В офисе на верхнем этаже бывшей текстильной фабрики в Денби-Дейл в Западном Йоркшире Марта Тайлер составляла график репетиций на неделю. Нынешний спектакль был про травлю в школе. Следующий будет про расизм. Школы, похоже, больше не приглашали театрально-образовательную группу «Интеракт» просто для развлечения, теперь обязательно требовался «важный посыл». Молодые актеры, только что получившие дипломы по актерскому мастерству, закатывали глаза, видя неуклюжие, напичканные политкорректными штампами пьесы. Но это была работа. Они, конечно, мечтали о Королевской шекспировской труппе или о выгодной съемке в рекламе на телевидении, однако работа в «Интеракте» шла в зачет для членства в профсоюзе, а гонорара хватало хотя бы на пиво.

Фабрику делили несколько мелких фирм – в подвале находился неплохой винный магазин, на этажах ютились ювелир средних лет и иглотерапевт, но «Интеракт» занимал весь верх. Одно большое помещение для репетиций, пара кабинетов и крохотная комнатка с микроволновкой и чайником, где все перекусывали. Фабрика оставалась ветхой громадиной с кривыми лестницами и неровными полами, а окна по-прежнему протекали. Вовсе не стильно переделанное помещение, как в других районах Кирклиса. Двое актеров уже пришли. Марта слышала, как они болтают в комнате отдыха, вспоминая легендарный кошмарный тур в Халл – учительницу, у которой случился нервный срыв прямо во время спектакля, детей с ножами, беременную четырнадцатилетнюю девочку, уверявшую, что у нее начались схватки. Конечно, все это преувеличение. В том-то и проблема актеров – они начинают верить в собственные выдумки. Никогда не поймешь, когда они перестают играть. Это напомнило о Джереми. Если верить его россказням, он объездил весь мир, играл с самим Лоуренсом Оливье и переспал с добрым десятком голливудских звезд второй величины. Конечно, она не верила ни слову. Как такой человек мог в итоге оказаться во главе жалкой театральной труппы в Западном Йоркшире?

Марта проверила телефон. Ни звонка, ни сообщения. Сначала она просто раздражалась, потом злилась, а теперь начала волноваться. Джереми был самовлюбленным вруном, но «Интеракт» – его хлеб, и о репутации он заботился. Марта работала здесь на стажировке по менеджменту в сфере искусства. После получения театрального диплома в Бристоле это казалось разумнее, чем идти в магистратуру. Стипендия скромная, зато реальный опыт. Джереми, конечно, сел ей на шею. Стажировка не предполагала роли бесплатной прислуги, но он регулярно исчезал на пару дней, повесив все дела на Марту.

«Отличная практика, дорогая. Представь, как это будет выглядеть в резюме».

Но сейчас его не было уже четыре дня, и он не выходил на связь. Она звонила, но телефон не отвечал – похоже, был выключен.

Марта пыталась вспомнить, что Джереми говорил в последний раз. На прошлой неделе они были в пабе, подводили итоги тура по профилактике незаконной деятельности в Мидлендсе. В тот раз Джереми даже проявил щедрость – угостил актеров пивом. В нем чувствовалось скрытое возбуждение. Марта приехала из Хаддерсфилда на поезде и тоже выпила. Так получилось, что они сидели за отдельным столиком. Остальные уже были навеселе и орали какую-то ужасную песню из спектакля. Разобрать слова Джереми было трудно.

– Подвернулось одно дельце, дорогая. Отличный шанс. Ты же справишься без меня, да? Девушка с твоими талантами… Я тебе заплачу, ты не пожалеешь.

Марта решила, что его, наверное, пригласили на пробы. Она достаточно долго работала с актерами, чтобы узнавать это возбуждение перед возможностью получить роль, которая станет поворотной в карьере. Даже такие старые волки, как Джереми, теряли голову, подпадая под эту магию. Сама она этого не понимала. Она никогда не болела «актерской лихорадкой». Джереми всем рассказывал, что сцена – его первая любовь. «Интеракт» он создал, чтобы платить по счетам (да и аренда фабрики в первый год субсидировалась), но всегда давал понять: если подвернется хороший вариант – закроет компанию без сожалений. У него вечно были «перспективные проекты»: друг из Гранады готовил сериал с идеальной для него ролью, сценарист видел его в главной роли в полуторачасовой драме… Но ничего так и не осуществлялось.

Марта никогда не видела Джереми на сцене, но наблюдала, как он ведет репетиции. Наверное, он и правда был получше среднего актера. Он умел удерживать внимание, а если кто-то способен вдохнуть жизнь в эти убогие строки – у него точно есть талант. Но театр – это лотерея, и, если к своему возрасту Джереми так и не пробился, шансов почти не оставалось.

Если бы он поехал на пробы, даже в Лондон, то должен был вернуться дня три назад. Если не получил роль и заливал горе – уже протрезвел бы. А если бы по какому-то невероятному везению его взяли – Джереми уже трубил бы об этом на весь офис. Так где же он?

На голых деревянных ступенях раздались шаги. Марта выглянула в открытую дверь офиса, надеясь увидеть Джереми, взлетающего по лестнице через две ступеньки. Для человека, который столько пил, он был в удивительно хорошей форме. Но это оказалась Элли, актриса. Марта взглянула на часы. Еще десять минут – и придется начинать репетицию без него.

К вечеру она поняла, что больше ничего не выжмет из труппы. Ей всегда хотелось заниматься режиссурой. Друзья говорили, что она прирожденный руководитель. Но даже в университете, работая над студенческими постановками, она получала больше удовольствия, чем сейчас. Лишь один актер хоть как-то ознакомился с пьесой. Глубокой проработки персонажей не предполагалось. Марта хотя бы успела расставить мизансцены и помочь актерам вложить смысл в реплики. Больше ничего нельзя было сделать, пока они не выучат текст. Она отпустила их домой, и пригрозив, и умаслив. В офисе снова проверила телефон. По-прежнему никаких сообщений.

Она не знала, что делать и кому сообщить о пропаже Джереми. Он жил один. Кажется, когда-то он был женат, но о детях не упоминал. Его маленький дом в Денби-Дейле стоял рядом с фабрикой. Все в деревне его знали, но близких друзей у него, похоже, не было. По вечерам завсегдатаи «Флиса» болтали с ним, но вряд ли имели больше представления о его личной жизни и прошлом, чем она.

Обратиться в полицию Марте в голову не пришло. Джереми ненавидел, когда кто-то лез в его дела. Она подозревала, что с налогами и техникой безопасности он балансировал на грани. Да и звучало бы смешно: «Он сказал, что уедет на несколько дней». Прошло меньше недели. Но чувство беспомощности раздражало. Хоть бы позвонил.

Актеры разошлись по съемным комнатам в деревне. Никто из них не был местным. Джереми набирал новых на каждый тур. Марта закрыла офис и увидела на связке запасной ключ от дома Джереми. Босс отдал его, когда попросил впустить сантехника, – уж точно не та «практика», что прописана в условиях стажировки. Марта хотела вернуть ключ, но Джереми велел оставить его.

Она решила, что не помешает заглянуть. Для спокойствия. Вдруг он вернулся и заболел?

Джереми жил в традиционном доме ткача рядом с виадуком, задний двор выходил к реке Дирн. На втором этаже тянулся ряд окон – когда-то они пропускали свет для ткацких станков. Внизу в узком доме находились кухня и крохотная гостиная, наверху – две спальни и ванная. В прошлый раз, ожидая сантехника, Марта уже успела бегло осмотреться.

Немного повозившись с замком, она открыла дверь, выходившую прямо на тротуар. Дверь слегка заело. В прихожей валялась стопка писем. Марта подняла их и положила на стол.

– Джереми?

Она не крикнула, а просто сказала. Марта и не рассчитывала, что Джереми здесь. Он не из тех, кто болеет втихаря, – ему обязательно нужна публика. В доме было душно, будто его давно не проветривали. Теперь она чувствовала себя глупо, представив, как соседи наблюдают за ней в окно. Но уйти, не проверив комнаты на втором этаже, она не могла. Марта закрыла за собой дверь и распахнула окно. По виадуку с грохотом пронесся поезд, и ей показалось, будто она чувствует вибрацию под ногами.

На крохотной кухне стоял неприятный сладковатый запах. Газовая плита покрылась слоем жира, а на дне сковородки застыл белый налет, но вряд ли источником вони были они. Даже если и так – убираться здесь Марта не собиралась. Конечно, ей нужен хороший отзыв о стажировке, но это уже слишком. Что будет, если Джереми не вернется вовсе? Зачтут ли ей практику?

Под влиянием порыва она открыла холодильник – и запах усилился. Там лежала полупустая упаковка сосисок, явно просроченных еще до его отъезда и теперь выглядевших отвратительно. Марта сунула их в пакет, вышла через заднюю дверь во двор и швырнула в мусорный бак, мысленно приписав это к списку того, чем обязан ей Джереми.

В главной спальне были заметны следы поспешных сборов: выдвинутый ящик комода, из которого вываливалась одежда, незаправленная кровать – впрочем, это еще ничего не значило, Марта пока не встречала мужчину, который заправлял бы кровать по утрам. Трудно было понять, сколько вещей он взял с собой. В шкафу не хватало его любимого черного льняного пиджака – того самого, в котором он, по его мнению, выглядел круто, даже в помятом и заляпанном. Небольшой чемодан для коротких поездок на гастроли стоял в углу у стены. Но большого чемодана не было. Значит, Джереми изначально планировал уехать надолго? А ей не сказал, потому что знал – она не станет тянуть лямку одна, пока он разъезжает как важная птица. «Вот именно, – подумала Марта. – Да за кого он меня принимает?»

Может, позвонить сотруднику Художественного совета, который курирует стажировку? Подставить Джереми по полной программе. Но она знала, что не сделает этого. Она к нему привязалась. Он умел ее рассмешить. Зато, когда он наконец вернется, Марта будет стоять у него над душой, продиктует нужный отчет, дождется подписи и сама отправит.

Из окна маленькой спальни в глубине дома открывался вид на двор и мусорные баки, а дальше – на реку и особняки с садами на том берегу. Здесь был обустроен кабинет: стол с компьютером, шкаф для документов, книжные полки. На стене висела пробковая доска с заметками о репетициях, списками дел, вырезками из местных газет с рецензиями и несколькими потрепанными фотографиями – похоже, они кочевали с ним из дома в дом.

На одной был мужчина лет тридцати. Марта решила, что это сам Джереми, хотя с бородой, в свитере и джинсах он выглядел непривычно. Но черты лица – прямой нос, высокие скулы – совпадали. Он сидел на перевернутой лодке где-то на пляже. На второй фотографии пожилой мужчина в синем комбинезоне и с седыми кудрями широко улыбался в камеру, стоя между маленьким мальчиком и серьезной девушкой. На следующей фотографии рядом – та же девушка с мужчиной постарше, обнимающим ее за плечи.

Спускаясь по лестнице, Марта вздрогнула от резкого звонка телефона. Аппарат висел в гостиной. Она сняла трубку раньше, чем успел включиться автоответчик.

– Алло. Дом Джереми Бута.

Тишина.

– Алло?

– Джереми там? – раздался молодой женский голос.

– Нет, его нет в городе.

Звонок прервался.