Кенни Томсон приехал в морг раньше, чем тело подготовили к осмотру. Его встретили двое: Джимми Перес, неизменно напоминающий ему о том лете на Фэр-Айле, и крупный англичанин, которого Кенни видел выходящим из машины у причала.

Они сидели в маленькой темной комнате для ожидания. В углу стояла ваза с шелковыми искусственными цветами. В воздухе витал тяжелый, сладковато-цветочный запах. Вряд ли его источал шелк, и Кенни гадал, откуда он.

Он как раз размышлял об этом, когда Перес представлял английского детектива, и поэтому его имя и звание так и не отложились у Кенни в голове.

– Ну, и в чем дело, Кенни? – спросил Перес.

Говорил он тихо, с паузами, будто взвешивал каждое слово.

– Наверное, ерунда, – ответил Кенни. – Я просто подумал: лучше проверить. Лучше проверить, чем потом по ночам ворочаться без сна.

– Расскажи нам о Лоуренсе, – предложил Перес. – Пока мы ждем.

И Кенни заговорил о брате – старшем, сильном, всегда затмевавшем его.

– Он был из тех, кто входит в комнату – и все сразу улыбаются. Когда он уехал, я тосковал по нему. Вся Биддиста тосковала.

– А почему он уехал? Работа?

Тут Кенни понял: им неинтересно знать, как Лоуренс озарял все вокруг. Им нужны факты и даты. Но у Кенни было кое-что поважнее.

– Здесь у него была работа. Много работы. Он не особо интересовался фермой – не хватало терпения. Ему подавай быстрый результат. Отличный был строитель. Начинал у Джерри Стаута, перенял у него дело, а когда Джерри умер, взял фирму на себя. Они вдвоем перекрыли крышу пасторского дома, когда туда заселилась Белла. Потом Лоуренс перестроил «Сельдяной дом». Чертежи делала Ева Юнсон, но всю работу выполнил он. Трудился, можно сказать, на энтузиазме. Так он сам говорил. Торчал там по двенадцать часов в день, готовил к открытию. Я помогал ему, когда мог. Белла ему недоплатила. После галереи ему сыпались заказы со всей Шотландии. Уезжать было незачем – мог бы остаться на Шетландах и просто ездить на объекты.

– Так почему же он уехал?

Кенни не знал, обо всем ли стоит говорить.

– Не знаю. Я при этом не присутствовал. Он души не чаял в Белле. Что она скажет, то и делал. Все мечтал на ней жениться. Так мне кажется. Эта мысль засела у него в голове. Никто не затмит Беллу. С другими женщинами он иногда встречался, но видно было – ничего серьезного. Пока строился «Сельдяной дом», Белла держала Лоуренса на крючке, а как закончили – дала понять, что шансов у него нет. Слишком эгоистична, чтобы остепениться. Получила от него что хотела.

Кенни понимал, как сердито это звучит, но ему было плевать. Он злился каждый раз, вспоминая об этом.

– И когда это было, Кенни?

– Тем летом, когда я работал в порту на Фэр-Айле. Лоуренсу предложили заказ, но он завяз с отделкой «Сельдяного дома» и перекинул работу мне. Знал, что я расширяю ферму и деньги лишними не будут. Попрощаться с ним я так и не успел.

– Он с тобой не советовался перед отъездом?

Кенни мысленно усмехнулся. Когда Лоуренс вообще кого-то спрашивал?

– Это не в его стиле. Импульсивный был. Не впервой срывался без предупреждения. В девятнадцать просто исчез, оставив родителям записку. Тогда он рванул с рюкзаком в Австралию.

– А в тот раз что задумал?

– Наверное, в торговый флот. Постоянно об этом твердил. Путешествовать, да еще и деньги получать. На воде он как рыба. Ты же знаешь наших ребятишек в Биддисте – едва ходить научатся, а уже в лодке болтаются. Для него это естественно.

Кенни замолчал. Он вспомнил тихий летний вечер, когда они с Лоуренсом ловили скумбрию. Лодка покачивалась на волнах. Брат стоял, балансируя, и смеялся над какой-то его шуткой.

Перес смотрел на него, ожидая продолжения.

– Да и потом, – добавил Кенни, – романтичный жест, не находишь? Сбежать в море. Лоуренс как раз любил эффектные жесты.

– Когда ты в последний раз получал от него весточку?

– Никогда. Он передал через Беллу, что уезжает, – и все. Пропал. – Кенни повернулся к Пересу. – Он мог бы позвонить мне в хостел, правда? Попрощаться. Мобильных тогда не было, но он меня нашел бы. Может, боялся, что уговорю остаться.

– Ты его узнаешь, как думаешь? – спросил Перес.

– Я об этом думал. Смотрел фотографии.

На одной они с Лоуренсом, Эдит и Беллой стоят на причале, улыбаясь в камеру. Кто снимал, Кенни не помнил. Может, Агги. Хотя к тому времени она, наверное, уже вышла замуж. Вряд ли еще дома жила. Но в Биддисту она наведывалась при любой возможности. Не могла без этих мест.

– Все-таки много времени прошло. И мертвые выглядят иначе.

– У него родимое пятно на правом плече, – сказал Кенни. – Что бы с ним ни случилось, я его узнаю.

– Мы можем проверить за тебя. Если не хочешь снова смотреть на тело.

Но Кенни покачал головой. Если это и правда Лоуренс, он сам должен его опознать. Это его брат.

Потом, видимо, пришло время осмотра. Кенни не понял, почему они вдруг решили, что пора. Никто не приходил. Возможно, задержка была лишь предлогом, чтобы его разговорить.

Тело лежало на металлическом столе. В комнате больше никого не было. Перес встал у стола и приготовился откинуть простыню, чтобы Кенни увидел лицо. Английский полицейский за все время не проронил ни слова, кроме приветствия при знакомстве, но теперь стоял у Кенни за спиной. Он предпочел бы, чтобы англичанин отошел подальше. Перес обернулся, Кенни кивнул: готов.

Увидев лицо, он сразу понял – это не Лоуренс. Никакого сходства. Как он вообще мог сомневаться? Не надо было слушать Агги Уильямсон. Не надо было поддаваться на ее панику. У Лоуренса был высокий лоб и широкие губы, даже когда он не смеялся. У этого мужчины – тонкие черты, узкие губы. Лицо почти женское, если бы не легкая щетина и мохнатые брови. Кенни дико захотелось рассмеяться. Он вдруг представил покойника в образе тех звезд, что иногда мелькают по телевизору – с накладной грудью и в блондинистом парике. Наверное, так выходило напряжение, облегчение.

Он понял, что надо что-то сказать.

– Нет, – выдавил он. – Это не Лоуренс. Точно не он.

– Давай проверим родимое пятно для верности. Знаешь, как мозг играет шутки.

Перес аккуратно откинул простыню дальше, словно медсестра или солдат, заправляющий кровать. Теперь были видны плечи и верхняя часть тела. Одежду, видимо, сняли. Грудь покрывала седая щетина волос. Наверное, мужчина комплексовал по поводу седины, поэтому и брил голову. Лоуренс был тщеславным, но на плече не оказалось никакого родимого пятна. Это был не он.

– Нет, – повторил Кенни. – Я этого человека в жизни не видел.

– Уверен? – Перес замер, держа простыню, и наклонился над телом. – Мог ли это быть тот, кого ты видел убегающим из «Сельдяного дома» в вечер открытия?

Кенни задумался.

– Мог, – сказал он. – Если был одет в черное. Рост и телосложение подходят. Но клясться не стану – он далеко был.

Перес накрыл тело, и они вернулись в комнату с пыльными искусственными цветами. Кенни решил, что на этом все закончится. Можно уезжать. Он представил Эдит, ждущую его дома. Весь день потратил – дорога, ожидание.

Но англичанин, похоже, был другого мнения.

– Не против, если я уточню пару моментов?

Кенни не понял, к кому обращен вопрос – к нему или к Пересу.

– Это надолго?

– Буквально на минутку.

– Может, на улице?

Ему надо было избавиться от этого странного сладковатого запаха. Глотнуть свежего воздуха.

– Конечно. Давайте зайдем куда-нибудь. Вам явно не помешает выпить. И мне тоже. Казалось бы, в нашей работе привыкаешь к мертвецам – но нет.

Так Кенни оказался в баре отеля «Леруик», за столиком в углу. В ресторане двое мужчин допивали кофе после позднего обеда. Бизнесмены, подумал Кенни. Нефть или туризм. Точно не местные. А больше – ни души.

Тейлор вернулся с тремя порциями виски и графином воды. Кенни вроде ничего не заказывал, но, возможно, и заказал. Он был более взвинчен, чем думал. Наверное, не стоило в таком состоянии сразу мчаться к Эдит. Прежде чем задать вопрос, Тейлор дождался, пока Кенни почти опустошит стакан.

– Кто-то убил этого человека, – сказал он. – Задушил, потом накинул петлю на шею и подвесил к балке. Вы знаете того, кто способен на такое?

– Сил много не надо. – Кенни впервые задумался о практической стороне дела. – Он же худой. Мало весит. Веревка для петли валялась в сарае. Любой бы справился.

Тейлор улыбнулся. Его голова напоминала обтянутый кожей череп. При улыбке обнажались все зубы.

– Я не об этом. Хотя вы правы. Но я не про физическую возможность. А про психологическую. Кто из вашего окружения на это способен? Выследить, заманить в сарай, убить и инсценировать самоубийство. У кого хватит хладнокровия? Смелости?

Кенни затошнило. Ему не приходило в голову, что убийство было спланировано. Преступления на Шетландах случались, но никогда – хладнокровные. Обычно это были пьяные драки в барах, разборки из-за женщин или надуманных обид.

– Не знаю, – пробормотал он.

– Правда? – Тейлор наклонился, и Кенни почувствовал запах виски. – Насколько я понимаю, вы росли вместе с большинством местных жителей. Знаете их лучше всех. Кто мог убить, а на следующий день врать без тени сомнения?

– Не знаю, – повторил Кенни. – Когда живешь в таком тесном соседстве, не лезешь в душу. Все должны уживаться, каждому нужно пространство. Понимаете, о чем я?

– Да, – сказал Тейлор. – Кажется, понимаю.

На этом вопросы закончились. Тейлор поблагодарил Кенни и отпустил его.

Только когда Кенни уже ехал вниз по склону к Биддисте и увидел блики на воде, он понял, что собирается делать. Сегодня вечером после ужина с Эдит он возьмет лодку и попробует наловить рыбы. Вечер идеальный. А потом найдет Лоуренса.

Он слишком легко смирился с исчезновением брата. Привык ему подчиняться. Лоуренс оставил сообщение через Беллу:

«Скажи ему, что я снова уезжаю».

Но теперь все иначе. Белла почти состарилась. Почему бы ему не вернуться? Да и людей сейчас найти проще. Есть интернет. Эдит в этом разбирается, поможет. Подъезжая к дому, Кенни почувствовал радостное предвкушение при мысли о том, что снова увидит Лоуренса. Представил, как встречает его у трапа. Лоуренс спустится по ступенькам, увидит его – и засмеется, запрокинув голову.