Я спускалась вниз и думала, граф прав: я ему не пригодилась.

Хотел он отдать меня инквизиции или с моей помощью планировал найти племянницу, почему-то ему было для этого дела важно, чтобы я была грамотной.

Но раз я не пригожусь… да ещё такого наговорила! То оставаться как-то совестно.

Я собрала в найденную в шкафу тряпку сыр и фрукты, зубами открыла бутылку из под вина и вылила содержимое в ванну, а в бутылку налила воду. Ну, каюсь, несколько раз отхлебнула вино, когда выливала. Кислятина страшная. Ну, ладно, полбутылки выпила. Зато собираться стало веселее.

И не так стыдно брать чужие вещи.

Да мне многого не надо. Кожаные сапожки по размеру, кожаная курточка. Да и всё. Если выживу, то верну. С торговцами какими-нибудь отправлю. Я выглянула в окно, решила, лучше выйти сейчас, луна яркая, дорогу будет освещать.

Отец говорил, что он шёл как-то по лесу четыре дня.

Я спустилась с котомкой через плечо. Снова еле-еле открыла огромную дверь.

— Куда? — высунулась из окна кухни Тори, кухарка что и спит там?

Я неопределенно махнула рукой.

Она исчезла в окне, потом я услышала ее голос.

— Вот дуреха. Опять поссорились, — сказала она, — догони, будь другом.

Я отвернулась и пошла дальше. Жалко Тори, конечно, она вроде как искренне любила девчонку, чье лицо на меня надел граф.Но догонит меня Стефка, и что?

Я побрела дальше, как услышала сзади тяжёлые шаги, меня подхватили, крякнув от усилия.

— Выросли же, госпожа! — конюх закинул меня на плечо, — а может я постарел. Маленькой Вы тоже постоянно в лес убегали, помните?

Я, конечно, не помнила. Но меня всё равно притащили на кухню.

На столике были разложены карты, я никогда в них не играла, но братья забавлялись.

Я помнила лишь, что если играть через дракона, то можно “сжигать” карты на столе не чаще чем через ход, а ведьма позволяет забрать всех крестьян со стола в руку.

А вот и рваные всадники. Рваные, потому что часть игры заключается в том, чтобы схватить всадника быстрее противника.

У кого карт в руке не останется, тот и проиграл.

Кроме карт на столе две кружки, от которых несло бормотухой. Понятненько. Пила я сегодня не одна.

— А Стефка где? — спросила я шепотом, держась за горло.

— Тоже нюни распускает, лапочка, но у себя, — вздохнула Тори.

Она была не в фартуке, лицо раскраснелось от алкоголя.

— Я не распускаю нюни, — почему-то от этого выражения стало так обидно, что я и шептать забыла.

— В зеркало посмотрите, — сказал Векач. — мягкая вы стали, госпожа, в столице своей. Раньше ему спуска не давали. И никогда не плакали.

Юная графиня Хициния видимо была сильнее меня.

— Да не волнуйся, лапочка, он позлится, да успокоится. Мужчины же как думают?

Конюх пододвинулся, ему будто было интересно узнать, как он думает, а у самого рука к всаднику тянется. Кухарка, не переставая говорить, успела сцапать карту первая.

— Они думают, что если к тебе кто пристает, то надо побежать и пожаловаться. Отцу там или дяде. И они это мирно сами решат на дуэлях, — Тори разложила новый кон, одна из карт исчезла в рукаве её платья, — а ты этому дюку-индюку глаз веером выбила. Теперь дядя боится, что от тебя все женихи откажутся, включая того самого, которого мы пока не называем, чтоб не сглазить. Вот и ругается. Но скоро до него дойдет, что энтот индюк был близко, а любимый дядя далеко. Так что правильно ты его, извращенца. Даже инквизитор написал, что ты на парней не смотришь, очень хорошая и воспитанная девушка.

Я покивала, хмурясь. Полгода сюда никак не вписывалось. По всему выходило, что Цини сбежала недавно.

Ответ на эту загадку вертелся совсем рядом, как надоедливая муха. И как муху я его никак не могла поймать. Но вот насчёт инквизиторов граф был прав, не искали они Цини. А хвалили ведьмочку за приличное поведение. Хах, очень мило.

Кузнец собрал незаконченную партию в колоду с явным облегчением, а потом ещё раз раздал, уже на троих.

— Забыли поди, как маленькой с нами в картишки играли? — спросил меня с улыбкой.

Положил колоду.

— Но она уже выросла. Можно не только играть вместе, — подмигнула кухарка и поставила на стол третью кружку.

И доверха налила в неё бордовую бормотуху. Ну и запах. Ядрёный. Не буду же я с ними пить? А может… глоточек?

Ну что может случиться?

Я проснулась в обнимку с котомкой на кровати Цини. Не помню, как дошла до комнаты, помню лишь, что мне не везло.

О нет! Я в первой же партии проиграла и курточку, и сапожки.

Бам! Бам! Бам!

Каждый стук в дверь отдавался набатом в моей голове. Наверное, Стефка.

— Цини, выйди ко мне, — граф пришел сам, — и у тебя тут вещи валяются.

Я выглянула из комнаты. Ничего они не валяются, а аккуратно положены.

Вот и сапоги стоят, блестят, их помыли и натёрли маслом, и куртку почистили, я пролила на неё бормотуху, и сложили.

Граф стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, рядом его трость, он всем видом показывал, что старость не радость, но увидел меня и помолодел, черты лица стали жёстче. Вот уже не старик опирается на стену, а наглый тип лениво к ней привалился. Мама, что сейчас будет?!

— Простите, — сказала шепотом, — я была неправа, мне растолковали письмо. Но я и правда неграмотная. Я могу сделать вид, что Цини поехала в город и пропала по дороге. Или как вы хотите это закончить?

Граф выслушал меня, не перебивая. Потом медленно покачал головой.

— Я хочу, — сказал он вполголоса с хрипотцой, — чтобы ты вспомнила, какой сильной была, когда ползла из могилы с перебитым позвоночником. Разве такую волю остановит азбука? Три десятка жалких букв?

Он смотрел на меня, я на него. Поняв, что ответа на его вопрос не будет, он оторвался от стены. Пошёл в сторону лестницы.

Я следила за ним взглядом. Вспоминала, как он нёс меня, каким был строгим в тот день. И думала, насколько странные чувства этот граф у меня вызывает.

— Ты справишься, — оглянулся он на меня у лестницы, его синие глаза блестели холодной уверенностью, — я тебя научу.

Я забрала вещи, вернулась в комнату, закрыла дверь и сразу съехала по ней вниз — кажется, во время вчерашней беготни по лесу я всё же заболела. Иначе почему у меня подкосились коленки?