- Как это какое? Самое непосредственное и я вам сейчас это поясню. Скажите пожалуйста, что записано в нашей советской конституции?

Окинув строгим взглядом собравшихся, и не дожидаясь ответа, продолжил.

- А написано там такое. Труд в СССР является делом чести каждого способного к нему гражданина по принципу: "кто не работает, тот не ест". Не так ли товарищи? И далее - в СССР осуществляется принцип социализма: "от каждого по способностям, каждому по труду". А вот наша комсомольская и профсоюзная организация подвергает сомнениям положения действующей конституции и решения партийного съезда. Видимо, они считают, что в нашей стране построен не социализм, а уже коммунизм, чьим лозунгом как раз и является то, что они нам здесь предлагают. "От каждого по способностям, каждому по потребности". Иными словами, от нашей бригады требовали работать по нашим способностям, а мы должны были раздать заработанное, всем по потребностям. Мне кажется товарищи, что именно о руководителях такого типа писал Сталин в своей статье "Головокружение от успехов".

Я бросил быстрый взгляд в зал и президиум и заметил, что некоторые из присутствующих выглядят немного растерянными. Не думаю, что кто-то из них читал эту статью, возможно с моей стороны это была передозировка словесной шелухи, но ведь время сейчас такое, без демагогии никак. Да и выступление Хрущева на ХХ съезде, посвященное культу личности Сталина, еще не полностью выветрилось из памяти присутствующих, поэтому даже легкий намек на возможную близость к сталинской линии вызвал тревожное шевеление среди членов президиума. Я же продолжал нагнетать, используя весь свой демагогический потенциал, и начинал чувствовать, что мне удается выворачивать ситуацию мехом внутрь. Но расслабляться было рано, и я продолжил свою яркую обличительную речь. Никогда, я не был так близок к своему эмоциональному пику.

- Считаю, что предложение, которое якобы поступило от собрания всего коллектива, озвученное нам комсомолкой Воронько, можно называть не иначе как попыткой агитации за уравниловку. В этом зале, среди нас, присутствует представитель кафедры марксизма-ленинизма товарищ Явлинский. Он должен помнить, что сказал Карл Маркс об этом явлении. Прочтите хотя бы его "Критику Готской программы" и последующие труды, а также некоторые работы Энгельса и Ленина. Вы сразу поймете, как резко негативно все они относились к такому явлению, как уравниловка.

Тут, я взглянул на заместителя декана, сидящего в президиуме, и спросил.

- Уверен, что и вы, уважаемый Семен Петрович, не поддерживаете такую ​​позицию. Ведь иначе, всем нашим профессорам, доцентам и лаборантам пришлось бы всю свою зарплату складывать в общий котел, откуда, по решению трудового коллектива кафедры, выдавать каждому по потребности или по кем-то определенной необходимости.

Семен Петрович ничего не ответил, а лишь молча пожал плечами, словно бы подтверждая, что на такую ​​глупость наши доценты с кандидатами не способны.

Но, наш факультетский вожак не собиралась сдавать позиции. Набрав побольше воздуха, она возмущенно заголосила как электричка в тумане.

- Почему же ты так не доверяешь своим товарищам, Сиверинский? Неужели думаешь, что они бы все распределили не по справедливости? Вот давайте спросим у них самих - запричитала она как кошка, встречающая весну.

Здесь, даже у меня лопнуло терпение. Наверняка, главная причина стрессов ежедневный контакт с идиотами.

- Уважаемая Зинаида, давайте без давайте, я доверяю лишь государственному страхованию… В нашей советской стране, деньги являются мерилом общественно полезного труда и каждая трудовая копейка заработанная нами, пахнет потом, нашим потом. Вместо того, чтобы плясать вокруг костра, мы их честно зарабатывали. Что же касается мнения отдельных товарищей, скажу. Одни могут считать меня темной личностью, другие светлой, а ведь все зависит от освещения….

Почувствовав, что на этом направлении организаторам судилища ничего не светит, к нашей полемике подключились их старшие товарищи. Пока я плавал в своих сладких иллюзиях, империя нанесла ответный удар, и инициатива перешла к доценту Явлинскому, с кафедры ленинизма.

- А вот расскажи своим товарищам, Сиверинский о своих золотых часах, о твоих постоянных гулянках в ресторанах. Откуда у тебя такие доходы, которые никак не соответствуют твоей скромной стипендии? Из космоса, что ли?

Сказав это, он торжествующе посмотрел в зал.

- Михаил Иосифович, вам только что удалось безошибочно уловить самую суть, - искренне глядя ему в глаза, ответил я. - Можно сказать в самое яблочко попали. Вы угадали, именно из космоса...

По залу прокатился смешок, после чего поднялась такая шумиха, будто здесь только что Кеннеди пристрелили.

- Так он еще и издевается над нами, - побледнела от возмущения тощая Зинаида, и закрутила головой, словно курица, внезапно обнаружившая, что зерно закончилось.

- Отнюдь, я не шучу товарищи, я даже и не подозревал, что вам не известно, кто именно написал гимн - песню для космонавтов, "Трава у дома". Полагаю, все ее уже слышали. По инициативе Юрия Алексеевича Гагарина и других космонавтов она стала их маршем. Вознаграждение, полагающееся за нее, они почему-то не стали сбрасывать в общий космонавтский котел, а выплатили мне, как автору. Вот так и получилось, что нынче я располагаю некоторыми дополнительными средствами. А куда мне их тратить - на рестораны, танцы или на помощь голодающим детям Африки, позвольте уж решать самому. Что же касается моих часов, так здесь все предельно просто, мне их шах Ирана Моххамед Пехлеви на день рождения подарил.

На несколько минут в зале воцарилась гробовая тишина, присутствующие пребывали в полной растерянности. Однако, на сей раз сомневаться и требовать от меня доказательств никто не решился.

Хотелось бы сказать нечто приятное и доценту Явлинскому, но мне совершенно не хотелось заиметь в знакомых негативно настроенного еврейского мужчину, так что я решил промолчать. И тогда, когда мне казалось, что тучи над головой полностью развеялись, последний козырь выложила Зинаида.

- И за что она меня так невзлюбила? Может, я когда-то не ответил ей взаимностью, а сам и не заметил? Все же прав был Конфуций, сказав - если тебя кто-то хочет обидеть, значит ему еще хуже чем тебе.

- И все же, Сиверинский, мы считаем, что ты какой-то неправильный комсомолец. Есть в тебе что-то такое, не наше, вот и сейчас, шаха какого-то приплел. Может объяснишь, почему ты постоянно уклоняешься от всех комсомольских поручений? Почему отказался отправиться с комсомольским музыкальным десантом в наше подшефное хозяйство. Ты ведь неплохой гитарист? И в работе добровольной народной дружины также не желаешь участвовать. Да и на последнем субботнике тебя не видели. Вообще, очень странно кто это тебе такому беспринципному и безынициативному, рекомендацию в комсомол дал?

Тут, даже я не выдержал.

- Зиночка, не всегда нужно верить тому, что пишут на стенках туалетов. Никто не уклонялся, просто я не мог получить предложение поучаствовать в ДНД, поскольку на первом курсе мне еще шестнадцать не исполнилось.

Этот штрих моей биографии был мало кому известен, поэтому я увидел множество устремленных на меня удивленных взглядов.

- Что же касается так называемого "культурного десанта", то мне очень не понравился ваш лозунг - "нести культуру в массы". Это же прямо намекает на то, что в тех самых "массах" никакой культуры нет…? Как-то оскорбительно все звучит, не так ли товарищи !

- А вот кто давал мне рекомендации в комсомол, узнать и вовсе не сложно ….

Здесь Зинка слегка оживилась, и перебив меня воскликнула.

- А ты думал, мы не узнаем? Вот прямо сейчас и посмотрим, а еще и напишем в их комсомольские организации по месту работы или учебы. Как это они решились дать тебе рекомендацию в комсомол? Вот в этой папке лежат полученные из райкома копии твоих документов.

С этими словами она ткнула пальцем в казенную картонную папку, лежавшую на краю стола. Сказав это, Зинаида вместе с доцентом Явлинским, принялась расшнуровывать завязки и стала внимательно вчитываться в лежащие там документы. Понемногу, аристократическая бледность сошла с ее лица, оно стало понемногу краснеть и вытягиваться. Именно в этом месте, я решил не сдерживаться, и заколотил последний гвоздь в крышку их несбывшихся надежд.

- Михаил Иосифович, Зинаида, если там не слишком разборчиво написано, то я могу подсказать адрес для переписки. Пожалуйста, возьмите ручку и записывайте, Москва, улица Маросейка, 3, Первому секретарю ЦК ВЛКСМ товарищу Павлову Сергею Павловичу, ну а второй адрес, министра строительства СССР, должен быть хорошо известен нашему уважаемому ректору.

В зале наступила такая мертвая тишина, словно здесь проходило голосование за нового Папу римского. Весь президиум подавленно молчал, старательно разглядывая узоры на столешнице. Никто не понимал, что же делать дальше, ведь заготовленный заранее сценарий полностью развалился. И я их прекрасно понимал, ведь сидя по уши в дерьме, рот особо не раскроешь.

В это время, Зинаида подняла свой растерянный взгляд от протокола собрания и повернулась в мою сторону. Она смотрела на меня с таким искренним раздражением, как группенфюрер Мюллер смотрел бы на раввина с пейсами, если бы тот случайно встретился ему у Рейхстага. Ее израненная комсомольская душа такого громкого фиаско вынести не могла, а интуиция во весь голос кричала, что следующее, уже общеинститутское комсомольское собрание, будет рассматривать уже не мое, а ее персональное дело.

- Ну что ж, садись Сиверинский, в ногах правды нет… - первым пришел в себя заместитель декана, догадавшись наконец то отпустить меня с трибуны.

- Можно подумать, что эта правда есть там, на чем сидишь, …- пробормотал я под нос, и судя по хмыканью в президиуме, был услышан.

После такого бурного начала учебного года, вся первая половина второго курса, показалась мне совершенно пресной и недостойной внимания. Это, если не вспоминать о зимних каникулах в Карпатах, которые я ожидал с понятным нетерпением.

Во-первых, задолго до начала зимней кампании, со мной списались и созвонились шестеро новообращенных энтузиастов доски, и мы сговорились встретиться в старом добром Славске. Во-вторых, туда же собирался прибыть и Харуки с образцом сноуплана, изготовленным по моим чертежам, но на промышленном оборудовании. Время нашей встречи выбирать не приходилось, все упиралось в жесткие рамки зимних каникул, вот только Харуки никак не удавалось оформить въездную визу. Но тут, на помощь пришла моя выдумка с битым стеклом, ему удалось получить желанный штамп, как торговому представителю группы компаний, занимавшихся импортом этого важного экспортного сырья.

Своего японского коллегу, обладателя седьмого дана и бывшего члена юношеской сборной Японии по горнолыжному спорту, я встретил в киевском аэропорту "Борисполь" и со всеми его баулами и чемоданами, доставил в заранее забронированный номер гостиницы Интурист. Впрочем, надолго задерживаться мы не стали. Перекусив, чем бог послал в уютном интуристовском подвальчике, поднялись в его одноместный номер, где Харуки наконец-то распаковал свой не габаритный груз. Оказалось, что японец привез с собой не одну, а две доски, изготовленные по моим чертежам, но уже не дедом-краснодеревщиком, а его дядей, в соответствии с самыми передовыми деревянными технологиями. На этих досках были установлены правильные крепления для специальной обуви, которую японец также не забыл прихватить.

Новенькие снегопланы, в цветах будущего биколора, сияли лакированным деревом с выведенной по диагонали надписью - "SnowPlan", которая внизу была продублирована японскими иероглифами. На передней части, на голубом поле, был изображен японский символ солнца и совершенства - желтая хризантема, а между креплениями, полукругом, шла надпись "Made in Jaрan". Как по мне, она была выполнена уж слишком мелким шрифтом. Подмечено, что желтый и голубой цвета прекрасно сочетаются друг с другом. Вот и сейчас, глядя на этот шикарный инвентарь, мне хотелось лишь молча потирать руки. Все, теперь все девки на склонах будут наши.

В самом начале разговора, который состоялся несколько позже, я немного расстроился. По словам японца, в США уже появились первые доски, которые там называли почему-то не сноубордом, а снуфером (snuffer). Позже, немного разобравшись, я понял, что никакая это не доска, а непонятная конструкция из двух соединенных между собой лыж, на которой вовсе не имелось креплений для ног. Чтобы удержаться и сохранить равновесие, снуферист был обязан держаться за короткую веревочку, привязанную к их концам. Глупость какая-то, ведь всем понятно, ни о какой специальной обуви здесь речь не шла. Вот что такого интересного можно будет изобразить на таких санках для взрослых? Разве что, неспешно съехать с горки для пенсионеров, никуда не сворачивая и опасаясь лишний раз вздохнуть. Но не смотря на это, предприимчивые американцы уже принялись за их мелкосерийное производство, рассматривая как детскую игрушку. Бизнесмены блин.. ! И это будущий олимпийский вид спорта! Какое убожество!

Обмозговав вопрос со всех сторон, я заставил себя успокоиться, с этой стороны, моему приоритету ничто не угрожает. Хотя, какому приоритету, ведь заявку на изобретение я так и не подавал, полагая, что достаточно будет и публикации в прессе. А вот если эти японцы начнут хоть какое-то мелкосерийное производство, то пусть сами об этом позаботятся. Их проблемы. В любом случае, мой шанс войти в историю и не только как изобретатель современной доски, но и как признанный специалист по технике сноупланинга, вполне реален.

Разумеется, о дальнейших производственных планах моих узкоглазых партнеров Харуки не докладывал и я его прекрасно понимал. Какой смысл обсуждать то, о чем и сам ничего не знаешь. Ведь, не на основании двух маленьких фотографий? Вот когда он сам попробует и заценит, этот разговор обязательно состоится. А ему сноуплан точно понравиться, в этом я был твердо уверен, лишь бы инвентарь не подвел. Об этом японец мне ничего не говорил, но и самому было нетрудно догадаться. Так что, серьезный разговор о дальнейших производственных планах откладывался до нашего возвращения из Карпат.