман, — тут же двинулась она ко мне, — я хотела тебе сделать небольшой подарок. Обещай, что не выкинешь его и не засунешь в самый дальний угол!

Вот здесь я тут же напрягся. Раз Кристина предполагает такое с моей стороны, то подарок точно с подвохом!

— Не могу…

— Можешь, братец! — перебила меня Люда. — Я видела этот подарок. Ничего плохого в нем нет. А обижать Кристину я не позволю!

Спелись! Нашла все же ключик к моей сестре Уварова.

— Если это не навредит мне…

— Ну какой вред, как ты мог обо мне так подумать? — возмутилась Кристина и обиженно надула губки.

— Братец… — нахмурилась Людмила.

— Хорошо, — «сдался» я под напором сестры. — Обещаю.

Кристина победно улыбнулась, подошла и торжественно вручила мне свернутый кусок бумаги.

— Это картина, написанная мной. Дарю тебе, как своему учителю рисования. Надеюсь, ты не будешь ее стыдиться и повесишь хотя бы в своей комнате.

Фу ты, а я уж всякого себе навыдумывать успел. Кристина просто боится, что у нее плохо картина вышла, вот отсюда и все эти «заходы». И понятно теперь, почему сестра на ее стороне.

— Обещаю повесить ее в своей комнате и не стыдиться твоего труда! — торжественно заявил я девушке.

После этого Кристина облегченно выдохнула и заметила, что я дал обещание в присутствии свидетелей и обязан сдержать слово.

— Только разверни ее, когда я уеду, — с опаской попросила она.

Все же опасается, что заметит на моем лице пренебрежение или что-то подобное. У девушек свои заморочки, и это не самая причудливая. После этого Кристина все же попрощалась со мной и Людой и покинула наш дом.

Уже зайдя в свою комнату, я развернул бумагу. Любопытство мое Кристина своим поведением точно разожгла. Что же она там такого нарисовала-то? И лишь развернув, я понял, насколько ошибался в оценке ее поведения. Нет, не брезгливости от плохой работы на моем лице боялась Кристина. Совсем иного…