От Фрэн Перес отправился прямиком в аэропорт Самборо, чтобы встретить Тейлора. День выдался ветреным и дождливым, с редкими проблесками солнца – по взлетной полосе и равнине вокруг неслись тени облаков. У Грутнесса море покрылось рябью волн, вспыхивая под лучами солнца, но ветер был недостаточно сильным, чтобы рейс задержали. Перес приехал заранее и сидел в терминале, потягивая кофе. Рядом в ожидании самолета кучковалась группа японских туристов.

Перес дождался, пока тело не извлекут из Пропасти Биддисты на носилках, считая, что тем самым отдает Родди должное. Расстегнув мешок, он впервые разглядел парня по-настоящему – до этого тот казался отфотошопленной картинкой, ненастоящим, как реклама в глянцевом журнале. До Рейвенсвика Перес добрался только в четыре утра, но было светло как в полдень. Фрэн спала, но, видимо, ей снилось что-то тревожное – она сбросила одеяло и лежала обнаженной на смятой простыне. Окно закрывала белая штора, и в рассеянном свете силуэт Фрэн казался размытым, как на одной из ее картин.

Он поправил простыню, накрыл Фрэн и лег рядом. Это казалось вторжением, но будить ее не хотелось, да и сам он вымотался. Ее кожа была прохладной и гладкой. Она пошевелилась, улыбнулась, обвила его руками. Они спали крепко, не меняя позы, пока их не разбудил телевизор в соседней комнате – Кэсси подпевала детской субботней передаче.

– Ты же понимаешь, что к понедельнику об этом узнает вся школа Рейвенсвика? – сказала Фрэн.

– Прости, мне стоило подумать.

Он и сам толком не понимал, о чем именно «стоило подумать». В конце концов, это она его позвала. Неужели не хочет, чтобы знали об их отношениях?

– Не переживай. Меня и так считают женщиной легкого поведения.

Фрэн натянула джинсы и свитер и пошла заваривать чай.

Позже они ели блинчики с сиропом и шоколадным соусом. Кэсси, так и не сняв пижаму, визжала от восторга – для нее это был праздник. А Перес все гадал, что именно хотела сказать Фрэн и по каким правилам теперь играть. Эти отношения были для него так важны, и он боялся ошибиться. «Может, предложить ей выйти за меня? – мелькнуло у него. – Хотя бы будет ясно, в каком я положении». Мысль одновременно манила и казалась абсурдной, и он невольно усмехнулся. Фрэн спросила, чему он так рад.

– Ничему, – ответил он. – Просто я счастлив. Вот и все.

Войдя в терминал, Тейлор выглядел подозрительно бодрым. Оказалось, он поспал пару часов в отеле Дайса, и теперь ему требовались только кофеин и углеводы – тогда он будет готов горы свернуть. Перес повез его в отель «Самборо». Бар был почти пуст – худощавый бармен-англичанин, проживший на Шетландах так долго, что говорил как местный, тихо беседовал со стариком, сидящем на высоком табурете. Тейлор заказал бургер и колу, а после принялся тараторить без остановки. Пересу он напомнил Кэсси, скачущую по кухне в Рейвенсвике после дозы сахара и химических добавок.

– Я нашел жену и дочь Бута. Хорошая девчонка. Не видела его с тех пор, как он ушел, но недавно они контактировали. Мать не знала.

– Точно не знала? – осторожно спросил Перес. – Это, конечно, слишком радикальный способ прекратить общение отца с дочерью, но все возможно.

Тейлор на секунду задумался. По его лицу пробегали тени, как от облаков за окном.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Я не рассматривал такой вариант. Если мать замешана, то она актриса получше Бута. Сама она этого сделать не могла – была дома с семьей.

– Что еще рассказала дочь?

– Что у Бута точно были друзья на Шетландах. Так он ей и сказал: решил совместить бизнес с удовольствием, навещал старых приятелей.

– Может, знал кого-то со времен работы в плавучем театре, – сказал Перес. – Я связался с управляющими «Пестрой труппой». В начале девяностых они гастролировали по северным островам. Вскоре после того, как Бут сбежал от жены. Потом у них он не работал, но связь поддерживал.

– У него мог быть роман с Беллой Синклер? – Тейлор явно зациклился на этой мысли. Перес представил, как тот строит догадки в самолете. Теперь в его голосе звучал азарт. – Легко вообразить. Они одного возраста, оба творческие личности. Что-то пошло не так, и вот тебе связь между делами.

– И поэтому он решил сорвать ее выставку? – Перес говорил ровным тоном. Тейлор с легкостью обижался и не любил возражений. – Затаил обиду на столько лет?

– Бывает, – ответил Тейлор. – Но ты прав. Что-то его сюда привело. Но что?

– Ему кто-то звонил или писал с Шетландов?

– На стационарный не звонили, это мы проверили. Про почту не знаю. Надо разобраться.

Тейлор откинулся на спинку стула и набрал номер. Перес слушал, как он распекает какого-то несчастного сержанта из Западного Йоркшира, требуя срочно найти данные. «Из-за одного этого тона они все специально затянут», – подумал Перес. Люди не терпят, когда на них орут.

Накричавшись, Тейлор притих.

– А какое отношение ко всему этому имеет Родди Синклер? – спросил Перес. – Он же был еще маленьким, когда Бут был здесь в последний раз.

– Мы уверены, что это убийство?

– Лично я уверен, – сказал Перес, понимая, как это прозвучало. – Следствие не может точно сказать, было ли это убийство, самоубийство или несчастный случай. Он упал и размозжил череп. Но он знал эти скалы как свои пять пальцев. Вырос здесь. Да и собирался улетать на юг – ты же слышал. Уже погрузил вещи в машину. Но зачем-то пошел на холм.

– Убийца назначил ему встречу?

– Так я это вижу.

– Его никто не видел в тот день после полудня?

– Нет. Сэнди сегодня опрашивал людей в Биддисте.

– Хочу сам попробовать еще раз. До сих пор до конца не разобрался в этом месте. – Тейлор оживился и подался вперед. – Поехали со мной, Джимми. Без тебя они мне ничего не скажут.

Так Перес снова оказался в Биддисте, припарковавшись у «Сельдяного дома». Все его внимание теперь было приковано к трем ничем не примечательным семьям и Питеру Уайлдингу, к которому он почему-то испытывал неприязнь.

Суббота в галерее была самым загруженным днем. У входа стоял автобус, откуда высыпала группа пожилых американцев. «Наверное, в Леруике снова стоит круизный лайнер», – подумал Перес. Кафе наверху было набито битком. Они заглянули туда и поняли, что сейчас вряд ли удастся поговорить с Мартином Уильямсоном. Перес ожидал, что галерея закроется в знак траура, но, видимо, Белла была не в состоянии думать о делах, а Мартин решил, что, раз уж столько людей запланировали визит, лучше работать как обычно.

Почта только что закрылась, и они застали Агги дома. Она снимала белье с веревки во дворе. Перес помог ей сложить простыни – они стояли молча, держа полотно между собой, а Тейлор наблюдал, словно это какой-то ритуальный танец. Войдя в дом, Агги поставила чайник.

– Ты уже слышала о Родди? – сказал Перес.

Она выглядела уставшей, еще более замкнутой, чем обычно.

– Только то, что он умер. Подробностей не знаю. Парень с Уолси, который приходил утром, только вопросы задавал.

– Родди нашли на дне Пропасти Биддисты. Ты ведь слышала? Мы не знаем, как он там оказался. Надо это выяснить. Ты же понимаешь, Агги?

– Понимаю, – сказала она. – Бедная Белла. Знаю, каково это – жить в неведении. Но не все возможно выяснить окончательно.

– Вчера ты его не видела?

– Видела, но не на холме. Утром он заходил на почту.

– Чего он хотел?

– Купил конфет в самолет. Он такой сладкоежка, прямо как мальчишка. Сам знаешь, Джимми.

– Вы о чем-то говорили?

– Я спросила, когда он вернется. Знаю, многие были на него обижены. Дон не нравилось, как он таскает Мартина на вечеринки в Леруик – девчонки вешались на Родди, и она, наверное, боялась, что Мартин последует его примеру. Я говорила ей – не переживай, у Мартина есть голова на плечах, к тому же он ее обожает. А дружба ему полезна – здесь-то общаться особо не с кем. Родди сказал, что через полтора месяца у него концерт в ратуше и он приедет. Был спокоен, задумчив, но не подавлен. Думала, может, повзрослел наконец. – Она помолчала. – Ты видел Беллу?

– Только вчера.

– Не знаю, как она это переживет. Она души в нем не чаяла.

Они оставили Агги в кресле-качалке на кухне. На обложке романа, который она читала, девушка в платке смотрела вдаль.

В соседнем доме Дон сидела над стопкой тетрадей, а Элис играла на полу с кукольным домиком. Передняя стенка снималась, и все комнаты были как на ладони. Девочка переставляла крошечную куклу и разговаривала сама с собой, разыгрывая воображаемые диалоги. Перес и Тейлор постояли у окна, наблюдая за ней. Дон хмурилась, проверяя тетради. Заметив гостей, она жестом пригласила их войти. Она встала, и Перес разглядел первые признаки беременности.

– Вы насчет Родди, – сказала она. – Все только об этом и говорят. Телефон не умолкает. Проходите на кухню. Не хочу, чтобы слышала Элис.

Они прошли на кухню такого же размера, как у Агги, но будто переместились на полвека вперед. На столе стояли микроволновка, соковыжималка и кофемашина. «Здесь вряд ли кто-то печет пироги», – подумал Перес.

– Вы думаете, Родди тоже убили? – спросила Дон, едва закрыв дверь. В голосе звучала паника. – Что происходит? Я уже подумываю увезти Элис, пока все не прояснится. Мне страшно. Жаль, что школьные каникулы еще не начались, иначе уехала бы к родителям.

– Мы не можем знать наверняка, – сказал Тейлор.

– Неопределенность хуже всего.

– Бут, тот повешенный англичанин, был родом из ваших краев, – вдруг сказал Перес.

Он выпалил пришедшую в голову мысль, не подумав, как Дон это воспримет.

– Я его не знала! Йоркшир очень большой.

– У него была театральная труппа, работал в деревне Денби-Дейл.

Дон пожала плечами и не ответила.

– Вы вчера видели Родди Синклера?

– Сэнди уже спрашивал. Я была на работе до пяти, вернулась, приготовила ужин, уложила Элис и смотрела телевизор, пока Мартин не пришел с работы. Он был в «Сельдяном доме», если вам это тоже нужно знать.

Она казалась раздраженной. Может, из-за токсикоза. Сара тоже была такой в первые месяцы. Все говорили, что это хороший знак – гормоны работают как надо. А потом на четырнадцатой неделе она потеряла ребенка. Перес хотел сказать Дон, что вопросы не личные – всем задают одни и те же. Но, может, сейчас ее чувства не так важны.

– Можете предположить, кто желал Родди смерти? – спросил он. – Они с Мартином дружили. Родди ведь рассказал бы ему, если его что-то беспокоило?

– Может быть, – сказала она. – Если был пьян. Но ему нельзя верить – он же просто мальчишка, который хочет покрасоваться.