Лежа в постели и рассматривая солнечные блики на потолке, Фрэн старалась не поддаваться обманчивому ощущению благодати. После первой ночи с Дунканом она тоже испытывала эйфорию – и чем все закончилось? Оказалось, что все время, пока они были женаты, он спал с женщиной, которая годилась ему в матери, и выставил Фрэн полной дурой. От одной мысли об этом все внутри сжималось. Легкий ветерок из открытого окна колыхнул занавеску, и Фрэн мельком увидела толстую черную овцу, жующую траву в нескольких шагах от дома. Занавеска снова опустилась, и Фрэн постаралась выкинуть из головы образ Переса.
После ухода от Дункана она испытывала искушение вернуться в Лондон, к друзьям, к анонимным городским улицам, где никто не знал о ее унижении. Но нужно было думать о Кэсси. Девочке почти шесть, и здесь, на островах, у нее куда больше свободы, чем было бы в Лондоне. К тому же дочка имела право общаться с отцом. Да и сама Фрэн полюбила Шетланды, несмотря на суровость островов, поэтому сняла небольшой дом в Рейвенсвике – на зиму, чтобы дать себе время решить, где хочет поселиться. Три месяца назад она его купила. Теперь она связала себя с Шетландами. Но вот связать ли себя с Джимми Пересом? Слишком много серьезных решений сразу.
Безопаснее сосредоточиться на провале вечера в «Сельдяном доме». Она толком не знала, чего ждала от открытия выставки, но точно надеялась на большее. Даже отчаянные попытки Родди Синклера создать праздничную атмосферу не спасли от разочарования. Полупустой зал. Лишь горстка друзей пришла разделить с ней радость. Она так долго мечтала показать свои работы, что теперь чувствовала себя обманутой. И что запомнится людям? Не искусство, а истерика какого-то странного типа.
Но даже это разочарование, детское «так нечестно», не могло помешать мыслям снова вернуться к Пересу. К их первому, неловкому поцелую с привкусом кофе. К изгибу его спины – именно такой, какой представляла ее Фрэн, к позвонкам под пальцами…
Зазвонил телефон.
Решив, что это Перес, Фрэн соскочила с кровати и босиком прошла в гостиную, служившую еще и кухней. Фрэн собиралась сказать ему, что на ней нет одежды. Это его распалит. Так ведь? Она еще так мало о нем знала. Платье, в котором она была на открытии выставки, валялось на полу. На столе – кофейник с гущей на дне, два стакана.
– Алло, – произнесла она низким, соблазнительным голосом.
– Все хорошо, Фрэнсис? Голос звучит так, будто ты простужена.
Белла Синклер.
«Она обвинит в провале меня, – подумала Фрэн. – В том, что на открытии было так мало людей. Если бы выставлялась одна Белла, зал был бы полон».
– Все хорошо, – ответила она. – Просто устала.
– Мне нужно с тобой поговорить. Можешь приехать? Который сейчас час? Полдвенадцатого. Приезжай на ланч как можно скорее.
Чего она хочет? Фрэн понимала, что это глупо, но запаниковала. Белла умела внушать тревогу. Может, ей нужны деньги? Компенсация за организацию вечера и отсутствие продаж. А денег у Фрэн не было. Но, конечно, она подчинится.
– Может, встретимся в кафе «Сельдяного дома» в половине первого? – осторожно предложила она.
Ей нужно время, чтобы одеться и доехать.
– Нет, – нетерпеливо отозвалась Белла. – Не в «Сельдяном доме». Здесь, у меня. Как можно быстрее.
По дороге в Биддисту Фрэн пришла к выводу, что надо было настоять на своем и перенести встречу. Если она восхищается работами Беллы, это еще не означает, что у нее нет своего мнения. Раньше ее считали решительной, уверенной в себе. Но то было в прошлой жизни – с работой, друзьями и Лондоном. Теперь она художница, пытающаяся найти свое место в здешнем мирке. Проезжая мимо «Сельдяного дома», она размышляла, что сказали бы о Пересе ее подруги из редакции журнала, поэтому даже не заметила машины у причала и группку мужчин у жестяного сарая. Они были частью пейзажа – рыбаки, собирающиеся в море. «Они сказали бы, что он не в моем вкусе, – решила она. – Слишком мягкий для меня. Наши отношения долго не продлятся».
Пасторский дом, массивное каменное здание, стоял на пригорке с видом на море. Фрэн видела дом только снаружи. Все их встречи с Беллой раньше проходили в кафе «Сельдяного дома» под аккомпанемент танцев Мартина Уильямсона с кофе или винными бокалами. Белла, должно быть, услышала скрип гравия под колесами, потому что открыла дверь, прежде чем Фрэн вышла из машины. На ней были джинсы и свободная льняная рубашка. Даже дома она выглядела стильно.
– Входи.
Раньше между домом и пляжем стояла церковь, и архитектура здания отражала эту связь. Внутри лестницу освещало высокое узкое окно в два этажа – как в церкви, но с прозрачным стеклом, пропускающим солнечный свет. Фрэн замерла на пороге, осматриваясь.
– Какой потрясающий дом!
Она сразу поняла, что взяла верный тон. Белла и сама знала, что дом прекрасен, но любила, когда ей об этом напоминают. Ее осанка стала чуть менее властной.
– Проходи на кухню. Боюсь, придется довольствоваться вчерашними остатками, но их много.
– Мне так жаль, что пришло мало людей из тех, кого я позвала.
– Не вини себя, – сказала Белла. – О нет, ты не виновата.
Фрэн ждала объяснений, но Белла заговорила о Биддисте и доме, а не о выставке.
– Я выросла в Биддисте. Не здесь, в пасторском доме, а в одном из муниципальных домов на берегу. Тогда это было социальное жилье. Теперь все распродано. Никто из моего поколения не смог бы их купить. Последним там жил Вилли, да и то не как арендатор.
Фрэн польстило, что Белла считает ее своей, настоящей шетландкой, говорит так, будто Фрэн знает, кто это. На самом деле она не имела понятия, о ком речь, но позволила Белле продолжать.
– В те годы здесь еще жил священник. Англичанин, бывший миссионер с Дальнего Востока, относившийся к нам как к дикарям, которых нужно просвещать. Церковь уже снесли, и службы проходили в столовой. Иногда в разгар званого ужина мне чудится, будто я слышу песнопения.
Кухня в глубине дома показалась темноватой после солнечного холла. Здесь тоже чувствовался отголосок чего-то церковного: деревянная скамья у окна, высокие потолки. Фрэн привыкла, что у себя может дотянуться до потолка рукой. Белла достала из холодильника тарелки, накрытые пленкой, и Фрэн узнала вчерашние закуски.
– Мне нужно вино, – сказала Белла. – Посмотрим, не оставил ли чего Родди. Когда я легла, он еще не спал, но вряд ли опустошил все запасы. В «Сельдяном доме» осталось несколько ящиков. – Она вернулась к холодильнику и вытащила бутылку. – Хочешь бокал? Неплохое вино.
Фрэн покачала головой.
– Родди к нам присоединится?
Она пыталась сопротивляться, но магнетизм Родди Синклера действовал вопреки ее воле. Шетландец по происхождению, он олицетворял жизнь за пределами островов – винные бары, шопинг, светские сплетни. Прежнюю жизнь Фрэн. Она убеждала себя, что тот мир пошлый и вульгарный, но скучала по нему. Иногда тайком листала глянцевые журналы.
Белла взглянула на часы.
– Родди не встает раньше трех с тех пор, как окончил школу. Разве что если ему надо на самолет.
Она расставила тарелки и столовые приборы, сняла пленку с еды.
Фрэн все еще не понимала причин срочного вызова. Неужели Белла просто хотела лишний раз напомнить, кто тут главный?
– Ты сказала, что хочешь поговорить. Я так поняла, о чем-то важном.
– Возможно, я слишком остро отреагировала.
– У меня есть дела, Белла. Скажешь, в чем дело?
В голосе прозвучала прежняя уверенность. Белла на мгновение замолчала. «Настоящая примадонна, – подумала Фрэн. – Каждый жест как на сцене». Белла встала, достала из сумки сложенный лист бумаги.
– Дело вот в чем. Сегодня утром Энди из турцентра принес вот это. Он ничего не понял – вчера у него был выходной, и он пришел на выставку прямо из дома. – Она развернула листок и подвинула к Фрэн. – Ты что-нибудь об этом знаешь?
Это была распечатанная на принтере листовка – красный и черный текст на белом. Не профессиональная печать, но дизайн неплохой. Фрэн обратила на это внимание, прежде чем прочитала слова:
Фрэн в замешательстве смотрела на листовку. Белла явно ждала реакции, но Фрэн чувствовала себя глупо – она не понимала, что это значит.
– Что это? Почему я должна что-то знать?
– Вчера они были по всему Леруику. В турбюро, на доске объявлений в библиотеке, их раздавали туристам с круизных лайнеров. И в Скалловее тоже. Неудивительно, что на открытии выставки было так мало людей.
– Конечно, я ничего об этом не знаю, – сказала Фрэн. – В моей семье никто не умирал.
– В моей тоже. Так в чем дело? – Белла снова поддала драматизма. – Ошибка? Дурная шутка? Саботаж?
– Кому понадобилось саботировать художественную выставку?
Белла пожала плечами.
– Зависть. Злоба. Вряд ли я кого-то так разозлила в последнее время. А ты? Первая выставка – важное событие. Кому-то могло прийти в голову его изгадить?
– Ужасная мысль. Нет. Совершенно точно.
– Может, твой бывший решил пошутить?
– Сейчас мы с Дунканом поддерживаем цивилизованные отношения – ради Кэсси. Да это и не в его стиле. У него непростой характер, но это мелко и подло. К тому же анонимно. Дункан предпочел бы, чтобы все знали, что это он. – Она кивнула на листовку. – Для него это ниже собственного достоинства.
– Значит, розыгрыш, – тихо сказала Белла. – Розыгрыш, который зашел слишком далеко.
Раздался звонок в дверь. Как в старые времена – надо было дернуть за ручку, и где-то в холле дребезжал колокольчик. Белла вскочила и вышла – кажется, она была рада прерваться. Через мгновение она вернулась с Пересом. Он кивнул Фрэн, смущенно улыбнулся.
– Я увидел твою машину.
– Ты искал меня?
Фрэн растерялась, будто события дня вышли из-под контроля. Не выспалась, решила она. Ей вдруг страстно захотелось темных ночей, грозовых туч, ливня.
– Нет. Мне нужно поговорить с Беллой. По работе.
– Тогда мне лучше уйти.
Она обрадовалась предлогу скрыться. Не хотелось разбора полетов по поводу вчерашнего провала. Эти листовки явно были частью идиотской игры Родди и его приятелей. На такие идиотские розыгрыши он был мастер. Мишенью служила Белла, а Фрэн просто попала под раздачу. Позже она рассердится. Сейчас же чувствовала лишь неловкость – будто кто-то застукал, как она подслушивает скандал между супругами.
– Нет, – сказал Перес. – Мне и с тобой надо поговорить.
Фрэн вдруг ощутила панику.
– Что произошло?
– Не с Кэсси, – ответил Перес. – Ничего похожего на тот случай.
Белла подошла к холодильнику, машинально плеснула себе вина.
– Если это о вчерашних листовках с отменой выставки, мы уже в курсе. Вряд ли это повод для полицейского расследования, даже здесь. Мы не собираемся подавать заявление.
«А я, может, и собираюсь, – подумала Фрэн. – Не решай за меня».
– Ты пришел по этому поводу, Джимми?
Белла подняла листовку кончиками пальцев, будто брезгуя, и бросила на стол перед ним.
Перес нахмурился, читая. Фрэн поняла: для него это новость.
– Из-за этого вчера было так мало народу, – пояснила она. – Их расклеили по всему Леруику, и из-за последней строчки никто не решился даже позвонить.
Ей хотелось, чтобы он знал: у нее есть друзья, и они пришли бы, поддержали ее, если б не эта пакость.
– Мне придется забрать листовку.
– Я же сказала, – отрезала Белла, – мы не будем писать заявление.
– Как думаете, могла быть связь между этим и вчерашней сценой? – спросил он. – Истерика англичанина, который утверждал, что ничего не помнит?
– Еще одна попытка сорвать вечер? Возможно. После его спектакля народ потянулся к выходу. Он всех напряг.
Белла наблюдала за ним поверх бокала.
– В сарае на причале нашли труп, – сказал Перес. – Скорее всего, это тот самый человек, устроивший сцену.
– Да ты что?! – На мгновение в Белле встрепенулась простоватая жажда сплетен. – Как он умер?
– Пока неясно. Обстоятельства… неочевидны.
«Что ты скрываешь?» – подумала Фрэн.
– Боже, – прошептала Белла. – Жуть какая-то. Эти листовки. «Смерть члена семьи». Может, он предсказал собственную смерть?
– Но он же не был членом семьи, да?
– Не глупи, Джимми. Конечно нет. У меня никого не осталось. Только Родди, а он еще жив, слава богу.
– Мы хотим сообщить родственникам, а у того человека нет документов. Вы уверены, что его не знаете? Вы обе?
– Я совершенно уверена, – ответила Фрэн.
– Вчера я его не вспомнила. – Белла повертела бокал. – Но это не значит, что мы не пересекались. В прошлом. В моем возрасте память уже не та, а знакомых пруд пруди. Я старая женщина, Джимми.
Она улыбнулась, ожидая возражений.
Похоже, он не сразу понял правила игры. Фрэн задержала дыхание. Белла так явно напрашивалась на комплимент. Неужели Перес осмелится это проигнорировать?
Наконец он улыбнулся.
– Ты никогда не состаришься, Белла.
Повисла тишина. Фрэн увидела эту сцену как картину: мрачный голландский интерьер с темным деревом и тенями. Профиль Беллы с напряженным, почти испуганным лицом, морщины у глаз превращают слова Переса в жестокую насмешку.
– Можно поговорить с Родди?
Он наклонился вперед. От него пахло мылом – мылом Фрэн.
Белла, кажется, собиралась отказать, но в коридоре раздались шаги. Дверь распахнулась, и в кухню вошел Родди Синклер, залитый светом из высокого окна в холле. Он зевнул, потянулся, прекрасно осознавая, что все на него смотрят.
– Вечеринка? – произнес он. – Отлично. Обожаю вечеринки.
Фрэн припарковалась напротив «Сельдяного дома», подальше от причала – не хотела выглядеть как любительница зрелищ вроде аварий и крови. Но пляж здесь был прекрасен, и требовалось проветрить голову. Фрэн села на парапет и глядела на воду.
По дороге к ней шел тот темноволосый мужчина, что вчера восторгался ее картинами. Тогда его страстные похвалы польстили ей, и она надеялась продать картины. Судя по знаниям и уверенности, он мог быть арт-дилером. Удивительно, что он все еще здесь. Его имя вертелось на языке, но Фрэн никак не могла вспомнить. Он же вчера представлялся… Питер Уайлдинг. Знакомое имя. Где-то она его слышала.
– Мисс Хантер. Надеюсь, вы не возражаете…
– Конечно нет, – ответила она.
Он присел рядом.
– Хотел еще раз сказать, как восхищен вашими работами.
В голосе сквозила легкая самоирония: дескать, понимаю, как это банально – так открыто восхищаться.
– Вы очень любезны, мистер Уайлдинг.
– Прошу, зовите меня просто Питер.
И тут она вспомнила. Статья в «Обозревателе». Что-то о современной жанровой литературе. «Автор фэнтези для интеллектуалов» – так, кажется, его характеризовали.
– Вы же писатель.
– Да.
Он явно обрадовался, что она наконец поняла, кто он.
– Вы остановились в Биддисте?
– Да, снимаю дом. Только на время. Но Шетланды меня очаровали. Подумываю перебраться сюда. Есть идея для цикла по мотивам скандинавских мифов. Как думаете, получится? Пейзажи тут идеальные для книги.
Фрэн льстило, что он всерьез спрашивает ее мнение. Он ждал, как будто ответ и впрямь много значит.
– Звучит захватывающе, – сказала она.
Порой ей не хватало лондонских бесед о книгах и театре. Питер явно мог бы стать приятной компанией – он интересен, полон новых идей.
– Может, согласитесь поужинать со мной? – неожиданно предложил он. – Готовить у меня негде, но можно сходить куда-нибудь.
Приглашение потрясло Фрэн. После нерешительности Переса прямота Уайлдинга ошарашивала. И конечно, льстила. Похоже, это свидание, но она не могла сказать, что «занята». Вдруг он просто хочет обсудить ее творчество, покупку картины.
– Да, – неожиданно для себя ответила она. – С удовольствием.
Он кивнул.
– Отлично. Ваш номер есть в телефонной книге? Я позвоню.
Он развернулся и ушел.
Позже Фрэн удивится, что ни он, ни она не упомянули полицейских и висящий в сарае у пристани труп. Хотя Уайлдинг наверняка знал. Он из тех, кто всегда в курсе.