После всякой крупной боевой неудачи, следствием которой является не частичное поражение какой-нибудь группы войск, находящихся на фронте, а отступление по всему фронту и общая потеря армией способности оказывать сопротивление преследующему противнику, всегда наступает, за развалом фронта, развал тыла. Восстановить боеспособность армии возможно в этих случаях только при условии, если удастся вывести войска из-под ударов противника и затем пополнить их и привести в порядок.

Но приведение в порядок расстроенной армии и восстановление правильной деятельности армейского тыла является всегда операцией очень сложной и трудной. Нормально это достижимо лишь при условии наличия здорового глубокого тыла, сохранения армией веры в своих вождей и имения достаточных и хорошо подготовленных укомплектований, а также запасов для пополнения в армии всего недостающего.

Ни одного из этих обязательных условий для восстановления боеспособности армии, после ее эвакуации в Крым, в наличности не было. Как мною было отмечено в пятой части моих «Воспоминаний», здорового тыла у нашей армии не было. Развал тыла начался задолго до развала армии.

После занятия большевиками в конце декабря 1919 г. Ростово-Новочеркасского плацдарма Вооруженные силы юга России, на главном театре военных действий, для прикрытия Кубани и Северного Кавказа, были отведены за реки Маныч и Дон. В половине января противник вновь повел наступление, но был встречен контрударом, и нами было захвачено свыше 5000 пленных, 65 орудий, 100 пулеметов и много другой военной добычи.

Для многих казалось, что в ходе операций может произойти перелом; но этот успех в действительности был лебединой песней Вооруженных сил юга России.

Привожу краткий обзор военных действий Вооруженных сил на юге России с 15/28 января по 1/14 февраля 1920 г.

«Противник, заняв в конце декабря Ростово-Новочеркасский плацдарм и сосредоточив в низовьях Маныча и Дона свои лучшие – конную, 8-ю и 9-ю – армии, поставил себе целью прорваться здесь на Кубань.

Одиннадцатая и десятая его армии получили задачу овладеть Ставрополем и Торговой, а 13-я, 14-я и 12-я – наступать на Крым и Одессу.

Вооруженные силы юга России, с задачей прикрывать Северный Кавказ, Кубань, Крым и Одесский район, отошли – на восток за Маныч и Дон, а на западе на северное побережье Крыма, Перекоп на правый берег Буга и Саврани.

В половине января противник, пользуясь тем, что реки замерзли, переправившись в низовьях Маныча и Дона, повел наступление на юг.

Наши части встретили его контрударом.

Конница наша разбила конную армию красных, которая в панике, оставив в наших руках всю артиллерию, бежала за Маныч; пехота также не вынесла нашего стремительного удара и повернула назад, бросая пушки и целыми частями сдаваясь в плен.

Последующие попытки противника наступать окончились для него также неудачно. Всюду противник отброшен за Маныч и Дон.

Нами захвачено свыше 5000 пленных, 65 орудий, 100 пулеметов и много другой военной добычи.

Наступательный порыв советских армий значительно понизился, и дезертирство из их рядов сильно возросло.

В тылу у них начались восстания казаков и рабочих Ростова.

Повстанцы в Новочеркасске и прилежащих станицах разогнали совдепы и перебили комиссаров. О дальнейшем ходе восстаний пока новых сведений нет.

В то же время на флангах – на правом наши войска сдерживают красных в Кизлярском, Свято-Крестовском и Ставропольском районах; на левом – в Крыму наступление советских войск на Чонгар и Перекоп отбито нами, красным нанесен тяжелый урон; нами захвачено свыше 2000 пленных, пушки и пулеметы.

Одесский район эвакуирован нами.

В ближайшее время заканчиваются организационные работы в тылу и армии юга перейдут в наступление. Подписал: Начальник штаба генерал-лейтенант Романовский».

Хотя и после этого было несколько удачных дел, но армия быстро разваливалась, и взоры громадного большинства офицеров обращались назад, где находились их жены, дети, родители, за участь которых они беспокоились, опасаясь, что их не эвакуируют.

Железная дорога от армии к Новороссийску была забита поездами с ранеными, больными, эвакуируемыми и беженцами. В тылу царил хаос, а в Новороссийске чуть не штурмом брались на пароходах места, предоставленные для эвакуируемых.

К концу февраля (по старому стилю) командованию Вооруженных сил на юге России стало ясно, что армии больше нет и что для возможности дальнейшей борьбы с большевиками надо сохранившиеся части эвакуировать в Крым.

В Крым было эвакуировано то, что отошло на Новороссийск. Значительное же число казачьих частей (Донских, Кубанских, Астраханских и Терских), отошедших на Туапсе и далее на Сочи, эвакуировать не удалось (впоследствии часть из них, распоряжением генерала Врангеля, была перевезена из Сочи в Крым). Перевезены были в Крым и 3000 человек из состава группы войск, отошедшей через Владикавказ на Тифлис и интернированной грузинами в Поти.

Эвакуация войск из Новороссийска в Крым была произведена крайне беспорядочно, и вследствие недостатка угля для имевшихся транспортных средств пришлось бросить в Новороссийске колоссальное количество материальной части и боевых припасов. Почти вся конница была перевезена в Крым без лошадей.

С первых же дней после эвакуации армии в Крым резко определилось самое ужасное, что может случиться с армией, – это недоверие к командованию. Очень многие из командного состава и рядового офицерства в неудачах, постигших армию, обвиняли начальника штаба генерала Романовского. Генерал Деникин, чтобы успокоить взволнованные страсти, решился на смену начальника штаба, но затем решил и сам уйти.

Для всех в армии было ясно, что единственным авторитетным заместителем генерала Деникина мог быть генерал барон Врангель.

Иначе ли думал генерал Деникин, или у него были какие-либо другие причины, чтобы отстранить от себя единоличный выбор себе заместителя, но он приказал генералу А. М. Драгомирову собрать совещание из старших начальников и предложить им высказаться о желательном кандидате на пост главнокомандующего Вооруженными силами юга России.

Со слов участников этого совещания я знаю, что командующие корпусами прибыли в сопровождении значительно большего числа лиц, чем это было указано. Получилось впечатление, что со стороны некоторых лиц имелось намерение путем увеличения числа участников совещания провести желательных для них кандидатов. Генерал Драгомиров удалил из совещания всех тех, которые не были приглашены.

После обсуждения возникшего положения совещание постановило обратиться к генералу Деникину с просьбой самому назначить себе заместителя, а не решать этот вопрос, вводя опасный и чреватый последствиями принцип выборного начала.

Как мне потом передавали, генерал Деникин все же выразил желание узнать мнение старших начальников о желательном кандидате, сообщив, что окончательное решение о назначении того или иного лица он, во всяком случае, оставляет за собой.

На совещании определенно выяснилось, что только назначение генерала Врангеля может успокоить взбудораженные страсти. Генерал Деникин приказал вызвать генерала Врангеля из Константинополя, где последний находился после своей отставки и собирался, как частный человек, переехать в Сербию.

Ко времени приезда генерала Врангеля в Севастополь генералом Деникиным был отдан приказ о назначении его своим заместителем.

Что же застал генерал Врангель в Крыму? Вооруженных сил юга России как армии не существовало. Было только несколько отдельных частей, но слабого состава, сохранивших полную боеспособность. Остальные части, при колоссально разросшихся тыловых учреждениях, были в полном расстройстве.

Как среди старших, так и среди младших чинов был большой процент потерявших всякое понятие о воинской дисциплине. Как следствие более чем распущенной жизни предыдущего периода, в армии был значительный процент преступного элемента.

Но вместе с этим эти остатки Вооруженных сил юга России, по своей доблести и по своим основным качествам, лишь затемненным и загрязненным за период развала армии, являлись великолепным материалом для создания отличной армии. Для этого требовалась твердая рука, железная дисциплина и время.

Рассчитывать, что противник даст много времени на приведение армии в порядок – было трудно. Но, кроме этого, для приведения армии в порядок требовалось обмундирование, вооружение, боевые припасы и конский состав. Всего этого в Крыму было очень мало. Даже вопрос продовольствия встречал серьезные затруднения: в Крыму совсем не было сахару и ничтожное количество жиров и мяса.

Тыл был – море и Константинополь, поддерживать связь с которым, вследствие отсутствия угля, было трудно. Для приобретения же всего необходимого из-за границы требовались деньги в иностранной валюте, а их в распоряжении командования армии было немного.

Крым был переполнен беженцами, настроенными, естественно, панически; тыловые учреждения бывшего крымского корпуса находились в полном расстройстве, а в Крымских горах бродили шайки так называемых «зеленых», наводивших страх на мирных жителей.

Общая обстановка усложнялась ультимативным требованием Великобритании не выдвигать войска к северу от Перекопского перешейка и явным ее стремлением заставить прекратить дальнейшую борьбу Вооруженных сил юга России против советской власти.

Генерал Врангель, приняв командование при такой, почти безнадежной, обстановке поставил себе первоначальной задачей удержать Крым от натиска большевиков, восстановить боеспособность армии и установить порядок в Крыму.

В письме на мое имя от 2/15 апреля 1920 г. он сообщил: «Насущнейших вопроса два: 1) срочная доставка в возможно большом количестве угля, дабы поставить на рейсы флот и 2) открытие границ Сербией и другими государствами для беженцев, без чего мне не разгрузить Крыма от всего лишнего и не восстановить порядка и спокойной работы в тылу. Эти два вопроса требуют незамедлительного решения, и я очень прошу Вас мне в этом помочь».

В другом письме на мое имя, от 19 апреля / 2 мая, генерал Врангель более подробно останавливается на том, что необходимо сделать и что уже было сделано со времени принятия им главнокомандования.

Привожу выдержки из этого письма:

«1) Армия спешно приводится в порядок; бесчисленные мелкие части с громоздкими тылами сведены в 2 корпуса (1-й – бывший Добровольческий и 2-й бывший Крымский), Донцы – в один (пока еще небоеспособный, раздетый и безоружный), Кубанцы – в бригаду.

Из Сочинского округа, где борьба подходит к концу, перебрасываются наиболее боеспособные части – пока прибыли части: Терцы, Астраханцы и ожидаются 2-я и 3-я кубанские дивизии… Из района Поти переброска закончена и прибывшие войска (около 3000) укомплектуют части 1-го и 2-го корпусов.

Под общим руководством генерала Юзефовича спешно укрепляется Перекопский и Чонгарский районы; вторая укрепленная позиция подготовляется близ г. Севастополя.

Командный состав значительно обновлен…

Предпринять ряд мер по борьбе с грабежами и для поднятия дисциплины в войсках.

Все дело снабжения армии и населения сосредоточено в одних руках начальника снабжений…

Принять ряд мер для облегчения торговли… Заключен контракт по реализации старых судов, портового лома и т. д., что обещает дать значительный доход. В видах сокращения расходов пересмотрены и сокращены до минимума штаты по всем отделам. Разрабатывается вопрос о налогах.

Производится парцелляция земель, числящихся за Крестьянским банком, государственных и т. д.; учреждаются комиссии для облегчения передачи земли мелким землевладельцам и т. д. – делается все возможное для повышения производительности края.

Предпринять ряд мер для пропаганды в тылу противника…

…Англичане определенно выходят из игры… Чрезвычайно благоприятно, по-видимому, отношение к нам американцев – их помощь могла бы быть весьма существенна, как в смысле дипломатической поддержки, так в случае благоприятного оборота вещей, и в смысле финансовой поддержки…

В наших переговорах с Польшей и Румынией большую роль должны играть французы, позиция коих отлична от англичан.

Мой план – держать Крым, приводя в порядок армию и тыл, поддерживать борьбу на Кавказе и в Новороссии и ждать благоприятной обстановки, которую можно было бы использовать.

Уголь, уголь и уголь – вот что надо прежде всего; затем обеспечение боевыми припасами в случае прекращения снабжения Англией. И одновременно со всем этим политическая работа в Европе с целью доказать, что не миром с большевиками прекратится анархия в России, а созданием такого ядра, вокруг которого могли бы объединиться стихийные народные противоболыиевистские силы, не могущие вынести советской тирании. Таким ядром был бы Крым.

Готовясь к продолжению борьбы и не теряя веры в успех, делаю все возможное, дабы в случае неудачи не быть застигнутым врасплох. И здесь, прежде всего, надо иметь уголь, и создание его запаса на случай эвакуации – моя задача.

Тоннажем мы сейчас обеспечены, план эвакуации разработан во всех деталях, но угля пока еще недостаточно.

Подготовка на случай неудачи базы в Сербии, о которой Вы мне писали, необходима…»

Последнее письмо, как заключающее в себе определенный план действий, представляет интерес для сравнения с тем, что в действительности было достигнуто генералом Врангелем, и для исторической оценки так называемого «Крымского периода».

Генерал Шатилов, передавая мне предложение генерала Врангеля быть представителем главнокомандующего в Константинополе, сказал, что признается необходимым подчинить мне всех, как военных, так и гражданских русских представителей (не исключая и дипломатических), в Румынии, Сербии, Болгарии, Греции и Турция.

Но письмом от 1/14 апреля 1920 г. генерал Врангель, изменяя свое первоначальное решение, сообщил мне об этом так:

«Тщательно обсудив, вместе с П. Н. Шатиловым, А. А. Нератовым и П. Б. Струве, которому я поручил Управление Иностранных Дел, всю политическую и иную обстановку, создавшуюся для нас в Константинополе, я пришел к следующему решению о том, как в настоящий момент должно быть поставлено представительство Вооруженных сил юга России в Константинополе.

Одновременно с назначением Вас главным военно-морским представителем Вооруженных сил юга России в Константинополе и прилегающих к нему странах (Греция, Сербия, Болгария и Румыния), я возлагаю на А. А. Нератова управление дипломатической миссией в Константинополе и руководство работой наших дипломатических представителей в Греции, Сербии, Болгарии и Румынии.

Это решение представляет несколько иную конструкцию Константинопольского представительства и означает иной объем Ваших полномочий, чем тот, который Вы предполагаете в Вашем письме и который имелся в виду при Ваших беседах с П. Н. Шатиловым. Но прошу Вас верить мне, что повелительные соображения делового характера продиктовали мне это решение вопроса.

Привлечение таких крупных лиц, как Вы и А. А. Нератов, исключающее подчиненное соотношение между ними, требуется обстановкой, в которую мы поставлены. Необходимо поднять престиж наш, который был уронен не только нашими военными неудачами, но и неудачным представительством как военным, так и дипломатическим.

Дипломатическое представительство в Константинополе поставлено, в формальном отношении, независимо от представительства союзников. Военное представительство состоит при союзном командовании.

Отсюда вытекает необходимость при определении компетенции и взаимоотношений дипломатического и военного представительств исходить из той точки зрения, что вопросы внешнеполитического характера должны вестись органом, независимым от союзников, а военно-морские вопросы и вопросы снабжения, а равно все, что касается беженцев, эвакуации и проч., должны находиться в ведении военно-морского представителя.

При этом возможность сношений по вопросам этого рода с иностранными представительствами, не участвующими в оккупации Константинополя, требует в этих случаях предпринимать все сношения и действия по соглашению между военным и дипломатическим представителями нашими в Константинополе.

Та же общая точка зрения на разграничение компетенции должна проводиться и в вопросах, возникающих в сношениях с Балканскими государствами, в коих представители военные и дипломатические подчиняются руководству – первые Вашему, а вторые А. А. Нератова.

Не сомневаюсь, что в стремлении помочь Вашим опытом русскому делу Вы сотрудничество с А. А. Нератовым в областях, хотя и трудно поддающихся разграничению, но различных по характеру и требующих совершенно различной подготовки, поставите плодотворно и без всяких трений, тем более что А. А. Нератов лично хорошо Вам известен и обладает счастливыми в этом отношении свойствами».

Новое решение генерала Врангеля, на мой взгляд, было неправильно, но просить вернуться к прежнему решению я считал неудобным, так как это могло иметь характер, что я хочу играть первенствующую роль. Кроме того, личные свойства А. А. Нератова давали мне действительно полное основание считать, что у меня с ним не будет никаких недоразумений и мы с ним как-нибудь размежуемся.

По существу же дела, повторяю, новое решение было не правильно. Действительно, собственно «дипломатическое» представительство имело для нас серьезное значение лишь в Сербии и Болгарии, правительства которых считались с правительством юга России и фактически нас признавали. В Румынии и в Греции сохранение дипломатического представительства имело лишь политическое значение.

В Константинополе дипломатическое представительство, конечно, имело значение, но собственно «дипломатических» вопросов почти не было, а ежедневно возникали вопросы, связанные со снабжением армии, беженцами и эвакуацией. Все же эти вопросы в Константинополе с нашей стороны были сосредоточены в моих руках, а не дипломатического представителя; а у англичан и французов, с которыми и приходилось иметь больше всего дела, были сосредоточены в руках Верховных комиссаров, а не в руках командования.

Командующие союзными войсками ведали чисто военными вопросами и имели отношение к снабжению нашей армии лишь в случае выдачи предметов снабжения из складов, находившихся в их распоряжении.

А так как союзные Верховные комиссары считали возможным для себя поддерживать непосредственные официальные сношения лишь с дипломатическим представителем главнокомандующего А. А. Нератовым, то во всех тех случаях, когда мне нужно было к ним обращаться по вопросам, находившимся в моем и их ведении, приходилось эти обращения делать или через А. А. Нератова, или ездить к ним совместно с нашим дипломатическим представителем и в его присутствии вести переговоры. Все это, конечно, затрудняло ведение дела и создавало ненужные трения.

Впоследствии я с фактами в руках докладывал это генералу Врангелю и председателю правительства А. В. Кривошеину, указывая на то, что при создавшемся положении нужно иметь в Константинополе единого представителя. А так как считали необходимым иметь в Константинополе настоящего дипломата, то следовало подчинить ему военного представителя. Так в конце и было решено сделать; но разрешение этого вопроса затянулось до Крымской катастрофы.

Обстановка, которую я застал, вступив в должность представителя Главнокомандующего при союзном командовании в Константинополе, была следующая:

Беженский вопрос. При эвакуации Одессы в январе и Новороссийска в феврале и марте 1920 г. гражданское население, опасавшееся остаться во власти большевиков, семейства служащих Вооруженных сил юга России, а также больные и раненые были эвакуированы частью в Крым, а частью в Болгарию, Сербию, Константинополь, Грецию, на острова Лемнос и Кипр и в Египет. Часть гражданского населения Крыма, в период эвакуации Новороссийска, также была вывезена англичанами в Константинополь и размещена частью на Принцевых островах на Мраморном море, а частью размещена в лагерях в Египте.

В Болгарии первоначально осело около 4000 беженцев, в Сербии около 10 000, в Греции около 2000, в Константинополе и на Принцевых островах около 10 000, на островах Лемнос и Кипр и в Египте около 10 000 (считая в этих цифрах раненых и больных).

В Болгарии первоначальное отношение к эвакуированным русским как со стороны правительства, так и со стороны населения было хорошее, но помощь была оказана крайне незначительная: было отведено несколько помещений для их размещения, но почти не оборудованных, было оказано содействие для получения на льготных условиях некоторого количества продовольствия и выдано незначительное количество обмундирования. Большая часть эвакуированных оказалась в Болгарии в очень тяжелом материальном положении. Только отдельная группа эвакуированных из Одессы была до некоторой степени обеспечена заботой штаба Новороссийского края.

В Сербии, благодаря исключительно сердечному и братскому отношению к русским со стороны Королевича, сербского правительства и народа, было сделано все, что только было возможно, для лучшего их размещения, и был установлен льготный размен денег Вооруженных сил юга России на сербские динары.

В Греции русским оказывалась небольшая благотворительная помощь и поддерживалось содержание больных и раненых в лазаретах в Пирее и Салониках.

Беженцы, осевшие в самом Константинополе, никакой помощи от союзников не получали; неимущие просили кров и пищу у представителей командования Вооруженных сил юга России.

На Принцевых островах беженцы были приняты на полное содержание союзников, предоставивших им кров и пищу: на острове Принкипо заведовали англичане, на Халки – французы, на Антигони – итальянцы и на Проти – американцы.

Эвакуированные, направленные на острова Лемнос и Кипр и в Египет, находились на иждивении у англичан.

Для заведования беженскими вопросами, еще при генерала Деникине, в Сербию и в Константинополь были назначены особые уполномоченные. Уполномоченный, назначенный в Белград, должен был ведать беженскими вопросами в Сербии и Болгарии и организовать прием беженцев, направлявшихся через Салоники. Константинопольский уполномоченный должен был ведать беженскими вопросами, возникавшими в Константинополе, на Принцевых островах, в Греции, на Лемносе, Кипре и в Египте. Средства как тому, так и другому были отпущены очень незначительные, а расходы требовались большие.

В Болгарии из размещенных там беженцев многие оказались совершенно без всяких средств. В Сербии, хотя и был установлен для беженцев льготный размен, но требовались значительные расходы на содержание лазаретов, кадетского корпуса и двух девичьих институтов. В Константинополе нужно было устроить для беженцев общежития и столовые.

Многие из беженцев, находившихся на Принцевых островах и на Лемносе, не имея никаких средств, просили выдавать им хоть самые незначительные пособия, чтобы иметь возможность приводить в порядок платье и обувь, а семейные умоляли им помочь для улучшения питания детей.

С Лемноса доходили письма, в которых беженцы рисовали в самых мрачных красках свое существование: лагерь оказался совершенно не устроенным, пресной воды чувствовался недостаток, спали в палатках на земле из-за отсутствия кроватей, и среди детей стали развиваться эпидемические заболевания, вызвавшие большую смертность. Беженцы жаловались на бессердечное и грубое отношение английской администрации. Относительно условий размещения беженцев на Кипре и в Египте никто ничего определенного не знал, но слухи доходили самые ужасные.

В Крыму были определенно недовольны деятельностью уполномоченного по беженской части в Константинополе, которого обвиняли в том, что он не сумел добиться хорошего устройства беженцев союзниками на Принцевых островах и англичанами на островах Лемнос и Кипр и в Египте и что он сам не устроил сносно тех беженцев, которые осели в Константинополе.

В действительности константинопольский уполномоченный ничего серьезного и сделать не мог; в его распоряжении, если не ошибаюсь, было отпущено всего 20 000 турецких лир, а союзное командование совершенно не допускало его вмешательства в устройство беженцев, принятых ими на свое попечение.

Что касается уполномоченного по беженской части в Сербии, то поступало много жалоб и на него. Указывалось, что он совершенно не заботится о беженцах, находящихся в Болгарии, а беженское управление, устроенное им в Сербии, слишком громоздко, составлено из людей, заботящихся лишь о своем благополучии, а не о беженцах; его управление, действовавшее в Белграде, иначе не называли, как «чрезвычайка».

Серьезной заботы о беженцах, попавших в Болгарию, он не мог проявить опять-таки вследствие недостатка средств; а нападки на деятельность беженской организации в Сербии имели под собой основания, вследствие неудачного назначения некоторых лиц и нескольких случаев злоупотреблений со стороны исполнителей, причастных к выдаче пособий (льготного размена). Но после эвакуации у всех было такое повышенное настроение, что отдельные случаи злоупотреблений и невнимания обобщались.

Заготовки для надобностей Крыма. Еще в январе 1920 г., после потери Донецкого угольного бассейна, командование Вооруженными силами юга России командировало в Константинополь одного морского офицера и одного инженера с поручением закупить уголь и направить его в Новороссийск и в Крым. На эту операцию было ассигновано 200 000 турецких лир. Этот уголь требовался в дополнение к 12 000 тонн, обещанных англичанами. Командированные лица, совместно с представителем от русской морской базы, образовали в Константинополе закупочную комиссию.

К началу апреля в распоряжении этой комиссии не было средств, а потребность в угле предвиделась большая. Надо было достать необходимые денежные средства и работу комиссии поставить на более прочные начала, так как до моего вступления в должность ее работа протекала без участия представителя государственного контроля.

После эвакуации Новороссийска и переброски войск в Крым возникал ряд существенных вопросов по заготовкам всего необходимого для армии. На первое время хлеба в Крыму должно было хватить, но с первых же дней выяснилась необходимость купить за границей и направить в Крым жиры и консервы, так как мяса и жиров в Крыму почти не было.

Я застал в Константинополе помощника начальника управления продовольствия кн. Трубецкого, которому еще правительством генерала Деникина были ассигнованы крупные суммы и было дано поручение заготовить жиры и мясные консервы.

Я предвидел, что в ближайший же период получу требования на заготовку бензина, керосина, нефти и обмундирования. Все это требовало средств и создания органа, который мог бы ведать этим делом.

Главнейшей моей задачей, таким образом, являлось наладить заграничное снабжение армии и упорядочить беженский вопрос. Успешное же выполнение этой задачи всецело зависело от того, будут ли в мое распоряжение отпущены достаточные денежные средства.

Бывший в Константинополе проездом в Париж начальник управления финансов в новом правительстве генерала Врангеля М. В. Бернацкий сделал распоряжение об ассигновании на первое время в мое распоряжение 200 000 фунтов стерлингов и обещал принять меры, чтобы по мере израсходования кредита он пополнялся. Но он, да и я, зная обстановку, отдавали себе отчет в том, что рассчитывать на значительные средства бывшего Императорского правительства, оставшиеся за границей, не приходится. М. В. Бернацкий ехал в Париж в надежде добиться кредита и, кроме того, надеялся, что меры, принимаемые по продаже в Севастополе излишнего портового имущества, металлического лома и старых судов, дадут казне значительные средства.

Для проверки и выдачи разрешений на испрашиваемые расходы при мне было образовано совещание с участием представителей управления финансов и государственного контроля. По предварительному подсчету получалось, что на беженскую часть, т. е. на помощь беженцам, школы, общежития, столовые и прочее нельзя расходовать много, так как большая часть отпущенной суммы должна была пойти на удовлетворение потребностей армии.

Правильная же постановка беженского вопроса была необходима не только в целях улучшить бедственное положение значительной части беженцев и эвакуированных, ради них самих, но и для внесения успокоения в ряды армии. Слухи о безотрадном положении эвакуированных семей офицеров страшно волновали оставшихся в Крыму глав семейств, и это затрудняло работу генерала Врангеля по приведению в порядок армии.

К работе по оказанию помощи беженцам были привлечены общественные организации – Красный Крест и всероссийские Земский и Городской союзы. Заботу по устройству санитарной и медицинской части принял на себя Красный Крест; устройство гимназий, школ и детских домов для детей дошкольного возраста было передано Городскому союзу; забота о непосредственной помощи беженцам, главным образом трудовой, была передана Земскому союзу.

С одной стороны, вследствие недостатка средств, а с другой стороны, вследствие того, что оказание денежных пособий на жизнь способствует лишь развитию дармоедства, было проведено как принцип, что денежные пособия Земским союзом должны выдаваться как ссуды на создание различных предприятий, а отдельным лицам – лишь при наличии гарантий, что отпускаемые им деньги будут употреблены на устройство какого-нибудь дела.

Забота об эвакуированных воинских чинах, поддержание кадетских корпусов, институтов, устройство общежитий и столовых, оказание, в исключительных случаях, персональной денежной помощи или помощи выдачей предметов одежды было сохранено в руках заведующих беженской частью, назначенных генералом Врангелем.

Таких заведующих было назначено три – в Константинополе, в Сербии и Болгарии; при них были образованы советы с участием представителей общественных организаций, финансов и государственного контроля. Совет по беженской части, образованный в Константинополе, носил характер центрального, и через него проходили все представления и ходатайства, поступавшие из Сербии и Болгарии.

Разрешение же всех сметных ассигнований и принципиальных вопросов производилось лишь после рассмотрения представлений в совете, состоявшем под моим председательством.

Несколько сложная постройка всех организаций беженского дела и доминирующее значение представителей правительства генерала Врангеля объясняется тем, что общественные организации фактически своих капиталов не имели и все расходы относились на средства казны.

Содержание беженцев на Принцевых островах, принятое на себя французами, англичанами, американцами и итальянцами, было вполне удовлетворительно. Только питание детей, вследствие несоответствующего состава выдаваемого пайка, было поставлено крайне неудовлетворительно, и беженская организация приняла на себя обязанность по улучшению детского питания.

Беженцы, находившиеся на попечении англичан на острове Лемнос, первоначально, вследствие полного неустройства беженского лагеря, находились в неимоверно тяжелых условиях. Среди детей, как мною уже было отмечено, стали распространяться эпидемические болезни, и опять-таки вследствие более чем плохого устройства лазарета и отсутствия должного ухода среди них началась большая смертность. Британская администрация на острове, вероятно, ради предупреждения распространения эпидемии, затруднила сообщение между лагерем и лазаретом, часто не допуская родителей к больным детям.

Все это служило основанием для присылки беженцами самых отчаянных писем.

Главы семейств, находившиеся в Крыму, страшно волновались и настаивали на спасении их семейств, которые, как им казалось, оставаясь на попечении у англичан, обрекались на гибель. С острова Кипр и из Египта получались письма, рисовавшие еще более ужасное положение эвакуированных туда беженцев.

Верховный комиссар Великобритании в Константинополе адмирал де Робек, к которому я обратился с заявлением о необходимости улучшить положение беженцев, находившихся на попечении англичан, и с настоянием послать на острова Лемнос и Кипр, а также в Египет, моих представителей, которые могли бы на месте ознакомиться с действительным положением вещей, ответил, что против посылки моего представителя на Лемнос он ничего не имеет и что для улучшения положения беженцев на острове Лемнос он принимает ряд мер; что же касается улучшения положения беженцев на острове Кипр и в Египте, а также посылки туда моих представителей, он ничего сделать не может и не может дать согласия на эти командировки, так как администрация на Кипре и в Египте не подчинена ему; что он сделает необходимые сношения и сообщит мне ответы, которые получит.

Относительно улучшения содержания беженцев на острове Лемнос адмиралом де Робеком были действительно приняты необходимые меры, и через несколько времени находившиеся там беженцы были устроены сравнительно сносно. Что же касается Кипра и Египта, то, несмотря на самые решительные меры, чтобы получить разрешение послать туда моих представителей, я его не мог добиться в течение почти четырех месяцев.

Впоследствии подтвердилось, что как беженцы, так и эвакуированные воинские чины на Кипре и в Египте были вначале обставлены более чем плохо и в моральном отношении испытывали ряд унижений и оскорблений со стороны младших чинов местной британской администрации.

Правда, было много случаев дурного и даже преступного поведения, проявленного беженцами и эвакуированными воинскими чинами, но, к сожалению, местная английская администрация на прибывших на попечение Великобританского правительства беженцев и эвакуированных раненых и больных офицеров и солдат смотрело не как на «гостей Английского Короля», как они были названы британским военным представителем при эвакуации из Новороссийска, а скорее, как на военнопленных. Отдельные случаи дурного и преступного поведения среди них обобщались, и принимаемые суровые и предупредительные меры распространялись на всех.

Много недоразумений происходило вследствие грубого и нетактичного поведения младших чинов британской администрации. Я не буду здесь касаться подробно всех жалоб на дурное обращение и плохое содержание, об этом писалось много и в будущем, на основании имеющихся документальных данных, вопрос о содержании англичанами беженцев и эвакуированных будет, вероятно, освещен всесторонне.

Но должен сказать, что постепенно содержание их на Кипре и в Египте улучшалось, и осенью 1920 г., когда англичанами был решен вопрос о перевозке всех оставшихся на их попечении в Сербию, я получил из Александрии от имени всех оставшихся к этому времени в Египте беженцев телеграмму с просьбой их в Сербию не перевозить; в телеграмме указывалось, что содержание их в Египте отличное и что отношение к ним британской администрации самое лучшее.

К концу лета 1920 г. в пределах скромных средств, отпускаемых на улучшение положения беженцев, было сделано все, что только возможно. К осени выяснилось, что на удовлетворение различных потребностей армии средств не хватает, и я получил указание постепенно сокращать расходы на беженцев, а с 1 октября прекратить отпуск новых средств в распоряжение общественных организаций.

Требование генерала Врангеля добиться широкого открытия границ Сербией и другими государствами для приема новых беженцев, дабы разгрузить Крым, провести не удалось. Сербское правительство ответило, что оно радо помочь, но не в силах принять на себя новые расходы, а другие государства ответили простым отказом.

Первоначальные требования из Крыма поступали главным образом на уголь, бензин и керосин. Заготовительному органу, находившемуся в моем распоряжении, удалось наладить покупку и регулярную доставку всего этого в Севастополь. Что касается удовлетворения армии предметами артиллерийского и интендантского довольствия, то до осени 1920 г. я не получал значительных заказов на их заготовку.

Объяснялось это отчасти тем, что в крымских складах оказались довольно значительные запасы, и отдел снабжений предполагал, что он будет в состоянии наладить изготовление необходимые предметов на месте, а отчасти тем, что из Франции, Америки, Румынии и Дальнего Востока было направлено в Крым значительное количество материалов и вещей, принадлежавших русскому правительству, что также давало основание считать, что большая часть потребности будет удовлетворена.

Из константинопольских турецких складов сначала при помощи англичан, а потом французов удалось направить в Крым значительное количество боевых припасов, принадлежавших русской армии и захваченных турками в Трапезунде, Батуме и в передовых складах бывшего Кавказского фронта.

Для меня было ясно, что при увеличении армии и в случае, если не удастся захватить у большевиков каких-либо крупных складов артиллерийского и интендантского имущества, потребность армии, тем что имелось в Крыму и получалось из-за границы из прежних русских складов, не будет удовлетворена. Я предвидел, что ко мне будут предъявлены требования на крупные заграничные закупки, а по данным, бывшим в моем распоряжении, наши заграничные денежные средства начинали иссякать.

Я писал об этом председателю правительства генерала Врангеля А. В. Кривошеину, указывая, что если не будет найден источник для получения достаточных денежных средств, то к январю 1921 г. может наступить полный крах, и как бы ни были блестящи победы армии на фронте, наше дело будет проиграно из-за недостатка денежных средств. Мне ответили, что меры для получения кредита во Франции принимаются, а из Крыма налаживается отправка за границу зерна, вина и портового металлического лома из Севастополя.

К осени действительно выяснилось, что расчеты управления снабжений на удовлетворение армии местными средствами не оправдались, и в Константинополь была прислана особая заготовительная комиссия, а я получил приказание передать в ее распоряжение все свободные средства, имевшиеся у состоявшего при мне представителя управления финансов; вместе с этим я получил новое приказание сократить до крайних пределов расходы на беженскую организацию.

Новые наряды на заготовки за границей всего необходимого для армии явно превышали имевшиеся в нашем распоряжении средства, и пришлось, по соглашению с начальником снабжений, отказаться от заготовки многого из того, что было намечено. Несмотря на сокращение намеченных заказов для армии, к середине октября выяснилось с полной очевидностью, что если не удастся получить крупного кредита во Франции или Америке, должна через 2–3 месяца наступить полная финансовая катастрофа.

Находясь в течение всего Крымского периода в Константинополе и не принимая непосредственного участия в напряженной и трудной работе, которой руководил генерал Врангель, я не берусь дать подробное описание всех тех мероприятий, которые велись по воссозданию армии, укреплению тыла и по продолжению борьбы с большевиками, а ограничусь лишь общим кратким очерком.

Работа по воссозданию боеспособной армии генералу Врангелю блестяще удалась. Уже 23 апреля / 10 мая я получил из Севастополя письмо, в котором мне сообщалось: «Общее настроение крепнет. Надежда удержать Крым – полная. Мира с большевиками, по счастью, кажется, не будет, ибо сами инициаторы сего предложения – союзники – чувствуют всю тщету надежд сговориться с этими бандитами. Фронт держится хорошо. К кавалерии, которая долго одна держала подступы к Крыму, ныне подошла хорошая пехота в лице 1-го (бывшего Добровольческого) корпуса, которая сильно подняла настроение».

Но, укрепив положение в Крыму и вернув боеспособность армии, генерал Врангель, естественно, стал перед дилеммой: или покориться ультимативному требованию англичан не переходить к северу от Крымского перешейка и тем поставить себя в невозможность не только произвести дальнейшее усиление армии и получить необходимый конский состав, но и обречь все предпринятое им дело на постепенную и скорую гибель вследствие отсутствия в Крыму достаточного количества хлеба, фуража, мяса и жиров; или – пренебречь сделанным ему заявлением и занять северные уезды Таврической губернии, которые своим богатством обеспечивали бы содержание армии и населения и дали бы возможность получить столь необходимый конский состав и пополнить ряды армии новым контингентом бойцов.

Генерал Врангель принял второе решение, и оно было выполнено успешно. Союзники, как это и надо было ожидать, признали совершившийся факт.

Укрепив положение в Крыму и обеспечив его продовольствием занятием трех северных уездов Таврической губернии, генерал Врангель поставил себе новую задачу: расширить противобольшевистский фронт, не позволить советскому правительству сосредоточить все свои силы против Крыма и затем, создав благоприятную обстановку, приступить к планомерному развитию операций против большевиков.

Для осуществления этой задачи требовалось объединение всех противобольшевистских сил, и генерал Врангель пошел по пути, вызвавшему впоследствии столько критики, – соглашения с Грузией, украинцами, поляками и проч. Для достижения той же цели было необходимо поддержать восстания, начавшиеся в казачьих областях и на правом берегу Днестра.

В июле месяце были получены сведения, что противобольшевистское движение на Дону и на Кубани разрастается и нужна лишь небольшая внешняя поддержка и объединение этого движения, чтобы советская власть в этих областях была свергнута. Генерал Врангель решил воспользоваться создавшейся обстановкой; для действия на Кубани был направлен отряд под начальством генерала Улагая (в составе 8000 человек, из коих 2000 было конных) и для действий на Дону, на Азовском побережье был высажен небольшой донской отряд под начальством полковника Назарова.

Первоначальный успех предпринятых операций был очень крупный: генерал Улагай разбил дивизию советских войск, и к 5/18 августа им были заняты станицы Брюховецкая и Тимашевская (60 верст севернее Екатеринодара), со дня на день ожидалось занятие Екатеринодара и Новороссийска. Полковник Назаров, поднимая восстание против большевиков среди донцов, продвигался успешно вперед.

Но большевики успели сосредоточить к угрожаемым районам значительные силы, а восставшие казаки испытывали большой недостаток в вооружении и боевых припасах. Десантные отряды оказались в тяжелом положении.

Между тем определилось, что противник сосредоточивает против Крымских войск большие силы. Чтобы не разбрасываться и иметь на Крымском фронте достаточный кулак, а также вследствие начавшей выясняться неудачи на Кубани, генерал Врангель решил отозвать обратно отряд генерала Улагая.

Как мне сообщил начальник военного управления (письмом от 22 августа / 4 сентября), отряд Улагая, отправленный на Кубань в составе 8000 человек (в том числе 2000 конных), вернулся в составе 20 000 людей и 5000 лошадей. Такой случай возможен лишь во время гражданской войны.

К сентябрю месяцу (эти данные были мне сообщены начальником военного управления) общий состав армии, по числу состоявших на довольствии, определялся в 50 000 офицеров и 270 000 солдат; из них на фронте было 19 000 офицеров и 152 000 солдат, причем из последних бойцов было – 6000 офицеров и 52 000 солдат; следовательно, ближайший тыл армии обслуживало 13 000 офицеров и 100 000 солдат, а глубокий тыл – 31 000 офицеров и 118 000 солдат. Другими словами, считая кругло, на офицера бойца приходилось 7 офицеров в тылу и на одного солдата бойца – 4 солдата в тылу[61].

Это соотношение, при отсутствии глубокого тыла и значительных запасных частей, надо признать ненормальным и показывающим, что и в Крымский период борьбы с большевиками организация тыла была поставлена неправильно и тыловые учреждения чрезмерно разбухли.

Все письма, которые я получал как из армии, так и из Севастополя давали совершенно определенное впечатление, что настроение фронта прекрасное, а в тылу начинает портиться. Жизнь в Крыму дорожала со дня на день, жалованья служащим не хватало, и, несмотря на самые суровые репрессии, в тылу началась очень сильная спекуляция.

Настроение в Крыму ухудшалось еще вследствие переполнения городов, так как генералу Врангелю не удалось как он хотел, разгрузить тыл, отправив из него за границу всех излишних; наоборот, вследствие ходатайств чинов армии пришлось согласиться на возвращение в сентябре в Крым значительного числа семейств служащих из Константинополя, из островов Лемнос и Кипр и из Египта.

Но несмотря на нездоровую атмосферу тыла, положение на фронте было крепкое. Некоторое беспокойство командованию армии доставлял так называемый Каховский тет-де-пон (франц. уст. tête de pont – предмостное укрепление. – Ред.), занятый большевиками и позволявший им, владея переправой на Днепре у Каховки, постоянно угрожать ударом в направлении на Перекоп.

С целью ликвидировать эту угрозу и заставить противника очистить низовья Днепра, а, с другой стороны, действиями на правом берегу Днепра поднять и поддержать восстания в районе правобережной Малороссии, командование армией в октябре предприняло крупную операцию, с переброской на правый берег Днепра значительной конной массы, поддержанной пехотой. Но операция не удалась, и войска, выдвинутые за Днепр, пришлось оттянуть обратно.

Противник же, сосредоточивший к октябрю значительные силы против нашей армии, повел наступление, как с севера на Мелитополь, так и от Каховки на Перекоп. После ряда тяжелых боев, при неожиданно наступивших суровых морозах, генерал Врангель приказал армии отойти на Крымский полуостров.

От 23 октября / 5 ноября я получил из Севастополя сообщение, что наша армия очистила северную Таврию и сравнительно благополучно заняла перешейки; сообщалось, что положение прочно, но большое беспокойство вызывает то, что Крым не обеспечен достаточным количеством продовольствия.

Крым столько раз видел у своих перешейков врага, что и на этот раз отход армии на полуостров не вызвал ни в ком серьезного опасения. Все были убеждены, что укрепленная позиция, построенная на севере Крыма, очень сильна, армия вполне боеспособна и никакой серьезной опасности не угрожает. Но поехавший на фронт генерал Врангель, ознакомившись со всей обстановкой, приказал отступать армии к портам и начать эвакуацию.

Крым был оставлен; армия, семьи служащих и значительное число гражданского населения в ноябре были эвакуированы в Константинополь.

К 6/19 ноября на Босфоре сосредоточилось 127 вымпелов, имея на борту 140 000 человек как чинов русской армии, так и гражданского населения, искавшего на чужбине временного убежища от кошмара красного рабства и террора.

Поразительную картину в это время представлял Константинополь и Босфор. Древний Царьград еще со времени Новороссийской эвакуации 1919 г. обратился в полурусский город; много появилось над магазинами русских вывесок, открылись русские рестораны, на улицах всюду была слышна русская речь.

В эти же ноябрьские дни, когда улицы Константинополя заполнились массой русских офицеров и солдат, а Босфор был покрыт судами под русскими флагами – военным Андреевским и национальным трехцветным, и, когда с Босфора доносились приветствия русских солдат начальствующим лицам, объезжавшим приходившие суда, а по вечерам разносилась по водам Босфора русская православная вечерняя молитва, казалось, что исполнялась старинная русская мечта, и Царьград стал русским городом.

Но эта мечта, долженствовавшая осуществиться, если бы Россия не была потрясена революцией в 1917 г. и не вышла бы из Европейской борьбы, заменилась суровой действительностью, прибившей к берегам Босфора осколки русской государственности: не победителей и хозяев, а несчастных эмигрантов, покинувших родину и ищущих временного приюта на чужбине.

Сердце сжималось, глядя на армаду русских судов, сбившихся в кучу на указанном им месте – при выходе из Босфора в Мраморное море. Ничтожный процент из них был в полном порядке или не перегружен до чрезвычайности (был пароход, на котором вместо нормально допускавшихся 2 тыс. пассажиров было погружено 11 тыс.); были небольшие яхты и шхуны каботажного плавания; пришел из Керчи маленький пароход-маяк, который, вероятно, при нормальных условиях не рискнул бы перейти через Керченский пролив.

Как все эти суда благополучно дошли от Крыма до Константинополя, – одному Богу известно (не дошел, пропав без вести, только один неисправный контрминоносец!). К счастью, в течение эвакуации Крыма стояла хорошая погода. В противном случае – много судов не дошло бы по назначению и много тысяч воинов и беженцев нашли бы свой конец на дне Черного моря.

При объезде Главнокомандующим генералом Врангелем судов навстречу ему неслось могучее, громовое «ура», ясно показывающее, что вера в вождя не ослабела, что надежда на светлое будущее армией не потеряна.

Чувствовалось, что душа армии осталась непобежденной, и это подкрепляло решение генерала Врангеля добиться во что бы то ни стало спасения многострадальной армии и сохранения ее для будущей России.

Крымский период борьбы с большевиками закончился; и закончился не поражением на Крымских полях битвы, а совершенно неожиданным для большинства – «исходом» из Крыма еще вполне боеспособной армии и всей русской интеллигенции, которая жила в Крыму, веря в армию, ей помогая в борьбе против советской власти, и которая не могла оставаться в России под властью большевиков.

Прекращение борьбы на фронте и эвакуация армии вызвала среди многих военных, как русских, так и иностранных, резкую критику, основанную на том, что эвакуация Крыма не соответствовала обстановке на фронте и что Крым удержать в своих руках – для армии была полная возможность.

Борьба в течение еще некоторого времени была, конечно, возможна. Но обстановка была более сложная, чем представляют себе те, которые говорят о том, что борьбу необходимо было продолжать.

Прежде всего укрепленная позиция, приготовленная на северной окраине Крыма и преграждавшая подступы через Перекопский перешеек и у Чонгарского моста, не была обеспечена достаточным количеством убежищ для войск, укрывающих их от огня тяжелой артиллерии и от мороза, а теплой одежды было недостаточное количество; наконец, не было за позицией устроено необходимых складов продовольствия, обеспечивающих правильное и своевременное питание войск. Удержать эту позицию, особенно после замерзания Сиваша, было более чем трудно.

Основывать же оборону Крыма на полевых боях, дав противнику перейти через укрепленную позицию, было бы слишком рискованно.

В случае неуспеха на фронте уже нельзя было бы думать о планомерной эвакуации, и погибла бы не только армия, но и все те, кого армия прикрывала.

Нельзя забывать, что тыл был переполнен различными тыловыми учреждениями, семьями служащих и беженцами со всей России, скопившимися на последнем клочке русской земли, неподвластном большевикам. При естественно панически настроенном тыле не была бы возможна спокойная работа и на фронте. Наконец, многие из офицеров, семьи которых были в тылу, как это было и при эвакуации Новороссийска, в случае неудачи на фронте бросились бы спасать своих близких, и это расстроило бы боеспособность частей.

Приходилось еще слышать мнение, что генералу Врангелю нужно было при отходе армии к Крымским перешейкам немедленно эвакуировать за границу все семьи служащих и беженцев, а с армией оставаться в Крыму и продолжать борьбу с большевиками. Но надо сказать, что вследствие недостатка продовольствия в Крыму и отсутствия денежных средств для приобретения всего необходимого для армии из-за границы, борьбу с большевиками пришлось бы все равно прекратить. Учтя всю эту обстановку, генерал Врангель и решился на эвакуацию армии и всех тех, кто с нею был связан.

Нападок на направление политики генерала Врангеля и на деятельности его гражданского управления было, конечно, много. Особенно нападали на него за политику «соглашения». Вот выдержка из письма, которое я получил из Крыма и которое ясно определяет сомнения, волновавшие многих:

«Общая наша политика соглашений с расчленителями России (Грузией, Украинцами, Поляками и проч.) пока реальных результатов не дала, но зато грозит поставить нас в дикое положение. Мы незаметно меняемся ролями с большевиками: последние стали мощными “собирателями земли Русской” и покоряют под нози всю бывшую Империю, а мы вынуждены поощрять “самостийности”, ибо иного пути для соглашений не имеется. Но страшно подумать, что эта политика может испортить окончательно нашу работу…»

Но, допуская даже некоторую справедливость высказанных в этом письме опасений, необходимо отметить, что другого выхода у генерала Врангеля не было, а допущенные ошибки сторицею покрываются громадными заслугами, за которые Россия всегда будет благодарна генералу Врангелю: после эвакуации Новороссийска он возродил армию и, эвакуировав ее из Крыма, сумел ее сохранить для работы по воссозданию Великой России и как бесценный национальный кадр будущей Русской Армии.