Мы вышли из ангара — штурмовики тут же плотным кольцом окружили меня.

— Пятая камера, — коротко бросил Каэль Дорн, развернулся и зашагал по коридору.

Штурмовики с двух сторон подступили вплотную, подтолкнули вперёд. Один из них грубо ткнул в спину:

— Поторапливайся.

Мы двинулись по узкому коридору станции. Затем — лифт, подъём на несколько уровней, снова коридор. Пока шли, я пытался прочесть мысли то одного штурмовика, то другого. Снова лишь обрывки: неясные образы, невнятные фразы. Но с каждым разом получалось чуть лучше — будто настраивал фокус в мутном стекле. Через десять минут в висках застучала боль, и я вынужден был прекратить попытки.

Камера оказалась на редкость чистой и… уютной. Не камера вовсе, а скорее отдельная каюта на эсминце или лёгком крейсере: компактная, но функциональная. С меня сняли наручники и оставили одного.

Я опустился на кровать — на удивление удобную. «Точно каюта», — подумал я. — «Экипажи малых кораблей порой живут в куда более тесных условиях — по двое-четверо в таких отсеках».

— Вставай! — грубый толчок в плечо вырвал меня из глубокого сна.

Я распахнул глаза, не сразу сообразив, где нахожусь. Передо мной стоял штурмовик, силуэт которого размывался в тусклом свете.

— Вставай, тебя ждут. Вытяни руки.

Постепенно приходя в себя, я вспомнил всё: ангар, досмотр, коридор, лифт. Вытянул руки — на них мгновенно защелкнулись наручники.

«И как я умудрился уснуть?» — усмехнулся я про себя, поднимаясь.

Меня снова обступили со всех сторон. Мы двинулись по коридору. Я вывел таймер на нейроинтерфейс — и удивился: прошло двенадцать часов. «Нормально я так поспал».

— А кто меня ждёт? — обратился я к ближайшему штурмовику.

Ответа не последовало.

Мы вошли в лифт, начали подъём. Я вновь сосредоточился, пытаясь проникнуть в мысли своих конвоиров. Постепенно образы становились чётче: мелькали фрагменты их воспоминаний, обрывки диалогов, смутные опасения. К концу пути я уже точно знал, куда меня ведут.

Кабинет управляющего орбитальной станцией.

Меня завели в огромный кабинет, в котором сидел грузный мужчина лет пятидесяти. Он поднял глаза от экрана, и в его взгляде не было ни удивления, ни раздражения.

— Георгий Норд, — представился он, не спеша встать. — Управляющий орбитальной станцией «Эридан-4». А вы, как я понимаю, Ратибор?

Его голос звучал ровно, почти буднично, но в этой будничности чувствовалась сталь.

В моей голове сразу всплыла эта фамилия. Семья Нордов — они входили в Дом Северных Медведей, занимались торговлей как раз в этой системе. Деталей я не знал: никогда не лез в дела отца, в то время занимался учёбой и тренировался. «Надо будет спросить Яра, если возникнет такая необходимость», — мелькнуло в мыслях.

— Совершенно верно… — Я стушевался, не зная, как к нему обратиться.

Управляющий улыбнулся — спокойно, без тени насмешки:

— Георгий. Или господин Норд. Как вам удобнее, Ратибор.

— Хорошо, господин Норд, — я выдержал его взгляд, ожидая, что будет дальше.

— Снимите наручники и оставьте нас, — стальным голосом приказал Норд штурмовикам.

С меня мгновенно сняли наручники. Через полминуты дверь за штурмовиками закрылась с глухим щелчком.

Даже без псионических способностей я ощутил: управляющего боятся. В воздухе повисла тяжёлая тишина — не угрожающая, но весомая, как давление на глубине. Норд не торопился. Он медленно откинулся в кресле, сложил руки на массивном столе и внимательно меня разглядывал — будто взвешивал каждое слово, которое собирался произнести.

— Присаживайся, — Георгий Норд указал на кресло возле стола. — Будешь обедать?

Я ответил сразу — в животе заурчало, едва он произнёс предложение.

— Буду.

Он нажал на кнопку селектора:

— Принеси нам обед.

Буквально через мгновение двери распахнулись, и стройная девушка в облегающем наряде вкатила большую тележку с блюдами. Сложилось впечатление, что передо мной разыгрывают тщательно спланированный спектакль. Сомнений не было: обед приготовили заранее, а помощница (или кто она там) лишь ждала команды, чтобы накрыть на стол.

Управляющий встал со своего места и сел напротив меня.

Как только девушка исчезла за дверью, он произнёс:

— Угощайся, — и, взяв большую ложку, положил себе в тарелку внушительный кусок мяса.

Меня не нужно было уговаривать — я накинулся на еду.

Через десять минут голод утих, и я стал есть медленнее. Заметив это, Норд заговорил:

— Скажи мне, Ратибор, где ты взял амуницию и тяжёлый истребитель Дома Северных Медведей?

— Нашёл, — коротко ответил я, не отрываясь от трапезы.

— Оригинальный ответ, — усмехнулся управляющий. — И имя у тебя оригинальное. Ратибор… — Норд чуть растянул моё имя. — А глаза? От родителей достались?

Я отложил вилку и пристально посмотрел на Георгия. Он не отводил взгляда. Я сосредоточился… и упёрся в непробиваемую стену.

Видимо, я не сумел сдержать удивления — оно явственно отразилось на моём лице.

— Специальный прибор достался мне по наследству от прадеда, который состоял в Доме Северных Медведей. Твоя мать изобрела эту штуку, а твой отец выдал её всем, кто занимался делами Дома — так, на всякий случай. Мало ли кто мог ещё обладать псионическими способностями, — Норд не отводил от меня взгляда. — Хороший прибор. Думал, никогда не пригодится. Ну так что скажешь, княжич Ратибор Святославович Медведев… или теперь князь?

Я молчал, пытаясь успокоиться. Мысли метались в голове, как бешеные зайцы. Как?

Да, я знал, что существуют архивы и что у управляющего орбитальной станцией точно есть прямой доступ к ним. Но чтобы вот так нарваться на правнука семьи, которая когда-то служила моему роду и состояла в Доме?.. А ведь он даже подготовился: взял прибор своего прадеда, который изготовила моя мать. Я только сейчас вспомнил — она рассказывала об этом как о настоящем прорыве в науке.

— Что ты хочешь от меня, Георгий? — наконец собрался с мыслями и, успокоившись, негромко произнёс я. Снова взял вилку и продолжил есть.

— Для начала — помоги с одним делом. Думаю, для тебя это сущий пустяк, Ратибор, — управляющий встал и вернулся на своё место. Нажав на кнопку селектора, он произнёс: — Заводи.

Дверь кабинета открылась через пару минут — я как раз успел налить себе кофе. Настоящий кофе, а не какой-то химический суррогат.

В кабинет вошли штурмовики, толкая перед собой человека в военной форме — лейтенанта-пилота. Следом появился ещё один военный — спейс-капитан, а за ним — капитан-лейтенант Каэль Дорн.

Управляющий взмахнул рукой, и штурмовики покинули кабинет.

— Ратибор, скажи мне: на кого работает этот спейс-капитан?

Я полностью развернулся и, сосредоточившись, проник в мысли военного, стоящего сразу за лейтенантом-пилотом. В этот раз мне удалось достаточно легко. Возможно, сказались тренировки на штурмовиках — а может, спейс-капитан просто испугался, и мне стало проще. Не знаю.

— И снова здравствуйте, спейс-капитан Валтор, — произнёс я, глядя ему в глаза. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы всё выяснить. Способности явно ко мне возвращались.

— Ну? — поторопил меня Георгий.

— Он абсолютно верен Синдикату, Георгий, — ответил я, продолжая смотреть на облегчённо выдохнувшего Валтора.

— Ты уверен? — уточнил Норд.

— Уверен, — я повернулся к управляющему и посмотрел ему в глаза.

— Хорошо. А что скажешь про Каэля? — Георгий кивнул на капитан-лейтенанта.

Я снова повернулся к военным. В мысли Дорна я проник с трудом — он слишком хорошо себя контролировал.

Ковыряясь в его памяти, я многое узнал про Синдикат. Каэль входил в группу влияния при принятии общих решений. Верой и правдой служил своему непосредственному начальнику — как по службе, так и по Синдикату: Георгию Норду, одному из десяти глав Синдиката.

Я молча повернулся к Норду.

— Мне всё рассказать? Или достаточно того, что он верой и правдой служит своему начальнику?

— Достаточно, — хищно улыбнулся Георгий. — Теперь — лейтенант-пилот.

Обернувшись, я погрузился в мысли лейтенант-пилота.

— Мне даже как-то неловко, — съязвил я, теперь уже полностью развернувшись к управляющему. — Этот лейтенант-пилот уже больше десяти лет работает на посла Великого Дома Меровингов, графа Велена. Чего только он ему не рассказывал, Георгий! И как вы умудрились не обнаружить шпиона?

Норда после моих слов передёрнуло, но он сохранил спокойствие.

— Господин Норд, этот мальчишка всё врёт! — услышал я крик лейтенант-пилота, который тут же закашлялся от удара — то ли Валтора, то ли Дорна.

— Уберите его отсюда. Вы тоже свободны, — в голосе Норда вновь звучала сталь.

Когда все вышли, Норд снова сел напротив меня и налил себе ещё горячий кофе.

— Ну, раз теперь ты знаешь, кто я такой, то стоит продолжить наш разговор. Однако… — Георгий замолчал и сделал пару глотков из кружки. — Однако для начала стоит решить один маленький вопрос. Он касается Меровингов.

— И что они хотят? — спокойным голосом спросил я.

— Ничего особенного. Всего лишь твою жизнь, — Норд усмехнулся и продолжил: — Я выплатил им компенсацию за сбитые тобой корабли. Но они настаивают, чтобы я выдал им тебя. Не знаю, чего они в тебя так вцепились, но есть у меня предположение, что одним из кораблей управлял кто-то из Меровингов. А убийство Меровинга — это серьёзно.

Я продолжал пить кофе, стараясь ничем не выдать своего волнения. Норд тоже молчал, неспешно попивая напиток.

— Ладно, — наконец сдался управляющий. — Ты выявил шпиона Меровингов, а это тоже серьёзно. Скорее всего, я смогу выкупить твою жизнь, чтобы не раздувать скандал о шпионаже.

Он встал и подошёл к селектору:

— Проводите Ратибора назад в его камеру.

Я поднялся, не дожидаясь, когда войдут штурмовики, и направился к двери.

Вернувшись в камеру, я рухнул на кровать. Меня объяла дрожь — мелкая, неприятная, от которой зуб на зуб не попадал.

В голове крутились слова Норда: «Всего лишь твою жизнь…» и «Скорее всего, я смогу выкупить твою жизнь». Эти «всего лишь» и «скорее всего» резали слух. Всё выглядело так, будто моя судьба — просто предмет торга. Но с кем? С Меровингами или со мной?

Скорее всего — со мной. Георгий что-то хочет от меня, что могу дать только я. Но что? А может, всё-таки с Меровингами? Они настойчиво добиваются моей выдачи — явно не из-за сбитых кораблей. И убитого мной мифического Меровинга, который, возможно, был пилотом одного из кораблей. Тут кроется что-то большее.

Ладони вспотели, сердце колотилось как бешеное. Я пытался успокоиться, но мысли снова и снова возвращались к Меровингам и Георгию. Кто из них опаснее? Кто играет главную роль в этой игре? И какую ставку я невольно сделал, даже не зная правил?

Закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Дрожь постепенно утихла, но ощущение тревоги осталось — тяжёлое, липкое. Ясно было одно: ситуация далеко не разрешилась. Всё только начинается.

Я проснулся от звука открывающейся двери и громыхания тележки. В мою камеру, толкая перед собой телегу с едой, вошла девушка, которую я уже видел в кабинете управляющего.

— Господин Норд просил вам передать, чтобы вы хорошо поели. Через четыре часа у вас состоится бой на арене гладиаторов, — произнесла она.

Я попытался проникнуть в её мысли, но упёрся в стену. «Ага, значит, Норд дал ей прибор, чтобы я не смог узнать, что за гладиаторский бой. Ладно, подождём развития событий».

Пока ел, связался с Яром и описал ему ситуацию.

«Ратибор, не переживай. Пока я вводил тебе нанитов в лаборатории, я сделал слепок твоего сознания. Так что, если вдруг погибнешь, я снова тебя воскрешу. Конечно, части памяти не будет, но, по крайней мере, ты будешь помнить всё до момента, как лёг в капсулу», — Яр явно пытался меня поддержать, но у него это вышло… неубедительно.

«Спасибо, конечно, что ты позаботился об этом, но умирать я пока не собираюсь. По крайней мере, в ближайшие четыре часа», — ответил я.

«Тогда сообщи мне все детали вашего разговора. Всё, что тебе будет необходимо знать. Если всё-таки ты вдруг погибнешь, я смогу сообщить тебе детали», — не унимался Яр.

Я сдался.

«Хорошо», — постарался как можно подробнее изложить Яру всё, что со мной произошло и что я узнал.

Ровно через четыре часа дверь открылась — вошёл Георгий.

— Пошли. Пока будем идти, расскажу, что тебя ждёт впереди, — Норд явно веселился.

Я встал и вышел в коридор. Нас окружили штурмовики, и мы направились к лифтам.

— Итак, Меровинги согласились замять тему с тобой и шпионажем, но выдвинули условие, на которое мне пришлось согласиться. Ты будешь драться с лейтенант-пилотом. Если он убьёт тебя, я отпущу его к Меровингам. Если ты убьёшь его — останешься под защитой Синдиката, и Меровинги не будут требовать твоей выдачи, — сказал Георгий.

— И что потом? Ну убью я этого шпиона — дальше что? — спросил я.

— Дальше? Ты сначала выживи. Этот лейтенант-пилот — отличный боец. Кстати, пару раз проигрался в карты и, чтобы отдать долги, участвовал в гладиаторских боях. Как понимаешь, оба раза успешно, — ухмыльнулся Норд.

Мы вышли из лифта, и передо мной открылась огромная арена.

Она напоминала античные амфитеатры, но с холодным лоском высоких технологий. Кольцеобразные ярусы сидений из полупрозрачного полимера ступенями поднимались к потолку, образуя чашу диаметром около ста метров. В отличие от древних прототипов, здесь не было каменных блоков — всё выглядело гладким, монолитным, будто отлитым из единого куска стекла и металла.

В центре — идеально ровный круг песчаного покрытия, но не жёлтого, а глубокого угольно-серого. Песок этот, как я знал, был особым композитом: гасил удары, не скользил и мгновенно впитывал биологические следы. По периметру арены мерцали невысокие силовые барьеры — полупрозрачная голубоватая пелена, отделявшая бойцов от зрителей.

Над ареной висели голографические панели, уже выводящие символы Меровингов и Синдиката. В воздухе тихо гудели невидимые проекторы, создавая едва заметные световые дорожки — вероятно, для визуальных эффектов во время боя.

Я заметил и другие детали: в стенах были вмонтированы автоматические турели (на случай, если кто-то попытается бежать), а в верхней части амфитеатра располагались закрытые кабинки — вероятно, для VIP-зрителей и судей. Воздух пах озоном и металлом, а где-то вдали слышался приглушённый гул систем вентиляции.

Освещение было сфокусировано на арене, оставляя ярусы в полутени. Это создавало ощущение, будто весь мир сузился до этого круга песка и барьеров, а всё остальное — лишь размытый фон.

Норд слегка толкнул меня вперёд:

— Ну что, Ратибор, чувствуешь дух древней истории? Добро пожаловать в Новый Рим!

Мы прошли в отдельное помещение, по стенам которого были развешаны шлемы, металлические нагрудники, круглые и прямоугольные щиты, копья, мечи, булавы. Каждая деталь брони отливала холодным блеском — явно не бутафория, а боевое снаряжение, прошедшее не одну схватку.

Я повернулся к Георгию. На его лице блуждала улыбка — предвкушение зрелища читалось в каждом движении.

— Раздевайся и выбирай себе одежду и броню из той, что висит на стенах. Потом выбери оружие, — скомандовал он.

Я начал раздеваться, до сих пор не веря в происходящее. Георгий нетерпеливо поглядывал на часы.

Решив не терять время, я оставил штаны и ботинки, сняв лишь верхнюю часть формы. Взгляд скользнул по оружию. Среди клинков мой выбор пал на мощный меч средней длины — удобный, сбалансированный, с рифлёной рукоятью, которая уверенно ложилась в ладонь.

Повернувшись к Норду, я произнёс:

— Я пойду так.

Он скривился, но кивнул:

— Ладно. В конце концов, ты не профессиональный гладиатор. Штурмовики тебя проводят. Надеюсь, ты победишь. А то я поставил на тебя один миллион кредитов.

— Я тоже могу сделать ставку? — спросил я, когда Георгий уже направился к выходу.

Он остановился, обернулся, глаза загорелись:

— И что за ставка?

— Мой корабль со всем содержимым, — сказал я.

Норд расхохотался:

— Ратибор, он и так достанется мне, если ты помрёшь.

— Да, но это будет не твой корабль, а Синдиката. Но если я помру и проиграю, ты с чистой совестью предъявишь на него свои права, — возразил я.

Георгий на мгновение задумался, взвешивая предложение.

— А если ты выиграешь?

— Отпустишь меня, и мы выстроим партнёрские отношения, — без колебаний ответил я.

Норд снова рассмеялся, но в смехе уже не было прежней лёгкости — в нём проскользнула нотка заинтересованности.

— Хорошо, по рукам, Ратибор. — Он протянул руку.

Я пожал её, закрепляя сделку.

Осталось только победить.