Лос-Анджелес, апрель 2024 г.

– Ну, конечно, ты правильно сделала, что показала мне эти письма, – сказал дед, передавая Мэдди чашку с чаем. По дороге до своего дома он был молчалив, но не настолько расстроен, как она опасалась. – Это не изменит моих чувств к матери, – заявил дед. – Она была лучшей матерью, какую я только мог себе пожелать. Ей было нелегко растить сына в одиночку, но она никогда не показывала мне, как ей трудно, никогда не давала мне повода почувствовать себя обузой. Наш дом был полон счастья и любви. И она обожала моего отца. Ну, или того мужчину, которого называла моим отцом. Я это точно знаю. Мать часто заводила со мной разговоры о нем, рассказывала о том, каким добрым, каким талантливым он был, о разных забавных случаях с ним.

Дед покосился на фотографию на каминной полке: красивый мужчина с высокими скулами, полными губами и серьезным выражением на лице смотрел прямо в камеру; из-под армейской фуражки выглядывали темные, коротко стриженные волосы. Он мог быть кинозвездой.

– Мать говорила, что у нас одинаковые глаза, – продолжил дед. – И пищу отец пережевывал точно так же, как я. Наверное, упоминанием таких подробностей она пыталась добиться, чтобы я ощущал связь с ним. Бог знает, как она оправдалась бы за меня перед отцом, вернись он с войны. А так… этот вопрос никогда не вставал.

– А ты не хочешь попытаться узнать, кто был твоим настоящим отцом? – спросила Мэдди.

Дед вздохнул.

– Я не представляю, как это возможно. Да и слишком поздно уже – все поколение матери вымерло.

– Ты мог бы сделать анализ ДНК.

– И не подумаю, – заявил без обиняков дед. – Это выглядело бы так, словно я шпионю за матерью, осуждаю ее. Мне и дневник-то ее читать не по душе. Ну, выясним мы, как звали моего реального родителя. И что? Все равно мы не узнаем всей истории. Должно быть, матери было очень одиноко во время войны, когда отца рядом не было.

– А у нее были друзья, которые тебе особенно запомнились? – поинтересовалась Мэдди.

Дед надул щеки.

– Так… захаживал к нам один парень, которого я называл дядей Фрэнком. Вроде бы друг по работе. Они явно были близки, но у меня никогда не возникало ощущения, что у них был роман. Дядя Фрэнк был не из тех, кто женится, если ты понимаешь, о чем я. Да и вообще: кто бы ни был мой настоящий отец, он не сыграл никакой роли в моей жизни по какой бы то ни было причине. Он лишь мой биологический родитель.

– Звучит знакомо, – криво усмехнулась Мэдди.

– Прости, дорогая, – погладил ее по руке дед. – Ты что-нибудь слышала о своем в последнее время?

– Нет. И мне все равно.

Правда, иногда, когда на сердце у нее бывало тяжело или еще один бокал вина оказывался лишним, Мэдди так и подмывало позвонить отцу и спросить: думал ли он – пускай изредка – о ней, интересовался ли, что она делала, помнил ли, когда у нее день рождения, хотя он больше этого не признавал. Мэдди не знала, оставался ли еще актуальным тот телефонный номер, что хранился у нее. И по-прежнему не понимала, как можно дать жизнь ребенку, а потом позабыть о его существовании. Если бы в ее жизни не было деда и пары-тройки друзей мужского пола, она бы точно решила, что все мужчины – подлецы и негодяи.

– Его потеря, – констатировал дед. – Зато у тебя хорошая мать, как была и у меня.

– Это правда.

И все равно Мэдди была рада скорому возвращению в Портленд, трех недель с Шарон было более чем достаточно.

– А знаешь, что меня действительно заинтриговало? – резко сменил тему дед. – Так картина, которую ты нашла в чемодане матери. У меня такое странное ощущение, будто мне этот дом знаком. Намедни мне даже приснилось, что я в нем. Ну не сумасшествие ли это? Я никогда не был в Англии.

– Можно мне еще раз взглянуть на нее? – спросила Мэдди.

Дед принес акварель из своей спальни. Вот она: усадьба Бичвуд-Грейндж. Мэдди узнала фамилию семейства, жившего в ней. Только сейчас не смогла ее вспомнить: что-то составное из двух слов и старомодное.

– Хочешь, я могу покопаться для тебя в интернете? – предложила она деду.

Но тот только рассмеялся.

– Не утруждайся. Я просто пересмотрел слишком много исторических драм, а тебе надо жить дальше. Полагаю, Бен поживет у тебя в Портленде?

Мэдди кивнула.

– Всего несколько дней. А потом приедет мама, чтобы забрать его обратно в Сан-Франциско. И они вместе отправятся в какое-нибудь путешествие.

– Отличная идея, – одобрил дед. – Шарон пойдет на пользу побыть немного одной.

А это было только начало. Социальная работница Лиза, прикрепленная к Бену, рассказала им об организации, оказывающей поддержку взрослым, которые страдали синдромом Дауна, но мечтали о независимой жизни. Брат мог арендовать комнату в доме для совместного проживания нескольких человек или семей, со специально обученным персоналом для помощи в таких делах, как закупки продуктов, стирка и готовка, а также в решении проблем, возникающих по ходу. И по возвращении из Портленда Бен собирался побывать в одном из подобных домов и понять, как ему такая идея.

«Ума не приложу, как я буду одна», – посетовала, прикусив губу, Шарон.

На это Лиза ей сказала, что Центру помощи и поддержки людей с синдром Дауна всегда требуются волонтеры. И в свое свободное время Шарон могла бы найти себе применение там. Например, проводить беседы с родителями, у чьих новорожденных была диагностирована подобная патология.

«Мама, ты справишься с этим прекрасно, – поддержала идею Мэдди. – И твой опыт пригодится, и ты сможешь им поделиться!»

Они все двигались дальше по жизни. Квартира деда теперь напоминала жилище спартанца, и, похоже, ему это нравилось.

– Наконец-то мне стало дышаться легко, – признался он, обведя взглядом почти пустую комнату. – Полный порядок, и я волен наслаждаться жизнью. Спасибо тебе за помощь, Мадлен. Мне было в радость провести с тобой время.

– Мне тоже, дедуля, – сказала Мэдди. – Несмотря на слово на букву «с».

– И тем не менее признай: я никогда не познакомился бы с Евой, если бы не пошел в «Кафе смерти». А ты бы не познакомилась с Даниэлом. Мы могли бы устроить двойную свадьбу.

– Дед, прекрати! – улыбаясь, запротестовала Мэдди. – Да будет тебе известно – у него есть девушка.

– У Евы есть сомнения на ее счет, – парировал дед. – По-моему, ты больше подходишь ему.

– К счастью, это зависит не от тебя. – Мэдди больше не краснела. Они уже перешли с Даниэлом на «ты», и она привыкла думать о нем как о друге. Даже несмотря на то, что время от времени между ними проскакивала искра притяжения – как крошечный электрический заряд, и ее воображение тут же рисовало ей иные отношения с парнем. Нет, разумом она понимала: шансов у нее не было. И нужно было довольствоваться тем, что Даниэл охотно проводил с ней время. На прошлой неделе они сходили в бар и посмотрели вместе на компьютере «Волшебный сад» в учебном центре Киноархива. Мэдди поразил контраст между чувственным, обольстительным миром кабаре и гнетом нацистов, удушавших все радости и свободу творчества. Топот марширующих сапог и боевая музыка заглушали веселый кордебалет и томные ноты певицы в свете софитов. Это был мир Фреи, до которого Мэдди было как до луны. Когда фильм закончился, она несколько минут сидела молча, не в состоянии выразить свои эмоции. «Мощно, да? – прервал ее молчание Даниэл. – Я собираюсь поискать оригинальный сценарий. Мне не кажется простым совпадением то, что твоя прабабушка написала те слова на обороте фотокарточки и описала похожие сцены в своем дневнике. Когда перевод будет готов, ты поймешь, что я имею в виду». «Наверное, – сказала Мэдди. – Дай мне знать, если обнаружишь что-нибудь интересное». У нее разожглось любопытство. Но девушка понимала, что угодит в кроличью нору интернета, если попытается что-либо выяснить о малоизвестном фильме из 1940-х. И ей надо было вернуться к зарабатыванию средств на жизнь. А Даниэл был экспертом. Как говорится, ему и карты в руки. Накануне он прислал сообщение о том, что у него есть какие-то новости для нее. И предложил встретиться. Но этим утром отменил встречу из-за какой-то срочной работы, а на следующий день Мэдди уезжала. Даниэл пообещал ей позвонить, но не сказал, когда ждать звонка.

– Я скоро приеду опять, – подхватив пальто и сумку, заверила девушка деда. – И не заставлю себя долго ждать, обещаю.

– Да, не затягивай, – обнял ее на прощание дед. – Ты сейчас выглядишь встократ лучше, чем по прибытии. Ты слишком много работаешь, дорогая. Повеселитесь вместе с Беном, и больше бывай на свежем воздухе.

Мэдди и сама чувствовала себя гораздо лучше благодаря взятому тайм-ауту: более расслабленной и готовой справляться с проблемами. Чтение вместо многочасового сидения в телефоне подействовало на нее успокоительно. В принципе, девушка была готова вернуться к работе, хотя написание статей о садовом дизайне и трендах в кухонной посуде казалось ей сейчас, после всего, что она узнала, не столь значимым. И на интернет-троллей ей стало наплевать. А раньше? Как же легко было выбить ее из колеи злопыхателям! Теперь Мэдди осознала: они не стоили тех нервов и эмоциональных сил, которые она тратила на них. И неожиданно испытала прилив сочувствия ко всем, кому некуда было бежать, когда все шло наперекосяк, и ко всем людям, которым не к кому было обратиться, когда они нуждались в заботе и присмотре. Мир мог быть суров. Очень суров.

– Ты же не думаешь всерьез о женитьбе? – спросила Мэдди деда. – Или мне пора выбирать шляпку?

– Я пошутил, – пошел на попятную дед. – Ева – очаровательная женщина. И хорошо, когда ест, кто-то, с кем приятно проводить время. Будем надеяться, у меня есть еще несколько лет впереди.

В этих словах Мэдди услышала гораздо более позитивное отношение к жизни, чем в планировании своего неизбежного погребения. И за это она могла только поблагодарить Еву. Теперь дед пребывал в приподнятом состоянии духа и она с легким сердцем могла уехать.

* * *

Идея вернуться в Портленд вместе с Беном была смелой. Брат не любил больших скоплений людей, и Мэдди не знала, как он среагирует на такое множество новых впечатлений. Чтобы облегчить им обоим жизнь, Мэдди забронировала двухместное купе в поезде. Правда, тут же засомневалась: а вдруг бы тесное и замкнутое пространство спровоцировало у него приступ клаустрофобии? К счастью, Мэдди нашла несколько видео с пошаговым описанием поездки в «Коуст Старлайт», и они с Беном просмотрели их. Так что он должен был быть готов. Они даже заблаговременно съездили на вокзал, осмотрели зал ожидания и разыскали нужную платформу. Бен проводил дни, оставшиеся до путешествия, собирая и распаковывая свой рюкзак. И Мэдди пришлось постараться, чтобы убедить его не брать с собой все брюки, кисти, карандаши и альбомы для рисования, какие у него были. Шарон кружила вокруг, без умолка щебеча и заламывая руки.

– Мама, все будет хорошо, – сказала ей Мэдди, молясь про себя, чтобы это оказалось правдой.

Как только на следующее утро Шарон обняла их на прощание на вокзале, девушка позволила себе немного расслабиться. Шею Бена обматывал радужный шарф, который ей дала в поезде Кэти, и его вид вселял в Мэдди уверенность. Ей не терпелось взглянуть на достопримечательности Портленда глазами брата. Бен притих и прижался к ней вплотную, пока они ждали прибытия поезда. Но купе с личным санузлом ему очень понравилось. Как и раскладная двуярусная кровать, которую чуть позже застелила для них проводница. А окончательно Бен пришел в себя в вагоне-ресторане. Он был настолько дружелюбен, что очаровал даже самых сварливых пассажиров, представляя себя и сестру.

– Бен, им не нужно знать историю нашей жизни, – прошипела Мэдди, когда брат рассказывал угрюмой парочке, сидевшей через проход, обо всем, что он хотел увидеть и сделать в Портленде.

Но женщина выдавила улыбку, сказала, что у него будет несколько насыщенных, незабываемых дней, а затем стала показывать брату фотографии викторианского особняка, в котором на неделе состоялось бракосочетание ее сына.

– Там есть бельведер и фонтан во внутреннем дворике, – сказала она. – И тебе надо обязательно осмотреть интерьер дома. Там повсюду витражи и искусно отреставрированный деревянный резной декор.

Она уже была готова углубиться в подробное описание меню свадебного приема. Но, к счастью, женщина, сидевшая напротив, наклонилась вперед и заявила, что ее дочь только что обручилась и попыталась найти среди фирм, обслуживающих свадьбы, ту, что уважала бы запросы людей с пищевыми аллергиями, но таковой не оказалось в природе. И обе женщины увлеклись обсуждением новой темы. Бен несколько раз моргнул и потерял интерес к общению с ними.

После ланча Мэдди с братом прошли в обзорный вагон, чтобы полюбоваться побережьем Тихого океана в районе Санта-Барбары и базы космических сил Ванденберг. На этот раз в роли гидов выступали двое волонтеров Национального парка. Они показали им стартовые площадки для запуска ракет и объяснили, почему этот район так подходит для испытания ракет. Бен слушал и смотрел завороженно, а Мэдди вскоре это наскучило, и она украдкой взглянула на телефон. Прием был прерывистым, но от Даниэла успело прийти сообщение, текст которого заставил ее сесть прямо и сосредоточиться.

«Мой приятель-технарь отследил IP-адрес Паслёна; его компьютер зарегистрирован в Орегон-сити. О чем-нибудь говорит?»

«Нет, на ум ничего не приходит, – напечатала Мэдди в ответ. – Но я еще пораскину мозгами. Спасибо! Прости, что не попрощалась, но я скоро приеду опять».

Она добавила к тексту «поцелуй», но тут же стерла его.

Орегон-сити… Менее получаса езды от Портленда и в пределах района распространения тиража ее газеты. Известие о том, что Паслён оказался реальным человеком, а не ботом, ненадолго встревожило Мэдди. Но ей быстро удалось успокоиться. Она твердо решила: «Буду игнорировать его (или ее) и писать то, что мне нравится». С такой мыслью девушка сфотографировала брата, выглядывавшего из огромного обзорного окна, и начала делать записи в телефоне об их поездке.

Лишь когда они с Беном готовились улечься спать, от Даниэла пришло новое сообщение: «P.S.: похоже, Паслён – если не гурман, то большой любитель поесть. В Instagram[3] есть аккаунт @goodthingstobake, связанный с тем же компьютером».

К разочарованию Мэдди, через несколько минут сигнал пропал, и она не смогла зайти в Instagram. Она долго ворочалась на тонком матрасе, прислушиваясь к ерзанью Бена на нижней полке, пока поезд мчался по извилистой железной дороге. Как вдруг девушку осенила одна мысль, заставившая ее резко сесть прямо. Ударившись головой о потолок купе, она вскрикнула от боли.

–Мэдди? Что ты делаешь? – окликнул ее снизу брат.

– Ничего! Не волнуйся, – ответила она, потирая голову.

Мэдди знала кое-кого в Орегон-сити! В прошлом году ресторанный критик, постоянно сотрудничавший с их газетой, заболел на несколько месяцев, и однажды пришла ее очередь заменить его. Мэдди со Стивом, ее бойфрендом на тот момент, отправилась в один рыбный ресторанчик, только что открывшийся в Орегоне. Увы, вечер не задался. Да, они со Стивом порой грызлись как кошка с собакой, но в тот раз дело было в другом: они долго ждали заказ, а когда им подали еду, она оказалась чуть теплой, клейкой массой. Официант беспардонно грубил. А в довершение ко всему Стив отравился и промучился всю ночь, а потом накатал жалобу на ресторан в окружной департамент здравоохранения.

А Мэдди, хоть и попыталась соблюсти принципы конструктивной критики в своем обзоре, но написала все как было. Незадолго до Рождества ресторан закрыли, и его владелица написала в газету гневное письмо, обвинив в своем провале негативную публикацию. Выходило, что под ником Паслён скрывалась женщина: тогда все объяснялось. Но как ее звали? Мэдди не смогла припомнить, но узнать это было несложно.

На следующее утро она проснулась рано – поспав всего часа два. Одевшись в темноте, чтобы не разбудить Бена, она прошла в обзорный вагон. Ночью ей удалось посмотреть @goodthingstobake в Instagram. Настройка закрепленного поста была идеальной: солнечный свет, льющийся в открытое окно, приятная музыка на заднем фоне, красивые эмалированные формочки для выпечки и улыбающаяся блондинка в полосатом фартуке. «Меня зовут Лили-Энн, и я обожаю печь сладкие лакомства в моей прекрасной кухне в стиле кантри, – сообщалось на ее домашней странице. – Присоединяйтесь к моей команде печенья!» Мэдди вспомнила подпись на письме Лили-Энн в газету. Бойкие, пышущие самодовольством надписи под разными постами гласили: «Швейцарская меренга – лучшая глазурь!» «Мама показала мне, как испечь идеальный шоколадный торт с орехами». «А вы знаете, что можно использовать свеклу для подслащивания торта «Красный бархат»? С ума сойти, правда?»

И все же комментарии под большинством постов свидетельствовали об обратном. «Для меня слишком много сахара», – написал кто-то. А другой добавил: «Ну и духовка у тебя! Я бы устыдился». Еще один комментатор поинтересовался: «Почему ты надеваешь резиновые перчатки? Это же самые злостные распространители микробов на свете». Лили-Энн яростно защищалась от каждого обвинения, и чем дальше, тем более свирепыми становились ее ответы: агрессивные выпады резко контрастировали с ее идиллическими фотками. На секунду и у Мэдди возникло искушение вступить в спор и раскритиковать Лили-Энн за использование в маффинах консервированной черники или за какие-нибудь еще тяжкие кулинарные преступления. Ее пальцы уже зависли над клавиатурой телефона, но, к счастью, Мэдди удалось вовремя одернуть себя. О чем она только думала?

Опустив телефон, девушка устремила взгляд в окно. Небо постепенно светлело, и поднимавшееся над горой Шаста солнце открывало новый день. Из вагона-ресторана доносился запах свежего кофе. И Мэдди, зевнув и потянувшись, вернулась в их крошечное купе – посмотреть, проснулся ли Бен и готов ли он к завтраку.

* * *

Поездку брата в Портленд можно было посчитать успешной. Мэдди вернулась к работе и не могла проводить с ним много времени днем, но это обернулось к лучшему: Бен получал огромное удовольствие, изучая улицы окрест ее дома, нашел полюбившийся ему парк и часами сиживал там на скамейке, наблюдая за прохожими. В один из своих обеденных перерывов Мэдди поводила его по редакции. Бен был зачарован кабинками, теснившимися бок о бок, постоянным гулом бурной активности и телеэкранами над головой, транслировавшими новостные репортажи весь день напролет. Мэдди познакомила брата со своим редактором, потом они перекусили в кафе по соседству. А когда она вернулась на работу уже одна, Ванееса спросила, не подумывала ли девушка написать о своем брате.

– Отрадно ведь, что вы так близки, – сказала она. – И он такой очаровашка. Могла бы выйти очень позитивная история.

– Я подумаю над вашим предложением, – ответила Мэдди, решив сначала взвесить все за и против.

Хотя она уже представляла себе статью о Бене, впервые вырвавшемся за пределы родного дома, старающемся справляться с трудностями самостоятельной жизни и ищущем свое место в мире. Родители детей с синдромом Дауна, несомненно, нашли бы ее увлекательной. Да и людям, никогда не сталкивавшимся с такой патологией, было бы, наверное, интересно узнать о ней больше. Но надо было выяснить у Шарон, как ей такая идея, и убедиться, что Бен огражден от любого негатива. К счастью, он был равнодушен к социальным сетям, иначе Мэдди не стала бы даже рассматривать эту затею.

В субботу они с братом запланировали посетить розарий (ведь Портленд слыл «Городом роз»). Но накануне вечером Мэдди увидела на @goodthingstobake новый пост. «Волнующая новость! – прощебетала Лили-Энн. – Всего на один день, с 10 утра до трех пополудни, я стану управляющей поп-ап-кафе в торговом центре «Хиллсайд». Добро пожаловать всем!»

– Бен, а ты не хочешь пройтись завтра по магазинам? – спросила брата Мэдди. – Ты мог бы выбрать сувенир домой.

Хотя она старалась выбросить Лили-Энн из головы, удержаться от вступления с ней в переписку в Instagram оказалось трудно. А теперь ею завладело желание встретиться с ней лицом к лицу. И высказать все, что у нее наболело. Зачем эта особа строила из себя такую добрую, сердечную, домашнюю кошечку и при этом отравляла интернет ненавистью?

«Посмотрим, будет ли она такой же храброй, когда я появлюсь перед ней, – раздухарилась Мэдди. – Как там говорилось в «Венецианском купце»? «Если нас уколоть – разве у нас не идет кровь?»

Она уже воображала, как продекламирует эти строки перед униженно вымаливающей прощение Лили-Энн.

На следующий день праведное негодование подняло Мэдди с постели рано поутру. Более того, ей пришлось совершить пробежку, чтобы выпустить лишний пар. Приняв после нее душ, девушка почувствовала себя так, словно смыла с волос весь яд Лили-Энн. Теперь Мэдди была сильной, взбодрившейся и готовой контролировать историю. Довольно быстро доехав до Орегон-сити, они с братом разыскали в торговом центре книжный отдел, в котором также продавались рисовальные принадлежности (к превеликому удовольствию Бена). А затем потратили полчаса на поиск кафе-одновневки: уж больно маленькой и неприметной оказалась вывеска. Дюжина цветных лент украшала то, что походило на недавно освобожденную витрину, а в задней части помещения стояло несколько столиков с несочетающимися с ними стульями. Пол был пыльным, и у задней стены пустовало несколько стендов. Нет, попытка оживить интерьер была предпринята – в виде клетчатой льняной скатерки на складном столе и парочки банок из-под джема с дикорастущими цветами. Но пирожные, печенье с шоколадной стружкой и квадратные кусочки морковного пирога под стеклянными полусферами соседствовали с мусорной урной, кофемашиной и стопкой кружек. В кафе не было ни души, если не считать саму Лили-Энн, которая стояла за стойкой в своем фирменном полосатом фартуке. В реальности девушка оказалась нездорово тощей. Ее лицо было сморщено от напряжения, а челюсти клацали. По тревоге в ее глазах и красноте, расползшейся по шее, Мэдди поняла: она ее узнала.

Из ее головы вмиг вылетели все колкости и язвительные комментарии, придуманные заранее. Они застыли, уставившись друг на друга. И неизвестно, сколько бы так простояли, если бы Бен не попросил:

– Мне горячий шоколад, пожалуйста.

Лили-Энн вздрогнула и пришла в себя.

– Да, конечно, дорогой, – пробормотала она, глядя куда угодно, только не на Бена. – Сейчас уже будет готов. А вы что будете, мэм?

– Кофе, – ответила Мэдди.

– Садитесь где хотите, я вам все принесу на стол, – сказала Лили-Энн.

– И шоколадный брауни, пожалуйста, – добавил Бен.

Мэдди нашла столик подальше от Лили-Энн, и они с Беном сели за него. Кафе заволокла пелена печали, густая как глазурь. Ленты понуро провисли, цветы в банках повесили головки, окропив пыльцой скатерть. Лили-Энн так разрекламировала свое поп-ап кафе, а никто пока не пришел. Что, если Мэдди с Беном суждено быть единственными посетителями за весь день?

– Вот, пожалуйста, – сказала Лили-Энн, приблизившись к ним с подносом. – А вам, молодой человек, зефирки в подарок!

Это было невыносимо. Кофе обожгло Мэдди язык, но ей захотелось выпить его как можно быстрей. Только вот Бен не торопился покончить со своим горячим шоколадом и брауни, не обращая внимания на гнетущую атмосферу. Вскоре у него над верхней губой появились шоколадные усы, но салфеток на столе не оказалось.

– Вытри рукавом, – прошептала Мэдди. – Ничего страшного.

Вернувшаяся на свое место Лили-Энн посмотрела в телефон, смахнула несуществующие со стойки крошки и воззрилась на людей, проходивших мимо двери ее кафе так, словно та могла притянуть их внутрь, как магнит.

Едва Бен закончил есть, Мэдди встала оплатить счет. Она поднесла свою карточку к считывающему устройству и положила в банку щедрые чаевые, избегая встретиться с Лили-Энн взглядом. Какой смысл был связываться с ней? Она стала бы огрызаться, а у Мэдди и так уже одержала верх. Лили-Энн никогда бы не захотела извиниться, но теперь она, по крайней мере, уяснила для себя, что изобличена Мэдди.

Бен тоже подошел к ним.

– Спасибо, – поблагодарил он, возвратив тарелку. – Брауни был очень вкусным.

– Ой, спасибо тебе, милый, – горячо поблагодарила Лили-Энн. – Я рада, что тебе понравился брауни. И какие у тебя хорошие манеры!

– Да, он хорошо воспитан, – процедила Мэдди, взяв брата за руку. – Бен делает этот мир лучше. Я им очень горжусь.

– Надо думать, – кивнула Лили-Энн, и ее рот скривился в ухмылку. – Хорошего вам дня!

– И вам тоже. Удачи с кафе, – пожелала Мэдди.

И всего на секунду, но она увидела, как злоба и подозрительность проявились на лице Лили-Энн из-под маски наигранной вежливости. Как она, Мэдди, могла позволить этой несчастной, разочарованной особе занять столько места у себя голове? Ванесса была права: цирк будет продолжаться, и эта жалкая, убогая Лили-Энн останется для нее в прошлом, просто найдет другую жертву для язвительных нападок – лишь бы выглядеть лучше в своих собственных глазах. Она не стоила ни минуту их времени.

Позднее, в тот же день, Мэдди написала Даниэлу эсэмэс: «Я нашла Паслёна! Интересная встреча. Расскажу подробней, когда увидимся». Последняя фраза вышла несколько самонадеянной, и Мэдди заменила ее на другую: «Когда-нибудь расскажу».

Даниэл не ответил ни в тот день, ни в следующий, ни через день. Обычно он очень быстро отвечал на послания Мэдди. И его молчание на этот раз смахивало на то, что он решил оборвать с ней контакты. И это расстроило девушку. Она стала получать удовольствие от общения с Даниэлом, и он вроде бы испытывал то же самое. Но не стоило зацикливаться на этом – ведь он был ей всего лишь другом. Хотя… у них было много общего, и Мэдди рассчитывала продолжить общение с ним в свой очередной приезд в Лос-Анджелес.

«Удивлена? – зашептал голос в ее голове. – После того, как ты с ним обращалась? Он увидел, какая ты на самом деле. И теперь не вини его за то, что он сошел с дистанции, пробежав всего милю».

К тому моменту, как приехала мать, чтобы увезти Бена обратно в Лос-Анджелес, Мэдди решила выкинуть парня из головы. Шарон была в отличной форме: бурлила энергией и в то же время выглядела гораздо более расслабленной, чем Мэдди привыкла ее видеть за многие годы.

– Если честно, я почувствовала себя другим человеком, – призналась мать после ланча, пока Бен упаковывал свои вещи, а они с Мэдди попивали кофе вдвоем. – Ты была права, дорогая: мне нужно было время, чтобы познать и понять себя заново. Спасибо, что наставила меня на истинный путь. Да и Бен прекрасно провел здесь время. Это видно.

– Все прошло хорошо, – сказала Мэдди. – Мне будет его не хватать.

При мысли о том, что она опять остается одна, Мэдди вдруг почувствовала себя обездоленной.

– Какие новости от Даниэла? – как бы невзначай спросила Шарон чуть позже.

Мэдди напряглась:

– Почему ты спрашиваешь у меня?

Мать пожала плечами.

– Да просто так. Мне показалось, вы поладили, и Даниэл – такой приятный юноша.

– Перестань видеть в любом парне, возникающем в моей жизни, потенциального жениха для меня, – огрызнулась Мэдди. – Даниэл – хороший человек, но у него есть девушка, и я ему не интересна.

– Ладно-ладно. – Шарон подняла руки вверх. – Прости. Просто я твоя мать, и мне невыносимо видеть тебя страдающей. Конечно, тебе еще трудно. После всего пережитого никто не укорит тебя за то, что ты избегаешь мужчин или подсознательно выбираешь парней, которые не сделают тебя счастливой, потому что думаешь, что не заслуживаешь счастья. – Мать неуверенно положила руку на плечо Мэдди. – Но ты должна снова научиться доверять. И не только другим людям, но и себе.

Мэдди почувствовала, что готова расплакаться.

– Ты действительно считаешь, что я делаю? – спросила она задрожавшим голосом.

– Да, – уверенно ответила Шарон. – Тебя предали самым жестоким образом, и этот противный, отвратительный Аарон заставил тебя поверить в свою никчемность. Послушай меня, девочка: ты умная, добрая, веселая. И можешь считать меня предвзятой, но ты еще и очень красива. Просто прекрати жалеть себя и откройся для отношений. Да, обжегшись на молоке, будешь дуть на воду. Но есть и другая поговорка: упав с лошади, не бойся вернуться в седло. Мне хочется, чтобы моя дочь стала прежней – той, которая не страшится задавать себе высокую планку, той, которая может собраться и повторить попытку, если не получилось с первого раза. Я знаю: она внутри тебя.

– Значит, твоя вера в меня сильнее моей.

Мэдди положила голову на плечо матери и позволила ей погладить себя по спине.

– А еще, – добавила Шарон, – одна птичка нашептала мне по секрету, что у Даниэла больше нет подружки.

– Мама! – вскинула глаза Мэдди. – Довольно!

– Да это я так, к слову, – пробормотала Шарон.

Как только мать с Беном отправились в свое эпическое путешествие обратно в Лос-Анджелес, Мэдди пошла на прогулку в Форест-Парк. Пока она шагала по лесистой тропе, ощущая спиной тепло солнца, слова Шарон вертелись в ее голое. Мэдди так старалась не думать о самом травматическом периоде в своей жизни (года два назад), почти пустившем ее под откос. А теперь она позволила себе вспомнить о произошедшем и задалась вопросом: возможно, она и правду прикрывалась этим неудачным опытом, чтобы оправдать свою пассивность, свою готовность довольствоваться малым, потому что так было проще? Ведь если откровенно, Мэдди вынуждена была признать, что ее статьи стали шаблонными, несмотря на сказанный ей Даниэлом комплимент. Да и, похоже, она обленилась. Мать была права: в последнее время Мэдди особо не напрягалась, не стремилась превзойти саму себя. Думала – довольно наштамповать требуемое количество слов и удержаться на работе. Какое наследие она могла оставить после себя с таким подходом к журналистике?

Остановившись, Мэдди посмотрела на полог листьев над головой. Перед глазами возникла пишущая машинка Фреи (теперь изъятая из забвения). В цифровом мире она не имела практической ценности. Но Мэдди ощутила себя настоящей писательницей, когда заправила в каретку лист бумаги и ударила по клавишам, хранящим дух ее прабабки. Раскладка клавиатуры была примерно такой же, к какой привыкла Мэдди. Только две буквы поменялись местами и имелись еще дополнительные клавиши для гласных с умляутом, которые она, печатая, просто игнорировала. Но клавиши под пальцами были невероятно гладкими, а винтажный шрифт такой приятный глазу, что нивелировал раздражение, которое вызывала западавшая клавиша с буквой «е».

Учась в колледже, Мэдди мечтала, чтобы ее слова находили отклик у людей, оказывали на них воздействие, побуждали размышлять и развлекали. Она даже начала писать роман. И хотя ее сюжет выдохнулся через несколько глав, процесс оказался невероятно захватывающим. А сейчас выходило, будто ее прабабушка Фрея была сочинительницей и она, Мэдди, унаследовала этот талант. Разве она не должна была извлечь из этого максимум пользы? Идея создать мир и заполнить его персонажами, порожденными ее воображением, вспыхнула в ее сознании фейерверком. Повернув в сторону дома, Мэдди бросилась бежать, позволив теням прошлого испариться под лучами солнца.