Остаток дня проходит в делах.

Сводка от Олега: «Косатка» обошла нас на один пункт в рейтинге. Тильгенов не спит, закрывает разломы один за другим. Его люди работают на износ.

Что ж. Мы тоже умеем работать на износ.

Лично участвую в закрытии двух разломов — первый уровень, ничего серьёзного. Больше для поддержания формы, я стал сильнее, дар Скорпиона уже не так на меня влияет, но я вынужден периодически напитываться магией Изнанки.

Надо бы озадачиться и найти кого-то, кто понял бы природу моей аномалии. Как так, почему я становлюсь сильнее там, в то время как здесь дар забирает силы? Да, уже не так-то и заметно, но применять по собственной прихоти форму громадной твари я всё ещё не могу.

Тренировки на Изнанке идут полным ходом. Мастифин гоняет моих людей так, что они еле ноги волочат к вечеру. Пелагея учит выживанию — как прятаться, как отступать, как выбирать позицию для боя. Полезные навыки.

Фёдор работает над «радаром» — устройством для прослушки муравьёв. Говорит, прогресс есть, но нужно ещё время. Торопить не буду — пусть делает качественно.

Лев составляет каталог ресурсов. Работает старательно, с энтузиазмом. Похоже, действительно хочет заслужить доверие. Или хорошо притворяется. Время покажет.

К вечеру приезжает Оля.

Выхожу встречать — она выбирается из машины, которую ведёт Толик, и выглядит уставшей. Круги под глазами, плечи опущены. Но при виде меня улыбается.

— Сева!

Обнимаю её. Она прижимается, утыкается лицом мне в грудь.

— Тяжёлый день?

— Безумный, — вздыхает она. — Лекции, семинары, потом в архиве три часа… Голова раскалывается.

Веду её в дом. Усаживаю в кресло. Нам приносят чай, а я не позволяю Оле самой наливать его в кружки. Ухаживаю за ней.

— Оленька, — говорю я, присаживаясь рядом. — Мне кажется, так продолжаться не может.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты каждый день мотаешься туда-сюда. Три часа дороги — на это уходит. Может, снять тебе квартиру в городе? Рядом с университетом?

Она замирает с чашкой в руках.

— Квартиру?

— Небольшую, уютную. Будешь жить там в учебные дни, на выходные — домой. Я буду приезжать, когда смогу. Так тебе будет легче.

— Но это же… это дорого. И я не хочу быть обузой…

— Что за глупости ты говоришь? — беру её руку. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты училась спокойно, высыпалась, не тратила силы на дорогу. Это и в моих интересах. Роду нужен сильный юрист, а не заспанный и вымотанный.

Она молчит. Смотрит на меня — глаза влажные.

— Ты слишком много для меня делаешь, — шепчет она.

— Недостаточно.

Притягиваю её к себе. Целую — нежно, медленно.

— Соглашайся, — шепчу ей на ухо. — Это разумное решение.

Она смеётся сквозь слёзы.

— Ты невозможный. Совершенно невозможный человек.

— Это да или нет?

— Это да. Наверное. Если ты уверен.

— Уверен.

Обнимаю её крепче.

Квартира — это правильно. Я оставлю ей охрану, так она будет в безопасности. Так ей будет удобнее. И я буду меньше волноваться.

А волноваться есть о чём. Сипин атакует моих партнёров. Борис где-то прячется, наверняка строит планы со своим зелёным богом. Морской монстр ждёт на дне. Бурые муравьи готовят войну.

Слишком много фронтов. Слишком много врагов.

Но главное — Оля в безопасности. И это всё, что сейчас важно.

Остальное — разберёмся.

Ночью не спится.

Ворочаюсь в постели, смотрю в потолок. Мысли крутятся — морской монстр, Сипин, бурые муравьи, Борис. Слишком много проблем, слишком мало решений. Голова гудит.

Встаю, накидываю халат. Может, вода поможет. Или прогулка по коридору.

Выхожу из комнаты — и замираю.

В конце коридора — фигура. Белая ночная рубашка, распущенные волосы. Движется медленно, неуверенно, будто во сне.

Алиса. Опять…

Подхожу ближе. Она не слышит моих шагов. Идёт вдоль стены, касаясь её пальцами, губы что-то шепчут. Такое ощущение, что она что-то ищет.

— Алиса? — говорю я негромко.

Никакой реакции.

Обхожу её, заглядываю в лицо — и холодок пробегает по спине.

Глаза пустые. Не спящие, не сонные — именно пустые. Будто никого нет дома. Будто тело идёт само по себе, а разум где-то в другом месте.

— Алиса, — повторяю я громче.

Она смотрит сквозь меня. Шепчет что-то неразборчивое — я улавливаю только отдельные слова: «…нельзя… она придёт… нельзя говорить…»

Чёрт.

Я думал, ей лучше. После того разговора на берегу, когда она чуть не шагнула с обрыва, я надеялся — самое страшное позади. Ошибся.

Осторожно беру её за руку. Она не сопротивляется, не реагирует. Позволяет вести себя, как кукла.

Довожу до её комнаты. Открываю дверь, усаживаю на кровать. Она садится — послушно, механически.

— Алиса, ты меня слышишь?

Ничего. Пустой взгляд, шевелящиеся губы.

Укладываю её, накрываю одеялом. Она закрывает глаза почти сразу — будто ждала этого. Дыхание становится ровным, спокойным.

Выхожу, тихо прикрыв дверь.

Стою в коридоре, смотрю в темноту.

Что с ней происходит? Это связано с ментальным блоком — тем, который не даёт ей помнить о моей матери? Или что-то другое?

Утром первым делом вызываю Льва.

Он приходит быстро — видно, что старается. Хочет доказать свою полезность. Хорошо.

— Можешь сделать зелье? — спрашиваю я без предисловий.

— Какое, господин?

— Успокоительное. Чтобы человек нормально спал. Без кошмаров, без… блужданий по ночам.

Лев задумывается.

— Это несложно. Валериана, пустырник, немного сонного мака. Любой новичок справится, — он смотрит на меня. — Для кого это?

— Для моей мачехи. У неё проблемы со сном.

— Понял. Мне нужно несколько часов. К вечеру будет готово.

— Хорошо. Работай.

Он кивает и уходит.

Смотрю ему вслед. Может, действительно получится из него толк.

Но об этом потом. Сейчас — другие дела.

Кабанский приходит после обеда. Не один — с ним незнакомый мужчина.

Невысокий, полный, с пышными усами и хитрыми глазами. Одет богато, но безвкусно — слишком много золотых пуговиц, слишком яркий жилет. Типичный купец, который разбогател и хочет, чтобы все это видели.

— Позволь представить, — говорит Кабанский с улыбкой. — Аристарх Петрович Булкин. Лучший кондитер Симферополя. Может, и всего Крыма.

Булкин кланяется — не слишком глубоко, с достоинством.

— Ваше сиятельство, — говорит он. — Барон Кабанский много рассказывал о вашем проекте. Должен признать, я заинтригован.

— Заинтригованы?

— Он говорит, что у вас есть рецепты, которых никто не знает. Говорит, вы гений в выдумках, — Булкин усмехается. — Простите, но звучит как сказка. Я в этом деле тридцать лет. Всё, что можно было придумать — уже придумано.

Смотрю на него. Самоуверенный скептик.

Мне такие нравятся. С ними интереснее работать.

— Пойдёмте на кухню, — говорю я. — Покажу. Но сначала…

Протягиваю ему документ — соглашение о неразглашении. Не хватало, чтобы наши уникальные рецепты разлетелись по всему Крыму.

Здесь уже всё готово — я предупредил прислугу заранее. На столе — ингредиенты: яйца, сахар, молоко, масло и многое другое. Меня накрывает волной ностальгии, когда мы с мамой готовили что-то вкусненькое. Но, к сожалению, я и сам не все пропорции знаю, так что кондитеру придётся постараться, чтобы воплотить то, что я помню из прошлой жизни.

— Начнём с простого, — говорю я, закатывая рукава. — Варёная сгущёнка.

— Что?

— Сгущённое молоко. Молоко, уваренное с сахаром до густоты. Сладкое, тягучее, хранится месяцами. А в идеале до тёмного золотистого цвета и консистенции, которая позволит засунуть его в трубочки или орехи из теста.

— Куда? — удивляется усатый.

Объясняю рецепт. Булкин переспрашивает, уточняет детали.

— А теперь — комбинации, — говорю я. — Вафельные трубочки со сгущёнкой. Хрустящее тесто, внутри — сладкая начинка. Или орешки — две половинки из песочного теста, склеенные сгущёнкой. Или птичье молоко — суфле на основе яиц и желатина, покрытое шоколадом.

С каждым новым рецептом глаза Булкина становятся всё шире.

— Но это же… это же элементарно! — восклицает он наконец. — Простые ингредиенты, простая техника! Почему никто раньше не додумался⁈

— Потому что никто не пробовал, — пожимаю плечами. — Или пробовал, но не в тех пропорциях.

Кабанский, который всё это время стоял в стороне, не выдерживает:

— А попробовать можно⁈

— Сейчас нет готовых образцов. Но…

Смотрю на Булкина.

— Аристарх Петрович, сколько времени вам нужно, чтобы приготовить что-то по этим рецептам?

— Сгущёнка, как вы говорите — несколько часов на уваривание. Трубочки… — он задумывается. — К вечеру могу сделать партию. Небольшую. Я не уверен, что найду нужное оборудование.

— Делайте. А если что, у нас есть мастер артефактов, который точно заинтересуется созданием нового оборудования.

Булкин смотрит на меня — уже без скепсиса, с настоящим уважением.

— Ваше сиятельство, — говорит он медленно, — я тридцать лет в этом деле. Думал, что знаю всё. Но сегодня вы открыли мне глаза. Эти рецепты… они изменят весь рынок сладостей.

— Именно на это и рассчитываю.

— Одно условие, — он поднимает палец. — Я хочу быть частью этого. Не просто наёмным поваром — партнёром. Пусть младшим, но партнёром.

Переглядываюсь с Кабанским. Тот кивает.

— Договорились, — говорю я. — Двадцать процентов от прибыли. Остальное — поровну между мной и бароном.

— Согласен.

Пожимаем руки. Заинтересованный повар, уникальные сладости — это отличный вариант. Булкин никуда не денется и будет заинтересован в развитии дела не меньше нашего. Я доволен.

— Тогда за работу, Аристарх Петрович. Жду образцов к вечеру.

Он кланяется — на этот раз глубоко, с настоящим почтением — и уходит.

Кабанский остаётся. Смотрит на меня с восхищением.

— Скорпионов, — говорит он, качая головой. — Откуда ты всё это знаешь? Рецепты, техники… Это же целая наука!

— Долгая история, — отвечаю я уклончиво. — Когда-нибудь расскажу.

— Обещаешь?

— Может быть.

Он смеётся. Да, он всё ещё ждёт рецепт птичьего молока. Но, похоже, открыть кондитерскую с кучей сладостей ему хочется больше, чем просто довольствоваться составом понравившегося лакомства.

* * *

г. Ялта.

Дешёвая комната на окраине города. Облупившиеся стены, продавленная кровать, стол с одной ножкой, подпёртой кирпичом.

Здесь живёт Игнат Савельевич Прохоров. Когда-то — уважаемый торговец тканями. Теперь — банкрот, должник, человек без будущего.

Он сидит на кровати, глядя в пустоту. В руке — пустая бутылка. На столе — неоплаченные счета, в которые он уже давно не заглядывает. Платить всё равно нечем.

Стук в дверь.

Прохоров вздрагивает. Кто это может быть? Кредиторы? Но они обычно не стучат — вышибают.

— Кто там?

— Открой, Игнат Савельевич. Разговор есть.

Голос незнакомый. Спокойный, деловой.

Прохоров встаёт, открывает дверь.

На пороге — человек средних лет в неприметной одежде. Лицо обычное, такое не запомнишь. Только глаза — цепкие, внимательные.

— Позволишь войти?

Прохоров отступает. Незнакомец входит, садится на единственный стул.

— Ты меня не знаешь, — говорит он. — И знать не нужно. Я — посредник. Один из многих.

— Что вам нужно?

— Не мне. Ему.

Пауза.

— Кому — ему?

— Твой долг выкупили, Игнат Савельевич. Все тридцать тысяч. Ты больше ничего не должен Голубеву.

Прохоров бледнеет.

— Кто? Кто выкупил?

— Султан.

Имя падает как камень в тихий пруд. Прохоров чувствует, как холод пробирает до костей.

Он слышал это имя. Шёпотом, в тёмных углах, от людей, которые боялись произносить его вслух. Никто не знает, кто такой Султан. Но все знают — с ним лучше не связываться.

— Что ему нужно? — голос Прохорова срывается от дрожи.

— Услуга, — посредник пожимает плечами. — Какая именно — мне неизвестно. Я просто передаю сообщение.

— Услуга?

— Тебе сообщат. Когда придёт время. А пока — живи спокойно. Долга больше нет. Голубев не будет тебя беспокоить.

Посредник встаёт, направляется к двери.

— Подождите! — Прохоров хватает его за рукав. — Что, если я откажусь? Когда попросят эту… услугу?

Посредник оборачивается. В его глазах — что-то похожее на сочувствие.

— Никто ещё не отказывал Султану, — говорит он тихо. — И не советую тебе быть первым.

Он уходит.

Прохоров остаётся один. Садится на кровать, смотрит на свои трясущиеся руки.

Долг выкупили. Он свободен. Но какой ценой?

И что за услугу потребует человек, которого боятся даже самые отчаянные?

* * *

После обеда Фёдор присылает записку: «Господин, нужно поговорить. Срочно».

Иду в лабораторию.

Артефактор встречает меня у двери, глаза горят.

— Господин, я нашёл кое-что важное. Очень важное.

— Показывай.

Он ведёт меня к рабочему столу. Там — Паяльное Жало, разложенное на части. Рядом — схемы, записи, какие-то кристаллы.

— Я разбирал артефакт, — объясняет Фёдор. — Не физически — энергетически. Изучал его структуру, слои, связи. И вот что обнаружил.

Показывает на одну из схем.

— Видите этот элемент? Он чужеродный. Не принадлежит оригинальной конструкции.

— Что это значит?

— Это значит, что кто-то добавил его позже. Встроил в артефакт, — Федя смотрит на меня. — И этот элемент очень древний. Старше самого Жала. Отношения к переделкам не имеет.

— Сольпуга?

— Похоже на то, — он кивает. — Скорпион был прав. Она что-то оставила, когда сломала артефакт. Часть своей силы. Или даже часть себя.

Смотрю на Жало. Невинный кусок металла, который хранит в себе силу древней богини.

— Огонь, — говорю я. — Это её сила?

— Скорее всего. Она впаяла её в артефакт. А когда кровь потомка активировала Жало, сила пробудилась.

— Зачем она это сделала?

Фёдор разводит руками.

— Этого я не знаю, господин. Возможно, хотела передать что-то наследникам. Или защитить их. Или… — он замолкает.

— Или что?

— Или это была случайность. При разрушении артефакта часть её силы могла впаяться непреднамеренно.

Задумываюсь. Слишком много неизвестных. Нужно больше информации.

— Продолжай исследования, — говорю я. — И держи меня в курсе.

Вечером ухожу на Изнанку.

Не для тренировок, не для закрытия разломов. Для разговора.

Нахожу тихое место — поляна среди странных деревьев с серебристыми листьями. Здесь спокойно. И здесь я могу поговорить с ним.

— Сева, — зову я мысленно. — Выходи.

Несколько секунд — тишина. Потом воздух рядом со мной начинает густеть.

И он появляется.

Дух, который живёт во мне — или жил, пока я не занял его место. Но сегодня он выглядит… плохо.

Бледный — бледнее, чем раньше. Почти прозрачный. Очертания размытые, нечёткие. Будто он тает. Исчезает.

— Чёрт возьми, — вырывается у меня. — Что с тобой⁈

Он слабо улыбается.

— Ты же видишь.

— Как это возможно⁈ У нас же получалось! Я становлюсь сильнее — значит, ты тоже должен был окрепнуть!

— Должен был, — соглашается он. — Но я не окреп.

— Почему⁈

Сева пожимает плечами — жест едва различим.

— Может, время пришло? Я всегда знал, что это не навсегда. Что рано или поздно…

— Нет, — обрываю его на полуслове. — Я не согласен. Мы найдём способ.

— Какой способ? — он смотрит на меня с грустью. — Я — эхо. Осколок. Логично, что осколок рассеивается.

— Логика — дерьмо. Я не позволю тебе исчезнуть.

Он молчит. Долго, тяжело.

— Зачем тебе это? — спрашивает, наконец. — Я — чужак в твоей голове. Обуза, которую ты вынужден тащить. Было бы удобнее, если бы меня не стало.

— Ты — не чужак, — говорю я. — Ты — часть этого тела. Часть этой жизни. И… — замолкаю, подбирая слова. — И ты мне нужен. Как советчик. Как память. Как… друг, может быть.

Сева смотрит на меня с удивлением.

— Ты странный человек, — говорит он тихо. — Криминальный авторитет из другого мира, который дружит с призраком.

— Я знаю.

Пауза.

— Ладно, — говорю я, меняя тему. — Раз уж ты здесь — может, поможешь? Мне нужна информация.

— Какая?

— О войне между Скорпионом и Сольпугой. Ты что-нибудь знаешь?

Сева задумывается.

— Немного. Это было давно, ещё до моего рождения, — он морщит лоб, вспоминая. — Вроде бы моя мать отреклась от Сольпуги, чтобы выйти замуж за отца. Но это всё, что я слышал. Не факт, что было именно так.

— Отреклась от Сольпуги?

— Да. Отказалась от наследия рода. Даже если нет, она точно приняла покровительство Скорпиона, — он пожимает плечами. — Обычная практика при браках между разными родами. Один из супругов переходит под покровительство бога другого.

— Но почему это вызвало войну? Или война случилась раньше?

— Не знаю.

— Наш членистоногий друг молчит, а мне надо разобраться.

— Тебе нужны архивы. Старые. Возможно, есть записи в городских архивах. Или архивах округа…

Сто лет назад Жало было сломано. Эти двое враждовали. Архивы округа? Хм… помнится, Олю пригласили на стажировку к губернатору. У неё будет доступ к таким архивам.

Пожалуй, это нам на руку.

Но и в более поздних записях тоже надо покопаться. Я уже знаю, что примерно двенадцать лет назад Хамелеон занял место Сольпуги. Примерно тогда же было разделено кольцо.

Совпадение? Вряд ли.

— Спасибо, — говорю я. — Это помогло.

— Не за что.

Он начинает таять — медленно, будто неохотно.

— Сева, — зову я.

Он останавливается. Смотрит на меня.

— Держись. Я найду способ. Обещаю.

Слабая улыбка.

— Я верю тебе. Хоть и не понимаю, зачем ты держишь меня. У тебя лучше получается управлять моим родом, — усмехается он и окончательно исчезает.

Возвращаюсь в поместье к вечеру.

Алиса сидит в гостиной — бледная, измотанная. Круги под глазами темнее, чем утром. Ночные блуждания дались ей нелегко, даже если она их не помнит.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я, садясь рядом.

— Устала, — она слабо улыбается. — Плохо сплю последнее время. Не знаю почему.

Появляется Лев. В руках — небольшой флакон с тёмной жидкостью.

— Госпожа, — он кланяется. — Зелье готово. Выпейте перед сном — будете спать как младенец.

Алиса берёт флакон, нюхает.

— Пахнет травами. Валериана, пустырник, немного мёда…

— Вы отлично распознаёте запахи, госпожа, — кланяется Лев. — Да, я добавил немного мёда для вкуса. Это абсолютно безопасно.

Она смотрит на меня.

— Это ты распорядился?

— Да. Хочу, чтобы тебе стало лучше.

Алиса благодарно улыбается. Открывает флакон, выпивает содержимое одним глотком.

И её лицо искажается.

Не от вкуса — что-то другое. Глаза стекленеют на секунду, черты напрягаются. Будто она видит что-то, чего не видим мы. Она вскакивает и закрывает лицо руками.

— Нет! — пронзительно кричит она. — Уберите от меня свои грязные руки!

Я подпрыгиваю и обнимаю её.

— Всё в порядке! Алиса! Я здесь.

Лев в шоке, ибо я смотрю на него и еле сдерживаюсь, чтобы не обратиться в гиганскую тварь и не оторвать ему башку.

— Какого хрена ты наделал? — рычу я.

— Э-это не я… — он падает на зад и ошарашенно смотрит на Алису, которую я держу изо всех сил.