Смотрю на свою руку. Огонь пляшет на коже — яркий, живой, с зеленоватыми прожилками в оранжевом пламени. Красиво, если подумать. И совершенно не больно.

Фёдор бледнеет, хватает со стола какую-то склянку.

— Сейчас, господин! Сейчас потушим!

И выплёскивает содержимое мне на руку. Огонь вспыхивает втрое сильнее, а в нос бьёт запах какого-то масла.

— Фёдор! — рычу я прикрываясь второй рукой.

— Это… это было не… — он смотрит на склянку в своей руке, читает этикетку, бледнеет ещё больше. — О боги. Это горючее для ламп. Я-я… перепутал…

Пламя охватывает всю руку до локтя. Жар усиливается, но по-прежнему не обжигает. Это странно. Это очень странно. Огонь должен причинять боль, должен сжигать плоть — а вместо этого я чувствую только тепло. Приятное, мягкое, будто грею руки у камина зимним вечером.

И вдруг понимаю — я могу это контролировать. Это пламя отлично откликается на моё ядро магии.

Не знаю, откуда приходит это знание. Просто чувствую — огонь мой. Он подчиняется мне. Как рука, нога или любая часть тела. Даже хвост Скорпиона из кольца ощущается менее моим, чем это пламя.

Сжимаю кулак, пока Фёдор в панике ищёт, чем бы потушить пламя. Приказываю пламени погаснуть.

И оно гаснет. Мгновенно, будто его выключили рубильником. Ни дыма, ни искр, ни запаха горелого. Рука целая, даже волоски не опалены.

Фёдор стоит с открытым ртом, всё ещё сжимая пустую склянку и какую-то унылую тряпку, которой, видимо, собирался отметелить меня, чтобы потушить.

— Г-господин… как вы…

— Сам не знаю, — честно отвечаю я. Разглядываю свою ладонь — никаких следов. Будто ничего и не было. — Давай попробуем ещё раз.

— Ещё раз⁈ — он отшатывается. — Может, не стоит…

Но я уже концентрируюсь. Вызываю в памяти ощущение огня — тепло, свет, танцующее пламя. Направляю это ощущение в руку.

И она вспыхивает снова.

На этот раз — контролируемо. Небольшой язычок пламени на ладони. Я могу сделать его больше — и он растёт, охватывая всю руку. Могу уменьшить — и он сжимается до размера свечного огонька. Могу погасить — и он исчезает. Могу зажечь снова — и он возвращается.

— Невероятно, — шепчет Фёдор. — Это… это магия огня. Но Скорпион — бог яда. Откуда…

— От матери, — говорю я, глядя на пламя. — Скорее всего. Сольпуга.

— Сольпуга? Но она же…

— Спит или что-то вроде того, — гашу огонь окончательно. — Но, похоже, кое-что от неё мне досталось. Через кровь. Через этот артефакт.

Смотрю на Паяльное Жало, которое спокойно лежит на подставке. Невинный кусок металла. Кто бы мог подумать, что он разбудит во мне такое.

— Фёдор, — говорю я, — мне нужно кое-что проверить. Но сначала — поговорю с одним членистоногим.

— С кем, господин?

— Не бери в голову.

Разворачиваюсь и выхожу из лаборатории. В голове крутится мысль: если огонь работает как мой хвост скорпиона — может, им можно расплавить янтарь в кольце Сольпуги?

Тем более что у меня есть опыт. Я уже проделывал это с металлом Изнанки. Но сначала нужно разобраться, откуда вообще взялась эта сила. И кое-кто мне должен объяснения.

В кабинете закрываю дверь на ключ. Опускаю шторы. Не хочу, чтобы кто-то видел, как я разговариваю с пустотой — я и так еле отделался от слухов, что я псих. Всё же не стоит забывать, что первое, что я сделал в этом мире — сбежал из лечебницы.

— Эй, Чудище! — говорю я вслух. — Нам надо поговорить. Срочно.

Несколько секунд — тишина. Потом воздух начинает густеть, вибрировать, и передо мной материализуется знакомый силуэт.

Скорпион. Огромный, величественный, синий панцирь переливается в полумраке кабинета. Клешни щёлкают, хвост покачивается.

— Что ещё? — голос раздражённый. — Я занят.

Вместо ответа поднимаю руку. Концентрируюсь.

Пламя вспыхивает на ладони.

Скорпион замирает. Его глаза впиваются в огонь. И я вижу, как что-то меняется в его позе. Напряжение? Страх? Злость? У-у, да кто-то явно в шоке, чую, ща начнётся.

— Это… — начинает он.

— Это моя новая игрушка, — говорю я спокойно. — Появилась сегодня утром. После того, как я активировал ТВОЙ артефакт.

Намеренно выделяю, что это от его дара такой эффект.

— ЭТО НЕ МОЯ СИЛА! — рявкает он так, что стёкла в окнах дрожат.

— Ну, значит, таким уж я уродился, — пожимаю плечами, не гася огонь. — А вообще — это твоё Паяльное Жало сотворило. Так что технически…

— Невозможно! Жало не может дать силу огня! Оно создано для другого!

— Вот как… значит, ты всё же помнишь, что это? — усмехаюсь. — Так для чего оно?

Скорпион замолкает. Клешни щёлкают — нервно, раздражённо. Что? Не нравится, когда смертный к стенке прижимает?

— Факт остаётся фактом, — продолжаю я. — Кровь, артефакт, вспышка — и вот я могу поджигать что угодно силой мысли. Объясни, будь добр, что это за фокусы такие.

Бог молчит ещё несколько секунд. Потом издаёт звук, похожий на рычание.

— Значит, Сольпуга оставила что-то внутри, — говорит он нехотя. — Когда сломала его. Передала какую-то часть своей силы. Дремлющую, раз я не заметил.

— А кровь наследника её разбудила? — в принципе логично.

— Возможно.

Усмехаюсь.

— Интересно получается, — говорю я. — Неделю назад ты утверждал, что ничего не помнишь об этом артефакте. Что он для тебя загадка. А теперь вдруг знаешь, что Сольпуга его сломала и оставила внутри часть силы?

Скорпион замирает. Клешни перестают щёлкать.

— Я…

Чувствую злость бога всем телом. Решаю не гневить его дальше. Раз скрывает, значит, что-то его там сильно задело.

— Темнишь, Чудище. Как всегда темнишь, — гашу огонь, складываю руки на груди. — Хамелеон говорил, что это ты разделил кольцо Сольпуги и спрятал осколки. Что ты на это скажешь?

— Хамелеон — лжец и паразит!

— Это не ответ, — продолжаю таранить членистоногое взглядом.

Скорпион рычит. Злится. Но я вижу — он не собирается отвечать. Не сейчас. Может, никогда.

— Ты ещё не готов знать, — говорит он, наконец.

— Не готов? Я наследник двух родов. У меня артефакты обоих. Я только что обнаружил, что могу поджигать вещи силой мысли. Когда, по-твоему, я буду «готов»?

— Когда придёт время.

— Отличный ответ. Очень информативный.

Скорпион шипит и исчезает. Растворяется в воздухе, будто его и не было.

— Вот и поговорили, — бормочу я, глядя на пустое место. — Сам не знает, чего хочет. Или знает, но не говорит. Что ещё хуже.

Сажусь в кресло. Смотрю на свои руки.

Способности матери. От Сольпуги. Это единственное объяснение, которое имеет смысл. Скорпион — бог яда, не огня. Значит, огонь пришёл от другой ветви моей крови. От той, о которой я почти ничего не знаю.

Что ж. Если боги не хотят отвечать на вопросы — буду искать ответы сам. Как и всегда.

Но пока — есть дела поважнее. База на Изнанке ждёт.

Портал открывается с привычным багровым сиянием.

Шагаем на Изнанку втроём — я, Мастифин и Кабанский. Остальные остались в поместье: Пелагея занимается с гвардейцами, Цыпа зализывает раненое самолюбие после вчерашнего урока, Даниил… Даниил где-то по делам, как всегда.

Мне кажется, что в последнее время на первом месте в рейтинге охотников мы держимся лишь благодаря ему.

— Никогда не привыкну к этому, — говорит Кабанский, оглядываясь на скалы перед городом муравьёв. — Каждый раз как в первый.

— Ты здесь сколько раз был? — спрашиваю я.

— Раз пять. Может, шесть. Но всегда на первом уровне. Второй — это…

— Другое дело, — киваю. — Опаснее. Но и возможностей больше.

Мастифин идёт молча, но я вижу — он внимательно изучает окрестности. Взгляд профессионала, который оценивает территорию: пути отступления, возможные засады, источники угрозы.

— Хорошее место для тренировок, — говорит он. — Реальные условия. Монстры. Нельзя расслабиться.

— В этом и смысл, — соглашаюсь я. — Тренироваться на заднем дворе — одно. А здесь, где в любой момент может выскочить тварь — совсем другое. Хотя базу мы всё же в относительно безопасном месте строим.

— Только в бою становишься настоящим воином, — Мастифин кивает. — Всё остальное — подготовка.

— Как ты потерял руку? — спрашивает вдруг Кабанский. И тут же смущается: — Прости, если не хочешь говорить…

— Ничего, — Демьян пожимает плечом. — История старая. Пять лет назад, разлом четвёртого уровня. Монстр вроде гигантского богомола. Трое молодых охотников попали в ловушку. Я мог уйти, сохранить руку. Или остаться и дать им время. Выбрал второе.

— И они выжили?

— Выжили. Все трое. Сейчас работают в «Урагане», — он усмехается. — Один из них — лучший охотник Новокузнецка. Так что это стоило того.

Кабанский молчит, переваривая услышанное. Я тоже молчу. Что тут скажешь? Такие истории не комментируют.

— А вот и наша цель, — говорю я, указывая вперёд.

За холмом открывается вид на город муравьёв. Причудливые башни, похожие на термитники. Улицы, по которым снуют огромные насекомые. Стены, ворота, какие-то механизмы.

И рядом с городом — наша база. Вернее, заготовка под неё.

Кабанский останавливается как вкопанный.

— Это… это что? — его голос срывается.

— Муравьиный город, — отвечаю я спокойно. — Наши союзники. Торговые партнёры. Ты всё ещё думаешь, что я тебя обманываю?

— Союзники⁈ Муравьи⁈

— Умные муравьи. Разумные. С которыми можно договориться.

Давид смотрит на город, потом на меня, потом снова на город.

— Скорпионов, — говорит он медленно, — каждый раз, когда я думаю, что ты уже ничем не удивишь… ты удивляешь.

— Стараюсь.

Мастифин тоже смотрит на город, но без удивления. Наверняка Котов уже всё ему рассказал, а может, он и осмотрелся, когда они с Пелагеей только прибыли.

— Большие, — говорит он. — И организованные. Хорошие союзники.

— Лучшие, — соглашаюсь я. — Пойдёмте. Хочу показать вам купол.

Спускаемся с холма, огибаем муравьиный город по широкой дуге — не хочу лишний раз беспокоить союзников — и выходим к нашей базе.

Купол уже установлен. Защитное поле Фёдора накрывает территорию размером с небольшую деревню. Внутри — начатые постройки: казармы, склады, тренировочные площадки. Люди работают: часть — мои, часть — присланные Котовым.

— Впечатляет, — говорит Мастифин, разглядывая купол.

— Работа моего человека. Фёдора. Он талантлив.

— Вижу.

Подходим к границе купола. Охранник, один из гвардейцев, узнаёт меня, кивает.

— Господин! Рады видеть. Работы идут по графику.

— Отлично. Проблемы были?

— Мелкие. Несколько тварей пыталось подойти, но купол их отпугнул.

— Какие твари?

— Те, бурые муравьи.

— Понятно. Продолжайте.

Входим внутрь купола. Здесь воздух чище, свежее — защитное поле не только отпугивает монстров, но и фильтрует атмосферу Изнанки. Обычные люди могут работать без специального снаряжения.

— Тренировочная площадка будет там, — показываю я Мастифину. — Казармы — здесь. Склады — вон там.

— Хорошая планировка, — он кивает. — Компактно, функционально. Кто проектировал?

— Совместно. Я, Котов, пара его инженеров.

— Молодцы.

Обходим территорию, я показываю гостям, что где. Кабанский постепенно приходит в себя после шока от муравьиного города, начинает задавать дельные вопросы. Мастифин слушает, кивает, иногда даёт советы — видно, что у него богатый опыт в организации подобных баз.

И тут один из рабочих вскрикивает.

— Там! Смотрите!

Оборачиваюсь.

К куполу приближаются фигуры. Пять… нет, семь. Крупные, тёмные, движутся быстро и целенаправленно.

Муравьи. Но не наши.

Бурые.

— Оружие! — командую я. — Все внутрь купола!

Рабочие бросают инструменты, бегут к центру базы. Гвардейцы выстраиваются в линию, доставая оружие.

Я выхожу за пределы купола. Мастифин — рядом. Кабанский — чуть позади, уже готовый к бою.

— Разведчики, — говорит Демьян, разглядывая приближающихся муравьёв. — Семь особей. Проверяют нашу оборону.

— Откуда знаешь?

— Перед войной всегда присылают разведку.

Муравьи останавливаются в двадцати шагах от нас. Они меньше, чем наши союзники, — размером с крупную собаку. Но выглядят злее. Агрессивнее, видно, как усики подрагивают.

— Может, договоримся? — предлагает Кабанский.

— С бурыми не договариваются, — качаю головой. — Они не такие, как городские.

Один из муравьёв делает шаг вперёд. Издаёт резкий, скрежещущий звук и бросается в атаку.

За ним — остальные.

— Давай! — кричу я.

Выхватываю биту. Из кольца вырывается хвост скорпиона. Первый муравей налетает на меня, челюсти целятся в горло. Уклоняюсь, бью битой по голове. Хруст хитина. Тварь падает, но ещё дёргается.

Второй атакует сбоку. Хвост бьёт, жало впивается в панцирь. Паралич мгновенный — муравей застывает на месте.

Краем глаза вижу Мастифина. Он двигается… нет, не двигается — танцует. Уклоняется от челюстей, бьёт кулаком в сочленения, ломает лапы. Муравей, который напал на него, уже на земле — корчится, пытается встать, но не может.

Демьян добивает его ударом пятки в голову. Без оружия. И он даже не запыхался. Кабанский рубится с двумя сразу. Кинжал в его руке мелькает, отсекает лапы, пробивает панцири. Давид смеётся — ему нравится. Он в своей стихии.

Последний муравей — самый крупный, видимо, командир группы — бросается на меня. Я готовлюсь ударить битой…

И вдруг вспоминаю об огне. Надо же опробовать новую игрушку!

Поднимаю свободную руку. Концентрируюсь. Пламя вспыхивает на ладони.

Муравей замирает на полпути. Его усики дёргаются — он чувствует жар, не понимает, что происходит.

Я швыряю огонь ему в морду.

Делаю выпад, мысленно отправляя огонь в полёт. Пламя срывается с руки, летит к цели, охватывает голову муравья. Тварь визжит — жуткий, скрежещущий звук — и падает, катаясь по земле.

Через несколько секунд затихает.

Бой окончен.

Оглядываюсь. Семь муравьёв — все мертвы. Мы — целы. Даже царапин нет.

— Это было… — начинает Кабанский.

— Разминка, — заканчивает Мастифин. — Настоящая атака будет серьёзнее.

Он указывает в сторону холмов, где я замечаю ещё несколько муравьёв, которые быстро удаляются. Наблюдали. Значит, передадут своим.

— Это точно, — киваю я. — Но теперь они знают, что мы готовы.

Смотрю на свою руку. Огонь погас, но я чувствую — он ждёт внутри. Готовый вспыхнуть по первому зову.

Хорошее дополнение к арсеналу.

— Надо предупредить союзников, — говорю я. — Муравьиный город должен знать о разведчиках.

— Согласен, — кивает Демьян. — Если бурые готовят войну — городским нужно об этом знать.

— Война, — повторяю я тихо.

Смотрю в сторону, откуда пришли бурые муравьи. Где-то там — их колония. Их армия.

Какого чёрта они решили напасть сейчас? Что изменилось? И зачем им война? Жили же они как-то до нашего прихода.

* * *

Тёмный кабак на окраине Севастополя.

Место, куда приличные люди не суются без крайней нужды.

Пересмешников сидит в углу, скрытый тенями. Напротив него — Молот. Разговор идёт уже несколько минут.

— … и ты будешь участвовать, — говорит Пересмешников холодно.

— Нет.

Молот качает головой. Его обычно бегающие глазки на этот раз смотрят прямо — твёрдо, решительно.

— Нет, — повторяет он. — Не в этот раз.

— Ты отказываешь мне?

— Да.

Пересмешников наклоняется вперёд. Из-под капюшона блестят глаза — холодные, опасные.

— Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь, чем рискуешь?

— Понимаю, — Молот не отводит взгляда. — И всё равно — нет. Я уже один раз связался со Скорпионовым. Чуть не сдох. Второй раз — увольте.

— Трус.

— Может быть, — Молот пожимает плечами. — Но живой трус. А быть мёртвым героем мне как-то не улыбается.

Он встаёт. Бросает на стол несколько купюр — за выпивку, которую даже не пригубил.

— Послушайте моего совета, граф, — говорит он, глядя на Пересмешникова сверху вниз. — Не связывайтесь со Скорпионовым. Вы не знаете, с чем имеете дело.

— Я прекрасно знаю, с кем имею дело. Мальчишка. Выскочка, которому повезло пару раз.

Молот качает головой.

— Нет. Вы не знаете, — он делает паузу. — Я видел его глаза, когда он меня почти убил. Это не глаза мальчишки. Это глаза человека, который уже убивал. И убьёт снова, если это потребуется.

Он разворачивается и уходит. Не оглядывается.

Пересмешников остаётся один. Несколько минут сидит неподвижно. Потом сжимает кулаки так, что белеют костяшки.

Молот — трус. Предатель. Бесполезный кусок мяса.

Но это неважно. Есть другие. Люди, которые не боятся какого-то мальчишку.

Пересмешников встаёт. Выходит в ночь.

На его лице — холодная решимость.

Скорпионов ещё пожалеет. Пожалеет, что вообще родился на свет.

Это только вопрос времени.