Я ходил по ангару, нарезая круги вокруг андроида-смотрителя. Мысли вертелись вокруг одного: чтобы у Яра всё получилось. Остальное — потом. Но сквозь тревожное ожидание то и дело прорывались другие вопросы, тяжёлые, как свинцовые гири:

Что мне делать с этим мёртвым флотом?

Чтобы запустить его, нужны не просто кредиты — колоссальные суммы. Даже набрать людей — лишь малая часть проблемы. Главное — содержание. Постоянный поток средств на поддержание кораблей, систем, инфраструктуры. А если начнётся война? Тогда добавятся расходы на ремонт, закупку новых судов, боеприпасы, снабжение… Список бесконечен.

Я встряхнул головой, пытаясь отогнать эти мысли. Не сейчас.

— Что там с Яром? Сколько уже прошло?

Вывел на бронестекло шлема таймер. Пять минут. Всего пять — но они тянулись, как вечность.

Зачем родители оставили мне этот флот? Для каких целей? Что они хотели от меня?

Вопросы жгли изнутри, но ответов не было. Я продолжал ходить кругами, погружённый в хаос сомнений.

— Ратибор?

Резкий голос смотрителя заставил меня остановиться. Я повернулся. Андроид смотрел на меня своими слегка светящимися глазами — холодными, бесстрастными.

— Ратибор, ты меня слышишь? — он шагнул ближе, замер в метре от меня.

— Яр? — я вгляделся в неподвижное лицо андроида, пытаясь уловить хоть тень знакомого голоса.

— Ну наконец-то! Это я! — голос смотрителя вдруг изменился: стал тёплым, почти человеческим, полным восторга. — Это невероятно! Ты просто не представляешь!

Сердце подскочило.

— Яр, подожди. Ты взял под контроль корабль-матку? — я едва сдерживал волнение.

— Да! И не только его. Всех андроидов, роботов, другие корабли, охранные системы… Проще говоря — абсолютно всё! — в его голосе звенела эйфория. — Тут есть где разгуляться! Ратибор, тебе нужно пройти на командную палубу этого корабля. Я отпускаю смотрителя — он тебя проведёт. Жду тебя там. Поторопись!

Я почувствовал, как внутри разгорается искра надежды. Яр говорил с таким возбуждением, что на миг показалось — он и правда стал человеком.

— Князь, управляющий кораблём-маткой «Стальная Берлога» приказал мне сопроводить вас на командную палубу, в штаб этого корабля, — смотритель замер в почтительном поклоне.

— Веди, — коротко бросил я.

Андроид выпрямился и размеренным шагом направился к лифтам. Я последовал за ним, ощущая, как в груди нарастает смесь тревоги и предвкушения.

Мы поднялись на скоростном лифте — три минуты непрерывного движения. Судя по интенсивности ускорения и длительности подъёма, мы преодолели порядка десяти километров. Наконец двери плавно разъехались.

— Командная палуба, — объявил смотритель и уверенно двинулся по коридору.

Я поспешил за ним, жадно впитывая детали интерьера. Высокие своды, приглушённое освещение, панели с мерцающими индикаторами — всё дышало древней мощью. Мы прошли около ста метров (а может, и больше) и остановились у массивных, явно бронированных дверей. На входе мерцал электронный замок — сенсор для дактилоскопической идентификации.

— Вам необходимо приложить руку и открыть двери, князь. У меня нет доступа в штаб управления флотом, — произнёс андроид и снова склонил голову. — Я буду ждать вас здесь.

Я стянул бронированную перчатку, обнажив ладонь. Приложил её к сенсору — двери с тихим шипением разошлись в стороны. Я шагнул внутрь.

Передо мной развернулась грандиозная панорама: на всю стену — голографическое окно в космос. В центре сиял красный карлик, окутанный тускло-оранжевым свечением. В воздухе над круглым тактическим столом висел огромный прозрачный шар — трёхмерная модель звёздной системы. В ней чётко просматривались планеты, астероидные поля, пара комет, прочерчивающих свой путь, а также наше текущее местоположение — крошечная точка среди безмерности.

Капитанское кресло стояло на невысоком подиуме у тактического стола. С этого места открывался полный обзор на командный зал: перед капитаном раскинулась полукруглая зона с рядами пультов и экранов.

Мягкое освещение подчёркивало контуры пустых рабочих мест — где-то мерцали погасшие индикаторы, где-то тускло отсвечивали голографические панели. Всё было неподвижно, лишь тонкая пыль медленно кружилась в воздушных потоках.

Несмотря на запустение, планировка оставалась ясной и функциональной: каждый пост располагался так, чтобы капитан мог мгновенно увидеть оператора и отдать приказ. Проходы между рядами были достаточно широкими для быстрого перемещения, а ключевые сектора — навигации, тактики, щитов и связи — легко различались по конфигурации пультов и расположению экранов.

Тишина стояла гнетущая. Ни звука, ни движения — только эхо собственных шагов отдавалось в пустоте огромного помещения.

— Ратибор! — раздался из динамиков на потолке радостный голос Яра. — Снимай штурмовой бронекостюм и занимай место капитана!

Недолго думая, я отключил бронекостюм — он с тихим шипением раскрылся. Я вышел, потянулся, ощущая непривычную лёгкость, и занял капитанское кресло. Кожаные подлокотники ещё хранили едва уловимое тепло — будто кто-то сидел здесь минуту назад.

— Ратибор, приготовься. Твои родители оставили для тебя послание. Оно, возможно, многое прояснит, — произнёс Яр.

Прозрачный шар — трёхмерная модель звёздной системы — медленно растаял в воздухе. Вместо него вспыхнули две голограммы: отец в парадном мундире Дома Северных Медведей, мать — в простом лабораторном халате. Их образы дрожали, будто сигнал пробивался сквозь десятилетия.

— Сын, — произнёс отец, явно стараясь удержать голос ровным, но в нём всё же прорвалась нотка горечи. — Если ты сидишь в капитанском кресле «Стальной Берлоги», значит, нас уже нет в живых. Как и нет больше в галактике Дома Северных Медведей. Ты — единственный, кто остался.

Мать сделала шаг вперёд, её глаза блестели от слёз:

— Всё началось, когда наш искусственный интеллект, «Оракул», провёл серию расчётов. Прогноз был однозначен: объединённый флот Великих Домов и Императора уничтожит нас через десять лет. Причина — технология переноса сознания.

Отец кивнул, подтверждая:

— Мы держали её в секрете. Это было наше главное достижение: возможность сохранять разум в цифровых хранилищах, а затем переносить в новые, выращенные из ДНК тела. Но даже если бы мы добровольно передали технологию Императору… нас всё равно бы стёрли. Мы стали угрозой просто потому, что могли выжить там, где другие погибли бы.

— В «Крае Вечной Зимы» — нашей домашней системе — жизнь возможна только благодаря постоянным технологическим усовершенствованиям, — продолжила мать. — Наши учёные улучшали всё: системы терморегуляции, атмосферные фильтры, генетические модификации флоры и фауны. Мы не угрожали никому, но наш прогресс пугал.

— И тогда мы начали готовиться к неизбежному, — отец сжал кулаки. — В глубокой тайне был построен лабораторный комплекс — там тебе вырастили новое тело и перенесли сознание. «Оракул» просчитал: только ты сможешь продолжить род. Мы попытались сохранить и наши слепки сознания… но если ты один — значит, ИИ был прав.

Голограмма матери дрогнула:

— Параллельно мы запустили строительство «Стальной Берлоги». Корабль-матку спрятали в звёздной системе, которую случайно открыли на краю галактики. Это тупик, не отмеченный на картах, но из этой звёздной системы ты сможешь попасть в три ближайшие, которые принадлежат… наверное, лучше сказать, принадлежали нашему роду: звёздная система «Край Вечной Зимы», Эридан-4 и звёздная система «Аквамариновый Пояс». Мы не стали устанавливать варп-маяк — чтобы никто не смог её найти.

— «Стальная Берлога» — не просто корабль, — отец обвёл рукой пространство, будто показывая невидимые отсеки. — Это автономный мир: искусственные поля для выращивания зерна и овощей; фермы для разведения гигантских зайцев; цеха для производства дронов и кораблей вплоть до линкоров (нужны лишь сырьевые материалы); все технологии и знания Дома.

— Планета, на орбите которой находится «Стальная Берлога», богата рудами и минералами — всем, что потребуется для развития, — добавила мать. — Когда ты внедришь в корабль искусственный интеллект, который мы оставили в лаборатории, он запустит все процессы. Большинство задач выполнят андроиды и роботы — их здесь тысячи.

— Эта система, — мать улыбнулась сквозь слёзы, — названа мной «Последний ковчег». Она станет отправной точкой для нового Дома Северных Медведей. Но тебе понадобятся верные люди и кредиты. К сожалению… мы не смогли оставить ни того, ни другого. Всё ушло на строительство лаборатории и «Стальной Берлоги».

Отец наклонился вперёд, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость:

— Прости, что не говорили тебе раньше. Мы хотели защитить тебя, но, видимо, защищали слишком рьяно.

— Сыночек, — по щекам матери покатились слёзы. — Прости нас за то, что не смогли спасти наш род. Мы были наивны. Верили, что эпоха войн закончилась. Не заметили, как враги окружили нас, готовя удар. Мы смотрели в микроскопы и телескопы, но не видели того, что происходило у нас под носом.

Голограммы замерцали, начав растворяться.

— Помни: ты — последний Медведь. Но не единственный человек, способный изменить галактику. Используй то, что мы оставили. И… будь мудрее нас.

Образы погасли. В тишине слышно было только моё дыхание и тихий гул систем корабля.

Я сидел в капитанском кресле этого безмолвного исполина, и слёзы бесшумно стекали по щекам. Что делать дальше? Как поступить? Мысли, острые, как осколки стекла, рвали сознание на части. Один. Совершенно один. Лишь Яр — теперь лишь голос, вплетённый в гул корабельных систем, — едва скрашивал это всепоглощающее одиночество.

Глава Дома Северных Медведей. Князь без княжества. Без кредитов, без людей. Только мёртвый металл вокруг — холодный, равнодушный, абсолютно бесполезный в этой пустоте.

Я не заметил, как уснул, погружённый в омут мрачных мыслей.

Пробуждение не принесло облегчения. Мрак, словно вязкая тьма, снова сомкнулся вокруг. Я поднялся с кресла, вышел из штаба и побрёл к истребителю. Ноги будто не слушались, каждое движение давалось с усилием, будто я продирался сквозь густую смолу.

— Ратибор, — донёсся голос Яра.

Но у меня не было сил отвечать. Не было желания. Я всё глубже погружался в бездну отчаяния, замкнулся в себе, как в коконе. Мир сузился до размеров кабины истребителя.

Забравшись внутрь, я достал пакет с сухой смесью аварийного пайка. Вскрыв его, развёл порошок водой в стакане. Жидкость выглядела тошнотворно — мутная, с неприятным осадком. Я выпил эту мерзость, и она обожгла горло, словно отрава. Свернувшись клубком в кресле пилота, я снова погрузился в тяжёлую дремоту.

Просыпался. Брёл по ангару, не видя ничего вокруг. Время растворялось в серой пелене безразличия. Яр пытался заговорить со мной — снова и снова, — но я игнорировал его попытки. Его слова доносились как сквозь толщу воды: далёкие, бессмысленные.

Дни сливались в один бесконечный кошмар. Я оброс. Одежда пропиталась потом и запахом безысходности. Тело стало чужим, а разум — пленником бесконечного круговорота мрачных мыслей.

— Почему, Яр? — произнёс я в один из дней, очнувшись внутри истребителя. Вокруг был лишь тусклый свет аварийного освещения и тишина, густая, как смола.

— Потому что они любили тебя, Ратибор. Беззаветно любили. Они отдали всё, чтобы сохранить тебе жизнь и дать возможность возродить Дом Северных Медведей. Именно поэтому ты здесь. Они вели тебя сюда всё это время. Вспомни. Вспомни каждое их слово.

Меня создали для этого. Чтобы вырастить твоё новое тело, перенести сознание и помогать тебе. Тяжёлый истребитель в ангаре? Его пригнал твой отец. А координаты этого места? Только ты и он знали о точке вашей первой охоты.

Разве ты не видишь? Они верили в тебя.

А ты… Ты предаёшь их. Предаёшь все их надежды.

Всё это — лабораторный комплекс, корабль-матка, эта звёздная система — оставлено тебе в надежде, что ты возродишь былое величие Дома.

А что сделал ты?

Сдался. Забился в истребитель, как жалкая крыса.

Разве медведи так ведут себя? Разве этого хотели твои родители? Чтобы ты сидел в этой норе, жевал аварийные пайки и выглядел как отребье из трущоб самой нищей и заброшенной планеты?

Ты — последний из Северных Медведей. Последний, кто может всё изменить. А вместо этого ты прячешься.

Что ты делаешь, Ратибор?

— Я не крыса, Яр. Просто… — начал я, с трудом поднимая взгляд.

— Просто что? — резко перебил меня Яр. Голос его звенел, как лезвие. — Просто ты сдался? Тебе грустно одному? Хочется плакать, как маленькому ребёнку? Что — просто, Ратибор?

Он замолчал на миг, и в этой тишине я услышал собственное прерывистое дыхание.

— Ты уподобился жалкой крысе.

— Я не крыса! — с нажимом проговорил я, сжимая кулаки.

— Так докажи. Пока я вижу всего лишь крысу. И да, спасибо, что вытащил меня из лаборатории. Так и быть, живи на моём корабле, в этом ангаре. Но больше я не пущу тебя никуда. Нечего крысам гулять по моему кораблю, — произнёс Яр строгим, безжизненным голосом.

— Я не крыса. И это мой корабль. Я — глава Дома Северных Медведей, князь Ратибор Святославович Медведев, — выговорил я чётко, выбираясь из истребителя.

Шагнул вперёд — и замер.

Вокруг корабля стояли боевые роботы. Их стволы смотрели на меня, холодные и безмолвные.

Я взревел, как раненый медведь. Ярость накрыла волной — горячей, слепящей, всепоглощающей. Не думая о последствиях, я рванулся к грузовому отсеку истребителя.

Выхватил штурмовой меч. Металл в ладони отозвался гулом, будто сердце, бьющееся в такт моему.

И я бросился на роботов.

Крушил. Бил. Уничтожал.

Штурмовой меч мелькал, искры летели в разные стороны. А в голове билась одна мысль, как пульс:

«Я не крыса. Я — глава Дома Северных Медведей, князь Ратибор Святославович Медведев».

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда последний боевой робот рухнул на палубу, я словно очнулся. Пелена ярости спала с глаз.

Я оглядел поле боя. Десятки искорёженных машин — моя работа. Только теперь до меня дошло: они сопротивлялись, но не стреляли. Не пытались меня убить.

В этот момент из-за обломков вышел смотритель.

— Успокоился? — его голос прозвучал как голос Яра. Он внимательно, почти клинически, осмотрел меня — так врач оценивает пациента после приступа. — На командной палубе для тебя подготовлена каюта. Пошли. Приведёшь себя в порядок, поешь нормальной еды.

Он сделал паузу, будто подбирая слова, чтобы не ранить:

— Конечно, это не свежесобранные плоды с полей и не мясо только что забитого зайца. Но продукты сохранились в глубокой заморозке. Я разморозил часть. Как только будешь готов — тебя покормят.

Смотритель развернулся и направился к лифтам. Я бросил меч, глубоко вздохнул и последовал за ним.

Едва я вошёл в каюту, по спине пробежала лёгкая дрожь — будто я переступил порог комнаты, которую знал всю жизнь. В ней было множество вещей, словно перенесённых из моей комнаты в замке: старинный книжный шкаф с томами по истории Дома, портрет предков над кроватью, небольшой письменный стол с резными ножками, знакомый до мелочей. Возможно, родители привезли их сюда до того, как погибли — успели подготовить моё будущее жилище.

В воздухе витал едва уловимый запах древесины и воска — отголосок родного дома, будто кто-то только что зажёг свечи в наших покоях. Я медленно обвёл взглядом пространство: даже ковёр с гербом Дома лежал там же, где и в замке — у окна, которого здесь, конечно, не было.

И в углу — неожиданная деталь, от которой сжалось сердце, — мой штурмовой бронекостюм, всё ещё с закреплённым оружием. Я бросил его в штабе, когда уходил к истребителю, похоже, Яр приказал андроидам принести его сюда и аккуратно поставить рядом с остальными вещами из моего прошлого.

Я направился в ванную. Провел там больше двух часов — брился, мылся, успокаивался. Лежа в горячей воде, постепенно собирал мысли в кучу.

Постепенно до меня дошло: Яр своими словами и действиями вытащил меня из той пропасти, куда я скатился. Не дал утонуть в отчаянии.

— Спасибо, друг, — тихо произнёс я, глядя на пар, поднимающийся над ванной.

— Пожалуйста. На то мы и друзья, чтобы помогать друг другу, — тут же отозвался Яр.

— Ты что, подглядываешь за мной? — я не удержался от смеха. И сразу стало легче. Теплее. Как в детстве, когда отец шутил, а мама улыбалась.

— Нет. Только слушаю. Я же теперь везде в этом корабле. Давай выбирайся. Андроиды уже накрыли тебе стол. Поешь, потом поговорим — решим, что будем делать дальше.