- Ты шо такое творишь, поставь на место! - последовал простой ответ:

- Слюшай, молодой, тебе разве не казали, что с дедушками делиться надо?

При этом, он сильно надавил тому на шею, заставляя присесть на место, сам же не спеша направился в сторону земляков, которые с интересом наблюдали за этим действом. Оставлять такое без внимания было бы неправильно - так еще и портянки стирать заставят. Я успел резко выставить в проход ногу. Случилось то, что и должно было случится: последователь учения Магомета споткнулся и не удержав равновесия, грохнулся на пол, разбив при этом и тарелку с маслом.

- Ну какой же ты неловкий Ахмед, ты же сейчас не у себя в ауле, разве можно так быстро бегать по столовой да ещё и с краденым маслом? - спросил я, сочувственно глядя в глаза абрека, который уже поднимался с пола.

Как и следовало ожидать, этот эпизод получил дальнейшее развитие позже, ведь устраивать разборки прямо в столовой, дураков не было. Этим же вечером, за час до отбоя, к нам явился запыхавшийся посыльный из казармы дагов и передал срочное приглашение явиться к этим дедушкам с кудрявой грудью на разборки, а точнее - на оглашение приговора. Я в начале завис, но затем сообразил, оказывается наша байка с лейтенантскими погонами с ними не прокатила. Видать сообразили, что в лучшем случае, сюда мы можем вернуться лишь в сентябре, а на дембель этих насреддинов должны отправить не позже августа.

Нетрудно сообразить, что наша студенческая казарма была крайне обеспокоена и разделилась на два лагеря. Некоторые считали, что виноват именно я: не стоило так резко реагировать на выходку дедушек, может все бы и обошлось. Так что, выступить единым фронтом у нас не получилось.

На пятачок за казармой, где меня поджидали гордые аксакалы с лычками на погонах, я явился с небольшой группой поддержки из восьми человек. Разумеется, это было почти ничто по сравнению с ватагой их сторонников, но и так неплохо - я был хоть не один. Предвидя негативное развитие событий, я выпросил у сочувствующего нам славянского деда, пару кед. Ведь если мне придётся махаться, то двухкилограммовые кирзачи могли заметно снизить скорость, а значит - усугубить моё и без того незавидное положение.

Честно сказать, меня удивила даже эта, пусть и незначительная, поддержка, товарищей по институту. Понятно, что Алико с Мишкой деваться было некуда, да и те трое, которые учились в нашей группе, также обязаны были действовать по понятиям и вписаться, но вот остальные пятеро вызывали уважение. Правда, не исключаю, что мои друзья успели провели разъяснительную работу среди личного состава и рассказали, что я не только плавать умею. Да и волноваться им особо не о чем, претензию то выкатили лично мне, а не всему взводу.

Подойдя к курилке, где нас поджидало человек двадцать, я негромко спросил у нашего проводника:

- И что от меня хотят эти хоббиты? Зачем звали?

- Слюшай, у нас не хоббиты, а ваххабиты. Не знаешь - так лучше помочи…

Не затягивая, из толпы абреков, одетых в солдатскую форму, вышел рядовой, почему-то наделённый полномочиями переговорщика, и принялся уверенно перечислять мои и наши косяки, которые, по их мнению, мы успели совершить.

Интересно, и чем же мы обидели, заслуженных дедов и всеми уважаемых дембелей? Говорил солдатик по делу и довольно грамотным языком, приводя убойные, по их понятиям, аргументы; похоже, обладал немалым опытом подобных разборок. Ведь не просто так именно его, молодого, выдвинули на должность застрельщика.

Я, как мог, отбрёхивался, используя весь свой демагогический ресурс двадцать первого века и, как мне казалось, начинал понемногу брать верх. По крайней мере, их парламентёр уже не выглядел таким уверенным, как в начале.

- Слушай, Джавад, мы года на два старше ваших дембелей, которых мы якобы обидели. И как тогда быть с вашей традиционной уважухой к старшим, о которой ты мне тут втираешь?

Тот на мгновенье запнулся, обдумывая новую ситуацию, а затем быстро переложил штурвал на другой галс:

- Рюсский, они давно служат, им уже на дембель через два месяца идти, а вы кто такие, чтобы правила нарушать? - не сдавался парламентёр.

Он был по-своему прав, а по-моему - нет, поэтому я возразил:

- Слюшай, ты бы про дембель лучше помолчал, нам до него всего три недели осталось. Получается, вы сами должны мыть полы в нашей казарме.

Переговоры длились минут десять, публика начинала уставать, мало что понимая, но никаких признаков консенсуса не наблюдалось. Мне никак не удавалось вывернуть ситуацию мехом внутрь, хотя даже то, что наши дебаты затянулись, пошло нам на пользу. К курилке подтянулось человек пять посторонних дедов прошлогоднего, майского разлива. Они принялись с интересом прислушиваться к нашему диалогу, чтобы лично убедиться, что всё у нас идет в рамках международного гуманитарного права.

Однако, как я ни старался, каким бы выдающимся оратором ни был, решение собрания, как и в Следственном комитете РФ, было вынесено заранее. Дедушка Крылов мог бы написать: "Молчи, студент, устал я слушать, ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать".

Финальный и окончательный вердикт дагестанской диаспоры выглядел так. Все три недели, что нам оставались, мы должны прибираться в их казарме, поскольку "в наших горах мужчины таким не занимаются", а трое собственных, подневольных славянских духов устают, и с работой уже не справляются. Кроме того, лично мне, помимо пятидесяти отжиманий - прямо здесь и сейчас - надлежало отдавать всё своё масло, а ещё сделать благотворительный взнос в двадцать рублей. Разумеется, из тех денег, которые "мама с собой дала".

По мнению дагестанской общины, условия были не слишком обременительными, но тем не менее для меня неприемлемыми. Пришло время перевести стрелки на себя:

- А может, для тебя и того серенького ослика в пятнышках, который за забором пасётся, каждый вечер в казарму приводить?

Никто, кроме славянских дедов не позволил себе даже улыбки, а оскорблённые до глубины своих горных ущелий джигиты рассерженно загудели и впились в меня злющими взглядами. Из их рядов выбралось трое самых крепких, а может и самых азартных, и кинулись в мою сторону. Собственно, этого я и добивался, потому что при коллективном махаче солдатскими ремнями с заточенными пряжками нам не то что победа, но и ничья не светила. А сейчас, вместо правильного решалова, на глазах нейтральных авторитетов происходило форменное безобразие. Именно это и должны подтвердить присутствующие здесь независимые наблюдатели.

Мне повезло, что разъярённые даги бросились на меня все разом, мешая друг другу, а не стали обходить с двух сторон. Когда первый горец, весь покрытый кудрявой шерстью, достиг линии, которую я наметил для проведения верхнего маваши-гери, я резко крутанулся и врезал ему в район уха. Удар по почкам, был бы не менее болезненным, но уж слишком резво тот набегал, да и, похоже, был каким-то борцом – можно было бы и не пробить его мышечный каркас. А вот удар в шею прошёл нормально, да и получился довольно эффектно, особенно в глазах солдат, которые неделю назад посмотрели японский боевик "Гений дзюдо".

Он вышел на экраны страны в 1965-м, а до нашего, богом забытого гарнизона, добрался совсем недавно. В отличие от главного героя Сансиро, я не собирался действовать на пределе сил и возможностей, ведь в случае явных слекдов повреждений мои будущие лейтенантские погоны могли бы накрыться стальной солдатской каской. И поехал бы я на свой любимый Таймыр пару лет оленей сторожить.

Метко сказано, чем выше дерево, тем громче оно падает. Лидер авангарда свалился в пыль не только громко, но ещё и удачно, помешав двум своим соратникам одновременно добраться до моей тушки. Впрочем, тем тоже не сильно повезло. Пока их основной боец, сидя на земле, очумело мотал головой, пытаясь прийти в себя, я успел разобраться и с остальными. Одному просто отсушил руку ударом палочки в подмышечную впадину, а второй получил несколько болезненных ударов по внешней стороне бедра и уже не демонстрировал прежней прыти.

У меня это заняло не более двух минут, но на этом поединок не закончился. В какой-то момент, перемещаясь по полю битвы, я оказался совсем рядом с ватагой их болельщиков, которые наблюдали за поединком. Один из горцев, грубо попирая заповеди, каноны честного боя и нормы пацанского кодекса, схватил меня сзади за шею и попытался, если не придушить, то хотя бы на время придержать, дав возможность для реванша своим землякам, которые понемногу начинали приходить в себя. Все это вызвало возмущённый ропот независимых дедов с сержантскими лычками, двое даже поднялись и двинулись ко мне на помощь, но опоздали. Освобождаться от подобных неумелых захватов я научился ещё в детстве, на первых занятиях у Такеды. Четкий захват за правую руку, резкий полуприсед с имитацией переката через правое плечо. Естественно, не удержавшись, мой оппонент перелетает через спину, лишь чудом не угодив головой в урну для окурков.

Как по мне, на этом повестка сегодняшнего заседания была исчерпана. Полагаю, что теперь до конца сборов мы можем не волноваться по поводу указаний типа: - "коридор драить от Ленина и до столовой, и смотрите мне - трите шваброй так, чтобы вода скрипела". Эти простые ребята понимают лишь силу и получив жёсткий отпор, обычно оставляют свою жертву в покое. Кроме того, после сегнодняшнего безобразия, которое произошло на глазах сержантов, нам была обеспечена морально-силовая поддержка со стороны славянской части гарнизона. Ведь нарушение переговорных правил было очевидным для всех.

Именно так и случилось. Кроме злых и недовольных взглядов со стороны дагестанского нацменьшинства, ничего серьёзнее случилось. Может, дальше на юг, поближе к Азербайджану, ещё процветает феодализм, но здесь, на Северном Кавказе, уже почти советская власть.

Всё закончилось бы нормально, если бы на заключительный акт представления не заглянул дежурный по части. Вот захотелось ему узнать цель такого позднего собрания. И если всем остальным удалось соскочить, то только не мне. Причиной стали неуставные кеды, за которые я тут же огрёб наряд на кухню. Слава богу, что у меня хватило ума не оправдываться, а ответить в соответствии с уставом: "Слушаюсь, наряд вне очереди". В противном случае таких дежурств могло бы быть уже два.

Отчитав меня, дежурный старлей не сдержался и с ухмылкой бросил, - не переживай студент, труд сделал из обезьяны человека. Я промолчал, хотя очень хотелось его поправить, возразить, что труд из обезьяны сделал …. обезьяну, только горбатую.

На отбытие назначенного наказания я явился сразу после отбоя. На заднем дворе столовой меня радостными возгласами встретила пятёрка штатных дежурных и шесть высоких цилиндрических баков из нержавеющей стали. Именно их мы и должны доверху заполнить очищенной картошкой. Ранее, таких кастрюль было всего пять, но появление нашего взвода добавило бедолагам дежурным работы. По мнению командования, численность личного состава увеличилась незначительно, поэтому лишнюю солдатскую душу в наряд решили не привлекать.

В дальнем углу зала я обнаружил несколько мешков с картошкой, покрытой таким толстым слоем чернозёма, что картофелины казались мне похожими на обычные комья земли. Было очевидно: сюда придётся принести не один десяток вёдер воды. Для начала, следовало хотя бы отмыть их земляную скорлупу. Конечно, после этого гора картошки уменьшится как минимум на треть, но всё равно, по моим расчётам, работать нам предстояло часов до трёх ночи, и с этим нужно было что-то делать. Моё жизненное кредо - мечта без бизнес-плана - это утопия, поэтому я остановил свой взгляд на соседних дверях, где находилась гарнизонная прачечная. Не сомневаюсь, за ними должна быть и вода.

К счастью, дверь в это помещение хоть и была заперта, но не представляла собой серьёзного препятствия. В районе защелки виднелась сантиметровая щель. Судя по всему, ключи от этой кладовки теряли не раз и часто проникали сюда с помощью ломика. Преодолеть это несложное препятствие, было делом двух минут, и вскоре, осторожно, не включая света, я уже осматривал захваченную территорию. Прежде всего, меня порадовала большая эмалированная ванна, куда мы и высыпали половину картошки, оставив её отмокать от чернозёма. Это решало наши проблемы с водой и мытьём, но останавливаться на достигнутом, было бы не по-советски. Дело в том, что в дальнем углу помещения я заметил три огромных стиральных агрегата, которые напомнили мне мою любимую бетономешалку. Точнее, не её саму, а её нутро, отполированное до зеркального блеска камешками, которые мы добавляли в заливку.

Действительно, почему бы не попробовать? Хорошо отмыв и прополоскав картошку, мы загрузили её в стиральную машину, досыпав туда и пол-ведёрка мелкого гравия, целый самосвал которой был завезен для каких-то нужд, и эта гора возвышалась совсем рядом. Хорошо, что о тысяче оборотов в минуту здесь речи не было, иначе вместо картошки мы бы получили картофельное пюре. Хватило ума, проверить эту идею на небольшой порции, примерно с полведра. Машина громко загудела, затряслась, и минут через пять мы вытащили из бака неплохо очищенные клубни. Всё сработало как надо и что вылив грязную воду, мы сразу же загрузили следующую партию. Если бы здесь стояла машинка класса "автомат" с функциями деликатной стирки и отжима, такой номер бы не прошёл, но у этих монстров слив воды включали вручную после того, как стирка заканчивалась. Чтобы не угробить насос или хотя бы фильтр, воду мы сливали вручную - просто переворачивая бак.

Таким образом, уже к одиннадцати вечера, радостные и с чувством выполненного долга, мы разбрелись по кроватям. Как позже выяснилось, четверых моих подельников дежурный даже впускать в казарму не хотел: мол, отработаете наряд - тогда и приходите. Он очень удивился, когда услышал в ответ, что задание выполнено досрочно. На следующее утро, пришла очередь таращить глаза уже поварам, которые не обнаружили на очищенных картофелинах никаких следов от ножа, да и очисток видно не было. Так что, уже на следующий день эта история докатилась до самого верха, до командира части. Местный полкан оказался человеком не глупым и дал положительную оценку смекалке своих подчинённых. Через неделю, специальным приказом по части в распоряжение дежурных по кухне была выделена самая никудышняя из стиралок. При этом, полковник не забыл \сократить численность наряда на одну единицу.