Перес шел по тропинке к дому Кенни Томсона. Усталость давила, мысли путались. Он надеялся, что прогулка взбодрит. Сколз, усадьба Томсонов, выглядел солидно. С тех пор как Кенни скупил окрестные земли, овец у него было больше, чем нужно самому, а на ближних пастбищах паслись коровы. Но все здесь делалось по старинке. Пересу это нравилось. Ровные ряды картофельных всходов и поле с брюквой. Многие фермеры продавали земли под застройку, но Кенни, похоже, не поддался соблазну.

Перес пытался вспомнить последнюю встречу с Кенни, но не мог. Возможно, они лишь кивали друг другу в городе или случайно сталкивались в Самборо или в баре на пароме. Однако Кенни был больше чем просто знакомым. Тем летом, когда Пересу исполнилось шестнадцать, они вместе работали над расширением северной гавани на Фэр-Айле. Кенни руководил строительством, а Перес был на подхвате – его первая настоящая подработка на каникулах. Он до сих пор помнил мозоли, ноющую спину и как легко Кенни, тогда еще стройный и темноволосый, двадцатью годами старше, подхватывал по газовому баллону под мышки, разгружая лодку, как мог работать целый день в одном ритме, без следов усталости.

Сначала Кенни жил в хостеле при наблюдательном пункте, но через пару недель перебрался к семье Перес в Спрингфилд, пусть и подальше от стройки. «Перед орнитологами неудобно, – объяснил он, – да и семье дополнительные деньги за постой не помешают». По вечерам он принимал душ и присоединялся к семейному ужину. «Кенни совсем не обуза», – говорила мать, и это была правда. Он помогал накрывать на стол, мыл посуду – идеальный гость.

Перес пытался вспомнить, о чем они говорили во время работы, копая канавы и смешивая цемент. Кенни мало рассказывал о себе, в основном слушал, как подросток жалуется на школу и говорит о планах поступления в колледж. Изредка Кенни упоминал Биддисту и соседей, но скупо. «Да и было бы мне это интересно? – думал Перес. – Кенни казался тогда скучным взрослым». Он уже был женат на Эдит, оставшейся ухаживать за свекром. Кенни редко говорил о жене с любовью. «Ей приходилось нелегко, – размышлял Перес, – присматривала за стариком, даже не родным. Кенни следовало выказывать больше благодарности».

Внезапно он вспомнил свадьбу в клубе на Фэр-Айле. Второй раунд: парень с острова женился на южанке в ее родном городе, а затем привез сюда, отпраздновать по-настоящему. Невеста была в длинном белом платье и с цветами, точно как в английской церкви. В зале накрыли столы и пригласили весь остров, а после устроили танцы. Кенни танцевал рил[1] с матерью Переса, кружил и подбрасывал ее, пока она не расхохоталась. Отец, наблюдавший со стороны, выглядел слегка раздраженным. Возможно, в тот вечер Кенни был навеселе. Сам Перес тоже выпил лишнего – так что, может, память и подводит. Вскоре после вечеринки Кенни неожиданно вернулся жить в хостел. На вопрос «почему?» он, как всегда, ответил уклончиво: «Так сейчас удобнее».

Подойдя к дому, Перес постучал в кухонную дверь. Ответа не последовало. Постояв в нерешительности, он уже собрался войти без приглашения, как вдруг сзади появился Кенни, а рядом, словно тень, его лохматая бесшумная собака.

– Я высматривал тебя, – сказал Кенни. – Сэнди сообщил, что тебя вызвал. Но я решил не терять времени даром – в конце недели стрижка овец.

– Можешь продолжить работу. Мы поговорим и так.

– Нет, я как раз собирался сделать перерыв на кофе. Присоединишься?

Кухня оказалась аккуратнее, чем обычно на фермах. Кенни остановился у порога, развязал шнурки и вошел в одних носках. Перес, проверив, не запачканы ли подошвы, последовал за ним. Кухня была квадратная, со столом по центру, плитой «Рейберн», парой кресел рядом с ней и встроенными шкафами – явно работа Кенни, но выбирала дизайн Эдит. На подоконнике стоял кувшин со смолевкой, ее насыщенный розовый цвет повторялся в узоре настенной плитки. Все продумано до мелочей. Лишь немытая посуда в раковине нарушала безупречный порядок.

Кенни заметил его взгляд.

– Успею помыть до возвращения Эдит. Негоже ей после рабочего дня еще и это убирать. Растворимый подойдет? Эдит предпочитает молотый, Ингрид подарила ей кофемашину на Рождество, но мне он кажется слишком горьким.

– Конечно, – ответил Перес, хотя втайне мечтал о крепком эспрессо, однако просить было бы невежливо.

Прежде чем задавать вопросы, он дождался, пока Кенни сядет за стол.

– В котором часу ты его обнаружил?

Кенни поразмыслил. Все его действия были обдуманными и неторопливыми. Кроме танцев, подумал Перес, вспомнив тот вечер в клубе на Фэр-Айле, тогда Кенни был неукротим.

– Утром, без десяти девять. Эдит уехала на работу в половине девятого, а я собирался прополоть брюкву. – Он улыбнулся. – Но погода соблазнила – подумал, может, стоит выйти в море. Если повезет с уловом сайды или скумбрии, можно было бы устроить барбекю.

Перес кивнул.

– Ты не видел его лица, но, может, у тебя есть предположения, кто это? Нам необходимо установить личность.

Кенни снова помедлил.

– Нет. Я никогда его раньше не встречал.

– Но какие-то догадки есть?

– Вчера Белла устраивала прием. Полный зал незнакомцев.

Не такой уж полный.

– Тебя там не было. Я думал, она всегда приглашает местных на открытие выставки. Разве не в вас она черпает вдохновение?

Загорелое, изборожденное морщинами лицо Кенни озарилось озорной ухмылкой.

– Это она для прессы рассказывает. Видел тот документальный фильм про нее и Родди? После этого я перестал верить телевизору. Меня снимали целый день, а в итоге показали, будто я какой-то богатей. – Закипел чайник. – Не верь сказкам, Джимми. Белла Синклер всегда считала себя выше нас. Еще со школьных времен, когда жила в муниципальном доме на берегу. Хотя рисовать она и правда умела – даже ребенком видела мир иначе, чем остальные.

– У нее в доме кто-то вчера гостил?

Кенни покачал головой.

– Я ж говорю, мы с Беллой не общаемся. Откуда мне знать? К тому же она вроде перестала устраивать грандиозные вечеринки, как прежде. Раньше в пасторском доме всегда толклись приезжие – художники, музыканты. А местных она чуралась. Может, наконец повзрослела и перестала нуждаться в постоянном восхищении.

– Родди был в «Сельдяном доме».

– Значит, остановился у Беллы. Снисходит до нее, пока не подвернется вариант получше.

– Он тебе не нравится?

Кенни пожал плечами.

– Избалованный мальчишка. Хотя не он виноват.

– Он играл на фестивале в Керкуолле, и Белла уговорила его приехать.

– Он талантливый скрипач, – признал Кенни. – Как Белла – талантливый художник. Но это не оправдывает того, как они обращаются с людьми. Родди вечно терся вокруг моих детей. Хоть и был младше, командовал ими. Потом начал встречаться с Ингрид – и бросил ее. Она неделю проплакала. Я сказал, что ей повезло.

– Я знаю о нем только из прессы.

– Ну, там лишь половина правды. Даже в школе он буянил – пил, занимался незаконными вещами, если верить моим детям.

Пересу было интересно послушать о похождениях Родди, хотя это вряд ли имело отношение к смерти странного англичанина. Все Шетланды зачарованы Родди Синклером – он принес на острова отсвет славы.

– Я видел, как кто-то уходил с вечеринки, – вдруг сказал Кенни. – Стоял на холме за домом. Кто-то в черном. Может, это был тот человек из сарая.

– Во сколько это было?

Снова пауза на размышления.

– В половине десятого. Или чуть позже.

Перес прикинул – время сходилось.

– Он сел в машину?

– Нет, не пошел к парковке. Направился сюда, к пасторскому дому. Но я стоял далеко. Не уверен, что это он. Он бежал. Как будто за ним гнался сам дьявол.

«Не дьявол, – подумал Перес. – Я. Я предположил, что он направился к шоссе, и если бы приложил больше усилий, то нашел бы его. Зачем ему идти сюда? Если он бежал от пляжа к пасторскому дому, то как потом оказался на пристани с петлей на шее?» Он вспомнил, как тот человек боялся остаться в одиночестве. Может, его преследовал кто-то еще.

Перес понял, что Кенни рвется обратно к работе, да и вопросов больше не осталось. Новые придут позже, разбудят посреди ночи. Он вышел в сад и подождал, пока Кенни натянет ботинки.

– Эдит могла видеть того человека? – спросил он. – Из дома обзор лучше.

Сидя на корточках, Кенни прищурился, подняв голову.

– Нет. Я спрашивал. Она не видела.

– Если мне надо будет еще раз с тобой поговорить, вы оба будете вечером здесь?

Кенни выпрямился.

– Будем где-нибудь поблизости. Но мне больше нечего сказать.

Возвращаясь к берегу, Перес слышал, как все громче становились крики моевок на скалах за пляжем. Высоту он не любил – в детстве, когда другие ребята лазили по расщелинам, он держался подальше от края. Но снизу утесы ему нравились, особенно сейчас, когда птицы выводили птенцов, и на уступах происходила шумная возня. Прилив, похоже, достиг максимума – вода почти подобралась к вытащенным на берег лодкам. Когда Перес подошел к Сэнди, по дороге мимо «Сельдяного дома» проехал «Рейндж Ровер».

Доктор Салливан оказался выходцем из Глазго, молодым и смышленым. Он влюбился в местную и последовал за ней на север, когда она затосковала по дому. «Мог бы стать блестящим хирургом, – говорили люди, – но променял карьеру на работу сельского врача. Как романтично!» «Сплошные легенды, – думал Перес. – Но как отличить, где правда?»

Судя по всему, переезд не стал для Салливана жертвой – он насвистывал, выходя из машины, и широко улыбнулся.

– Прошу прощения за задержку. Роженица в Уайтнессе не рассчитала сроки – пришлось принимать роды на дому. Прелестная девочка!

Перес гадал, сохранит ли тот свой энтузиазм зимой. Некоторые приезжие с юга не выдерживали бесконечных ночей и ветров. Нынешние светлые ночи скоро сменятся осенними штормами. Сам он любил резкую смену времен года, но не всем это по душе.

Салливан бегло осмотрел тело из дверного проема, затем вернулся к машине за мощным фонарем. Луч выхватил из темноты углы сарая, висящую на гвоздях деревянную стремянку.

– Нужно осмотреть поближе. Можно?

Перес кивнул. Окажись это местом преступления, им повезет, если криминалисты из Инвернесса прилетят сегодня же. Лучше уже сейчас собрать максимум информации.

– Постарайтесь ничего больше не трогать.

Врач установил стремянку так, чтобы оказаться на уровне висящего тела, и направил свет на шею.

– Что-то не так?

– Возможно. Пока не уверен. Похоже на смерть от удушения, но при повешении это обычное дело. Шея редко ломается сразу, особенно при падении с небольшой высоты. – Он спустился на пару ступеней. – Но если бы меня попросили сделать ставку, я сказал бы, что его задушили, а уже потом подвесили. Смотрите: веревка толстая, но на шее есть еще один след под другим углом. Отметина от толстой веревки не вполне перекрывает тонкий след. – Он встал рядом с ними. – Прежде чем объявлять это убийством, лучше получить второе мнение, инспектор. Я здесь новичок. Не хочу выставить себя дураком.

– Но вы уверены, что это не самоубийство.

– Как я сказал, инспектор, будь я игроком, поставил бы на то, что его убили до повешения. И в Глазго я не колебался бы. Но здесь не мне решать, и я не стану делать окончательных выводов, пока тело не осмотрит более опытный коллега.

Перес взглянул на часы. Если это убийство, надо срочно вызывать группу из Инвернесса – она еще может успеть на последний авиарейс. Но времени мало.

– Как скоро сможете получить второе мнение?

– Дайте мне час.

Перес кивнул. Ему хотелось, чтобы это было убийством. Из-за азарта, того самого драйва, ради которого он и пошел в полицию, а на Шетландах таких дел мало. А еще потому, что, если англичанин не покончил с собой, Перес не несет за это ответственности, не мог такого предвидеть.