Тем, что связывало первое поколение «нацио­нально-ориентированных» — начиная от реформаторов Александра II и до противостоящего им в конвенциональной историографии анархиста Михаила Бакунина — с молодогвардейцами, была неколе­бимая лояльность патерналистскому режиму. Самодержавие было для них защитником России от чужеродных ее «почве» и заразитель­ных идей буржуазного европеизма и гарантом особняческого «рус­ского пути». Конечно, сюда примешивалось и всё, что, по их мнению, связано с органически чуждой нам «моделью свободного рынка» — и «искус земного благополучия», и «вульгарная сытость», и вообще, как говорил Леонтьев, «земная буржуазная всепошлость».

Само собою разумеется, что и этот средневековый протест про­тив западных соблазнов, как и вся славянофильская риторика, был тоже заимствован с Запада. Еще Маркс и Энгельс жестоко высмеяли его под именем «феодального социализма» (как нам еще предстоит увидеть, именно так и определял его Константин Леонтьев: «Социализм — это феодализм будущего»). И хотя речь классики вели о французских сторонниках реставрации Бурбонов, а вовсе не о рос­сийских «национально-ориентированных», звучит их убийственная характеристика феодального социализма так, словно описывали они как раз их проповеди, — «наполовину похоронная песнь — наполовину пасквиль, наполовину отголосок прошлого, наполовину угроза буду­щего, подчас поражающая буржуазию в самое сердце своим горь­ким, остроумным, язвительным приговором, но всегда производя­щая комическое впечатление полной неспособностью понять ход современной истории».

Конечно, когда самодержавие рухнуло, бесславно ушло из рус­ской жизни, заставив, однако, страну заплатить за свое вековое опоздание кровавой гражданской войной, место его в сознании «национально-ориентированных» как раз и заняла державность, т. е. верность империи, созданной этим самодержавием. Они сочинили новые мифы, в которых империя отождествлялась с Россией, «в том числе и в территориальном смысле», выступала как «особый мир, целый социальный космос», как «особая цивилизация», наследую­щая традицию самодержавия.

Но мы-то говорили сейчас о «национально-ориентированных» первого поколения. Можно было счесть их сознательными мифотворцами, не будь они так искренне, так страстно убеждены в благо­творности для России самодержавия. В ретроспективе выглядит это, скорее, коллективным безумием. В особенности имея в виду, что гимны их сочинялись в то самое время, когда десятилетие за десяти­летием, словно по ступеням «лестницы Соловьева», спускалось самодержавие в свой средневековый, так и хочется сказать, дантовский ад, где ожидало империю предсказанное им национальное самоуничтожение.

Как удавался этот самообман утонченным, европейски образо­ванным интеллектуалам в условиях, когда даже Иван Аксаков вынуж­ден был признать, что произошло «фиаско» и «спасения нет»? На чем основывали они свои новые мифы? Как их аргументировали? Это вопросы и сами по себе, согласитесь, интереснейшие. Хотя бы потому, что вовлечены в те годы были в это средневековое мифо­творчество вполне разумные, а порою и замечательно талантливые люди. Но дело ведь не в одном историческом любопытстве. Оно еще и в том, что проповедь феодального социализма и средневековое мифотворчество продолжаются, как ни в чем не бывало, и сегодня. Более того, бушует оно вокруг нас в десятках «национально-ориентированных» изданий, по-прежнему проповедуя «сущностную несо­вместимость западной буржуазной цивилизации и цивилизации рос­сийской», по-прежнему пытаясь втиснуть все многообразие совре­менной жизни «в рамки традиционного миросозерцания, обнимаемого формулой Русская идея».

Это я цитировал Зюганова. Но на самом деле и куда более серь­езные сегодняшние мыслители пишут в этих терминах, отравляя ими сознание образованной молодежи. Читатель, наверное, тоже обратил внимание на поток ученых монографий об этом предмете. И в большинстве из них по-прежнему высмеивается знаменитая, как видели мы во второй книге трилогии, «европейская кочка зрения» и превозносятся достижения беззаветных апологетов самодержа­вия, защитников его «метафизической», «сакральной» сущности и даже актуальности. Вот еще почему совершенно необходимо, чтобы не сказать, жизненно важно ответить на эти вопросы.