За завтраком мы жевали яичницу. Я думала о графе, о том, как он только что душил Бойко, а теперь завтракает как ни в чём не бывало. Как можно быть таким бесчувственным?

Сам Граф хитро поглядывал на Стефку. Судя по её понурому лицу, друга она ещё не видела.

— Стефанида, а вы пробовали кофе? — вдруг спросил граф.

— Д... Нет, — Стефка явно растерялась.

— Вы правы, Стефанида. Тори прекрасно готовит блюда Тиройской кухни, но вот это, — он отставил чашку, — словом "кофе" я назвать не могу. Не вините её, моя оплошность.

Он поднялся из-за стола и бодро пошёл к двери на кухню.

— Граф идёт! — прокричала Стефка в панике, на кухне что-то звякнуло.

— Письменное приглашение ждёшь? — подмигнул граф мне, проходя мимо.

Что за показное дружелюбие?

На кухне Тори судорожно завязывала чистый передник.

— Господин, — она сделала что-то вроде реверанса.

— Ну что Вы, Тори. Не стоит суетиться. Я всего лишь пришёл показать, как варить кофе. А то вам видимо кажется, что зерна золотые, раз он получается таким слабым. О, вот где кофемолка! Дайте мне передник и садитесь, учитесь.

Мы все втроём сели. Граф надел передник и щедро насыпал зёрен из мешочка в настольную мельницу.

— Зерна же дорогие, — промолвила Тори.

— Но вкус не должен теряться,— граф крутил ручку, — где джезва? А вот она.

Он выплеснул из кастрюльки с узким горлышком остатки кофе в ведро. Тори чуть не взвыла от такого отношения к дорогому продукту.

Дверь открылась. Я уже предчувствовала крики радости о возвращении Бойко. Но вошёл Векач. Он явно не ожидал увидеть у плиты графа в переднике.

— Там это... лошадь новая.

— Он всегда так приходит? — повернулся граф к Тори. — Из конюшни прямиком на кухню?

— Простите, — конюх попятился обратно и исчез за дверью.

— Умойся и возвращайся! — крикнул вслед ему граф.

Конюх вернулся, когда Граф уже разливал напиток по маленьким чашкам, не больше яичной скорлупы.

Граф придирчиво оглядел его лицо, руки. Довольно хмыкнул, когда понял, что конюх переоделся в чистое.

— Присаживайся, попробуешь настоящий кофе.

— Так я уже, — сказал конюх, вздрогнул, ойкнул, взглянул на Тори и добавил, — давно хотел.

— Господин, вы обсчитались, одна чашка лишняя, — Стефка сияла самодовольством.

— Нет, Стефанида, я посчитал верно.

Наверняка, по задумке графа Бойко должен был войти после этих слов, но дверь осталась закрыта.

Я отхлебнула из своей чашечки. Ну и вкус! Стал ещё более горький. Лица слуг за столом искривились тоже.

— Теперь понятно, почему чашки такие маленькие, — прошептала Тори, — больше в себя не засунешь.

— Но бодрит же? — спросил граф.

Мы все закивали. Бодрит, да ещё как! Волосы дыбом становятся.

Граф вздохнул, глядя на наши лица.

— А ты почему не входишь? Тебе же кофе нравится. Единственный человек с хорошим вкусом. Слишком хорошим.

— Кто не входит? — спросила Стефка.

Тут дверь медленно открылась, из-за неё смущённо выглянул Бойко.

— Можно?

Стефка как-то жалобно заскулила, но осталась сидеть на месте. Тори первая его обняла.

— Мальчик мой! — Отстранилась, посмотрела на Бойко и обняла снова. — Какой красивый, настоящий дворянин!

Да уж. Костюм он выбрал чудесный, васильковый. На кареглазом Бойко он сидел ладно, а вот на графе, наверное, просто невероятно. Как Бойко вошёл, глаза графа стали гораздо ярче.

Следующим к Бойко подошёл конюх, протянул ладонь, а потом всё равно заключил в медвежьи объятия.

— Как же устал сам лошадей чистить, — сказал он с улыбкой, — иль ты в чистоплюи подался?

Стефка всё так же сидела на месте, кидая то жадные взгляды на Бойко, то жалобные на графа.

Наконец, граф кивнул ей.

— Ладно, иди давай, сегодня можно.

Она прыгнула с места. Будто боялась, что граф сразу же передумает. И в два шага повисла на шее Бойко.

Руки Бойко застыли в воздухе. Он никак не решался обнять девушку. Его глаза следили за графом. И только когда Стефка прошептала: "Я думала, ты умер", осторожно погладил её по голове, как собаку.

Когда Бойко отстранил от себя плачущую девушку, все почему-то оглянулись на меня. Я осталась сидеть. И красное лицо Стефки с каждой секундой становилось счастливее.

Я махнула Бойке рукой. Он мне кивнул:

— Виделись.

Взглядом, который кинула на меня резко помрачневшая Стефка, можно было остановить армию.

Но не только она была недовольна.

Полчаса спустя граф ходил вокруг грифельной доски и ворчал:

— Ему он даже не под цвет глаз. Хорошо, успел плащ спрятать, он бы в него вцепился. Мягкая шерсть, глубокий чёрный. Точно бы вцепился.

Если бы Бойко душил графа в ответ, то вряд ли бы вызвал столько переживаний. Видя, что я слежу за ним, а не за остриём своего пера, граф поднял бровь:

— Есть вопросы?

— Вы часто людей душите?

Он провел рукой по белым, стянутым в тугой хвост, волосам и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я имел в виду вопросы по теме урока, но отвечу. Не часто, но все мои люди под моей защитой, — ага, а кто защитит от него, — дверь была приоткрыта, на полу порванное платье, я должен был пройти мимо?

— Неправда, я закрыл дверь, — по винтовой лестнице поднимался Бойко.

— Я тоже, — граф смотрел на него с подозрением.

— Возвращаю ключ от всех дверей, — Бойко передал ключ на цепочке так, чтобы не коснуться графа. Знает о его способностях? — как вы догадались, он открывает даже вашу.

Да ещё Бойко ни капли не удивился образу графа, его молодости, белым волосам, но глаза расширились, когда увидел букву "к" на доске. И сразу скривился. Будто половую тряпку понюхал.

— Она даже не умеет читать.

— Герцогинь поблизости никто не закапывал, — граф кивнул мне, на мгновение улыбнувшись, — не волнуйся, она будет идеальна.

Бойко хмыкнул.

— Может, через пару лет.

Я, вообще-то, здесь сижу, а они говорят обо мне, как о призовой бурёнке. Да ещё как будто утреней сцены удушения и не было. Что не так с этими мужчинами?

— Через месяц. И ты мне поможешь. Или мечтаешь заменить её? Уж писать, читать и делать реверансы ты умеешь превосходно.

— Сейчас в моде книксены, — ответил Бойко.

Граф поднял бровь.

Бойко откашлялся и продолжил:

— Начнём с голоса. Он совсем не похож на голос Цини.

Мне пришлось шептать, кричать, петь песни. От последнего они устали больше, чем я. Граф менял мой голос с такой же лёгкостью, как изменил внешность. Но всё же сколько они не мудрили, Бойко хмурился.

— Кажется, я нашёл ещё один недостаток у Вашей идеальной девушки, — сказал Бойко, вытаскивая пальцы из ушей.

Я покраснела.

— О, третий. Цини не краснела.

Я перестала петь.

— Это достоинство — сказал граф, — некоторым мужчинам стыдливость будоражит кровь. Сделаем вырез пониже и, когда краснота дойдёт до груди, сам престарелый Великий Инквизитор будет валяться у её ног.

Бойко согласно закивал:

— Да, где-то досюда. Ай!

Он потянул к моей груди руку и тут же получил по ней шлепок, граф успел ударить раньше меня.

— А не охренели ли вы?

Сама не ожидала, что когда-нибудь произнесу вслух слова, что я почерпнула от бабушки Синий Нос. Но парней не огорчила моя грубость, наоборот, обрадовала.

— Музыка для ушей, — сказал Бойко, завороженно глядя на меня, — звучит как Цини.

Граф улыбнулся:

— И слова те же.