– Борис Матвеевич, с чего начался ваш Кисловодск?

– Сразу же с поезда я отправился в филармонию, ничто другое меня не интересовало. Подхожу и глазам своим не верю: на скамеечках в садике сидят Клавдия Ивановна Шульженко, куплетисты Александр Шуров и Николай Рыкунин. Я даже замер, когда их увидел.

Тут в садике появляется высокий красивый молодой человек в белом костюме. «Клава», – обращается он к Шульженко с каким-то вопросом. Представляете, просто «Клава»! Это был Валентин Константинович Леонидов – легенда Кисловодска. Он официально работал конферансье в местной филармонии, имел свои концертные бригады и был из Одессы – дальше, думаю, вам не надо ничего говорить.

Он мог достать путевку или курсовку в санаторий, которые распространялись только через ВЦСПС, знал всех главных врачей, вел банкеты в самых дорогих ресторанах… Хозяин города! Когда я на другой день пришел к филармонии, он первый ко мне обратился – клянусь, сам я к нему не подходил.

– Ты откуда?

– Из Новосибирска.

– А ты не знаешь случайно Борю Розенфельда?

– Я – Боря Розенфельд.

– У тебя есть новый фельетон?

– Есть.

– Пошли.

Леонидов привел меня в чайхану. Там нам принесли в большой чугунной раскаленной сковороде жареную баранину – с зеленью, с помидорами, с синенькими. Он прочитал фельетон и спросил:

– Сколько я тебе за него должен?

– Бесплатно, – говорю. – Это вам подарок.

– А почему вы решили подарить ему фельетон?

– Если бы я сказал, что фельетон стоит сто рублей, Леонидов мог меня запросто послать куда подальше. Тем более я понял, что он тут хозяин. Когда мы пришли в чайхану, его встречали как самого важного гостя, весь заказ подали минут через пятнадцать.

Леонидов у меня тогда спросил:

– Хочешь поработать?

А это второй день, как я приехал!

– С удовольствием, – говорю.

Валентин Константинович отвел меня в концертный отдел и сказал: «Завтра в Ессентуки вместо меня едет Розенфельд». И я поехал. Санаторий имени Калинина в Ессентуках, куда меня привезли, был санаторием ЦК партии. Все участники концерта выше пятидесяти лет, я им по возрасту даже не сын, а внук. Они смотрят на меня с удивлением: кто такой, откуда? И я начал работать. Ставка у меня была 6 рублей. Но раз я веду концерт, то получаю полторы ставки – 9 рублей. А 9 рублей для 1957 года это очень прилично.

В конце моего отпуска Леонидов говорит: «Приезжай в Кисловодск, будешь работать. Что тебе этот Новосибирск, мотаться там по районам». А филармония Кавминвод действительно единственная в Союзе, где не надо было ездить на большие расстояния. Самая дальняя точка – Железноводск. Вот Краснодарский край – это и Сочи, и вообще все побережье. Артисты там сутками тряслись в этих ужасных автобусах. А тут в одиннадцать вечера ты уже дома.

– Как потом сложилась жизнь Леонидова?

– Его в Кисловодске заметила министр культуры Екатерина Фурцева и пригласила на работу в Москонцерт. Валентин Константинович руководил музыкальной частью всех кафе и ресторанов столицы, он готовил как режиссер-постановщик все правительственные концерты в Москве, возглавлял Гастрольбюро. Когда я собирал материал для энциклопедии эстрады, в поисках сведений о Леонидове отправился в Одессу. Нашел дом, где он родился. Там меня встретила женщина, которую я попросил рассказать о Валентине Константиновиче.

«Так, давайте начнем с того, что, во-первых, он никакой не Леонидов, он Марик Гольдин, чтоб вы это помнили и знали. Я его мама. Леонидов – это он у вас в Кисловодске. Аферист! Он из патриархальной еврейской семьи. Женился на дочери мясника, который торговал на рынке. Тот его попросил отнести в банк выручку, он взял эту выручку и уехал. Больше мы его здесь не видели».