Уже больше двух часов я ворочал обломки, пытаясь расчистить путь к резервным блокам питания. Хоть бронекостюм и брал на себя львиную долю нагрузки благодаря серводвигателям, я всё равно чувствовал напряжение: мышцы ныли от нескончаемой череды подъёмов и разворотов, а суставы слегка поскрипывали в сочленениях брони. В ушах стоял глухой, монотонный скрежет — не столько реальный, сколько ощущаемый: даже герметичная оболочка не могла полностью отсечь этот навязчивый звук дробления камня.

Если завал возле блока номер десять я одолел за какие-то пятнадцать минут, то здесь… Здесь всё оказалось в разы сложнее — словно сама земля восстала против меня.

Судя по характеру разрушений, двести лет назад при планетарной бомбардировке сюда угодило прямое попадание — скорее всего, из орбитальных орудий космических кораблей. Даже на глубине пятисот метров скальный грунт не устоял: он просел, ломаясь на гигантские фрагменты, и обрушил вниз тонны каменных обломков.

За прошедшие века давление верхних слоёв и сейсмическая неустойчивость довершили дело. Теперь эти глыбы держались лишь чудом — на хрупких точках опоры, в хаотичном равновесии. Один неверный толчок — и вся масса снова придёт в движение.

Я провёл ладонью по краю плиты, ощущая под пальцами сеть трещин. В бронекостюме это чувствовалось приглушённо, но достаточно отчётливо: камень был изранен, измучен, готов рассыпаться от малейшего усилия.

В какой-то момент я едва не опустил руки. Только-только расчистил основной завал, только-только начал верить, что проход свободен — и вдруг новый обвал! Камни с грохотом посыпались с потолка, вновь перекрывая путь. Я замер, тяжело дыша; сквозь толстое бронестекло шлема, рассматривая свежую груду обломков. В груди закипала злость — но не на камни, а на собственную беспомощность. Костюм гудел, компенсируя усталость, но внутри меня росла тяжесть.

«Так дело не пойдёт», — твёрдо сказал я себе.

Мысленный импульс переключил бронекостюм в режим анализа структуры завала. Нейроинтерфейс вывел на бронестекло шлема полупрозрачные линии — проекции возможных точек опоры и зоны максимальной нестабильности. Система высветила красным несколько критических узлов: если их не укрепить, любая попытка пробиться дальше опять спровоцирует новый обвал.

Пришлось менять тактику. Я отыскал место обрыва кабелей и сосредоточился на одной стороне коридора. Теперь каждое движение было выверено: я поднимал плиты и валуны не просто чтобы убрать их с пути, а чтобы выстроить из них надёжную опору для неустойчивой скальной породы. Камни ложились друг на друга, образуя подобие арки — примитивной, но крепкой. Серводвигатели плавно усиливали усилие, а сенсоры костюма отслеживали распределение нагрузки. Я чувствовал, как броня становится продолжением меня, а я — частью этого каменного лабиринта.

Когда наконец передо мной возник узкий, но проходимый лаз, я на мгновение замер. Ладони саднило даже сквозь защитные вставки, бронекостюм тихо гудел, компенсируя остаточную усталость, а в голове билась одна мысль: «Получилось».

Я протиснулся в расчищенный проход и двинулся к резервным блокам питания. Впереди ждала новая задача: проверить, целы ли они, и отыскать инструменты для ремонта кабеля. По данным карты, ремонтный цех располагался рядом с силовыми установками резервного питания — оставалось лишь добраться туда.

Остановившись перед массивными дверями, я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Адреналин бурлил в крови так яростно, что автодоктор бронекостюма счёл нужным сделать инъекцию успокоительного. Сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться наружу.

«Надеюсь, мне повезёт… — мысленно произнёс я. — И Яр окажется прав насчёт резервных блоков питания».

С лёгким усилием я распахнул двери и переступил порог. Помещение поразило масштабами: перед мной раскинулся единый монолит — гигантский блок питания. Я не учёный и вряд ли когда-нибудь разберусь в хитросплетениях его внутренностей, но главное было видно невооружённым глазом: индикатор уверенно светился зелёным, показывая восемьдесят процентов ёмкости.

— Вот это да… — вырвалось у меня.

Не знаю, на какой срок хватит такого запаса — это уж Яр рассчитает, — но при оптимальном расходе энергии его должно хватить на долгие месяцы, если не годы. Теплое чувство облегчения растеклось по телу. Впервые за это время я позволил себе поверить: удача не отвернулась от меня.

Выйдя из энергоблока, я направился в ремонтный цех. Включив фонари бронекостюма, я быстро отыскал нужные инструменты и ремонтный кабель. Работа предстояла рутинная, но от неё зависело всё: снять повреждённый участок и установить замену.

Тридцать минут кропотливой возни — и дело сделано. Едва я отступил на шаг, оценивая результат, в наушниках бронекостюма раздался голос Яра:

— Ратибор.

— Привет, Яр. Я так понимаю, всё заработало, раз ты смог со мной связаться?

— Да. Всё просто прекрасно. Запаса резервных блоков питания при оптимальном расходе энергии хватит на несколько лет. Так что больше можно об этом не переживать. Я уже начал анализ повреждений комплекса, но связь с внешним миром пока отсутствует. Как только выявлю все неисправности, сделаю расчёт возможности восстановления.

— Отлично. Яр, загрузи мне полную карту комплекса. Хочу найти оружие. И проложи оптимальный маршрут.

— Сейчас сделаю, Ратибор.

Через несколько секунд нейроинтерфейс вывел на бронестекло шлема детализированную карту с отмеченным маршрутом. Я вгляделся в линии коридоров, оценил расстояние до оружейной и ключевые перекрёстки на пути. Пульс снова участился — на этот раз от предвкушения.

«Оружие. Наконец-то».

Я двинулся в сторону оружейной. Каждый шаг отдавался в броне чуть слышным гулом серводвигателей.

До оружейной я добрался довольно быстро — несмотря на то, что она находилась в километре от моего прежнего местоположения. Толкнув тяжёлую дверь, я переступил порог склада и невольно улыбнулся.

Помещение дышало порядком и готовностью к бою. На специальных крепежах ровными рядами висели штурмовые плазменные винтовки. К каждой прилагалось по пять запасных батарей — они аккуратно размещались в отдельных боксах рядом. Но самое ценное ждало меня в дальнем углу: ряды мечей для ближнего боя.

Эти клинки были настоящей находкой для узких проходов, где винтовка становилась бесполезной. Их особенность — в уникальной заточке. Не знаю, какой технологией пользовались мастера и чем покрывали лезвие, но резали эти мечи буквально всё. При достаточном упорстве и времени можно было даже вскрыть обшивку космического корабля — хотя для таких задач обычно применяли плазменные резаки.

Я потёр руки в предвкушении и приступил к вооружению. Бронекостюм имел продуманную систему креплений: одно — для меча, другое — под штурмовую винтовку. Запасные батареи для винтовки я уложил в специальный отсек, где уже хранились мои личные вещи и батареи для бронекостюма. Ещё две батареи закрепил прямо на винтовке — это нисколько не мешало обращению с оружием.

В итоге мне удалось забрать двенадцать батарей — больше просто не поместилось. Но и этого запаса пока хватит с избытком: одной батареи хватало на несколько часов непрерывного боя.

Теперь я был готов. Не просто выживать — сражаться.

Полный радостных мыслей, я направился обратно в лабораторный отсек. Хотелось отдохнуть — и поговорить с Яром в спокойной обстановке, без непрерывного грохота обрушающихся камней и изматывающего напряжения от борьбы с завалами.

Ввалившись в лабораторию, я тут же вывел на бронестекло шлема параметры внешней среды. Температура заметно поднялась — видимо, Яр решил создать для меня более комфортные условия. По губам невольно скользнула улыбка: даже в этом мёртвом комплексе кто-то заботился о моём самочувствии.

Я сдвинулся в сторону, разблокировал замки бронекостюма и выбрался наружу. С наслаждением потянулся — мышцы всё ещё гудели от многочасовой работы, но теперь это было приятное, почти гордое ощущение проделанной работы.

Пошёл к резервуару с водой, налил полный стакан и осушил его в несколько жадных глотков. Налил второй, отпил лишь немного и, прихватив его с собой, опустился на стул. Облокотившись на стол, поставил стакан рядом и выдохнул:

— Яр, а тут случаем койки нет?

— К сожалению, нет, — отозвался ИИ. — Но есть открытая сломанная капсула. Можете воспользоваться ею, если хотите поспать.

Я невольно передёрнул плечами.

— Нет, в капсулу я больше не полезу. — Мысль о том, чтобы снова оказаться в этом тесном, похожем на гроб коконе, вызвала приступ дурноты. — Ладно, что-нибудь придумаю.

Огляделся. В столовой стояло ещё несколько столов — можно устроиться на любом, подстелив упаковки с вещами.

— Как дела с анализом повреждений комплекса? Нашёл, как починить связь с внешним миром? Нужно собрать информацию.

— Анализ практически завершён, — ответил Яр. — Требуется ещё около часа. Приходится включать питание в каждом отсеке комплекса, а потом отключать, чтобы зря не тратить энергию.

Я кивнул, зная: Яр наблюдает за мной через сенсорные узлы.

— Можешь загрузить мне всю информацию за два года, которые у меня выпали из сознания?

— Теперь могу. Но вы же понимаете, что это будет лишь та информация, которой я владею? К примеру, там не будет личных встреч с вашим отцом или матерью.

— Да, понимаю. Грузи то, что есть.

— Хорошо. Рекомендую сделать это, пока вы будете спать. С помощью вашего нейроинтерфейса я смогу реализовать это в виде сна. Вас устроит такой вариант?

— Абсолютно, — выдохнул я. — Что там было в эти два года?.. Может, получится узнать, почему Великие Дома и Император объединились против нас.

Я поднялся и пошёл за упаковками с одеждой. В отсеке было уже тепло, но мысль о сне на жёстком столе не радовала — выбирать, впрочем, не приходилось.

Через полчаса у стены на столе появилось нечто, отдалённо напоминающее спальное место. Я сложил в несколько слоёв штаны и с десяток тонких курток — получился не слишком толстый, но хоть какой-то «матрац». Несколько футболок скрутил в плотный валик и завернул в одну из курток — вот и «подушка». Грубовато, конечно, но для короткого сна сойдёт.

Устроившись, я потянулся, разминая затекшие плечи. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох, стараясь отпустить напряжение дня. Тихо произнёс:

— Начинай, Яр.

В тот же миг реальность поплыла, теряя чёткость. Мир растворился в мягком, почти невесомом тумане, а затем и вовсе исчез, уступив место странному, плавно колышущемуся полумраку. Я ещё помнил, что лежу на столе, но уже не чувствовал его — только лёгкое покачивание, будто на волнах.

Тьма сгустилась, вспыхнула мириадами мерцающих точек, которые медленно сложились в причудливые узоры.

Проснулся я полностью выспавшимся — на удивление, даже спина не затекла. Умывшись и разведя себе аварийный пищевой паёк, сел за стол, погрузившись в тяжёлые раздумья о том, что показал мне Яр во сне.

В целом выходило так: вроде всё понятно — а на деле ничего не понятно. Два года сплошного информационного шума, десятки отчётов, сводок, переговоров… И лишь один фрагмент цеплял внимание. Тот самый, который, похоже, отец специально велел ИИ сохранить:

«Запомни, Ратибор. Чтобы ни случилось, сколько бы времени ни прошло, ты должен сходить на место нашей первой охоты. Помнишь тот случай и что мы с тобой сделали? Проверь».

Я помнил.

Моя первая охота. Мы с отцом отправились в ледяную пустошь — за гигантскими зайцами, чудом генной инженерии нашего рода. Эти создания были неприхотливы: питались мхом, что рос в горных пещерах или прятался глубоко под снегом. Вырастали они размером с добрую земную корову, а мясо у них получалось нежнейшим. Наш Дом даже торговал им — поставлял небольшие партии на центральные планеты Империи. Продукт ценился высоко и приносил солидный доход.

В тот день мне исполнилось десять. Я убил своего первого зайца.

Отец вырезал его сердце и заморозил. Потом мы зашли в ближайшую пещеру. Он вырыл небольшую яму, положил туда сердце и сказал: «Это на счастье».

Откуда взялся этот ритуал — я не знал. Но отец заставил меня запомнить его до мелочей. А главное — заставил выучить место, где было зарыто сердце.

Теперь эти воспоминания обжигали сознанием: за простым напутствием скрывался код, ключ к чему-то важному. И я должен был попасть в ту пещеру.

— Доброе утро, Ратибор. Как спалось? — голос Яра вывел меня из раздумий.

Я через силу допил жижу аварийного пайка — вкус будто пыль с забытых архивов — и ответил:

— Выспался. Спасибо, что спросил. Как обстоят дела с анализом повреждений?

— Как я и говорил ранее, комплекс практически уничтожен. Целостность на данный момент — пять процентов. Но есть и хорошие новости, — Яр замолчал, буквально как человек, нагнетая интригу.

Я невольно усмехнулся:

— Рассказывай уже. Чего тянешь?

— Связь с внешним миром можно восстановить. Это не слишком сложно. Сохранилась внешняя антенна, установленная высоко в горах. Я смог до неё добраться через резервную линию, но на сам комплекс связи не подаётся энергия. Скорее всего, обрыв кабеля из-за завала. Если сможешь восстановить питание, мы прорвём этот информационный вакуум.

— Отлично! — я хлопнул ладонью по столу. — Дай мне десять минут, и я готов отправляться.

— Это ещё не все хорошие новости, — снова затянул Яр.

Я вскинул брови:

— Яр, не томи. Говори уже.

— Подземный ангар. Он полностью сохранился. Там стоит тяжёлый истребитель. Я уже подключился к нему и проверил системы. Всё в рабочем состоянии, включая варп-двигатель. Дальность полёта без подзарядки — один короткий прыжок.

Он сделал паузу — и в этой паузе что-то дрогнуло. Голос его чуть изменился, стал тише, будто он подбирал слова:

— Вы сможете покинуть эту планету.

Я замер. В груди что-то сжалось — резко, больно.

— А ты?

— А я — нет.

Тишина ударила по ушам.

— Я не оставлю тебя здесь, — вырвалось у меня. — Ты единственный… — я запнулся, горло сдавило. — Ты единственный близкий мне человек. Член Дома. Родственник. Брат. Короче, делай что хочешь, но придумай, как мне вытащить тебя отсюда. Без тебя я не полечу, — закончил я, и в голосе прорезались стальные нотки.

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

— Я понял приказ, Ратибор, — наконец произнёс Яр. И после едва уловимой заминки добавил: — .. Спасибо.

В его «спасибо» было больше, чем просто слово. Там была благодарность, смирение — и что-то ещё, почти человеческое.

Я сжал кулаки. Нет. Так дело не пойдёт. Я не улечу без него. Нужно найти способ. Обязательно.

Я разбирал очередной завал, прокладывая путь к комплексу связи. Движения стали почти автоматическими: убрать обломок, проверить устойчивость, сдвинуть глыбу, протиснуться в щель. В голове же кипела совсем другая работа — я лихорадочно искал способ вытащить отсюда Яра.

«Сначала нужно добраться до комплекса, — мысленно повторял я. — Потом проверить кабель, по которому подаётся энергия. Но это лишь первый шаг. Главное — придумать, как эвакуировать ИИ».

Без Яра улетать я не собирался. Точка. В крайнем случае, если он найдёт способ «упаковать» себя в переносимый модуль, придётся слетать за нужными деталями. Потом вернуться. Но как раздобыть ресурсы? Кредитов нет. Можно попробовать продать плазменные штурмовые винтовки… если, конечно, за двести лет они не превратились в музейные экспонаты.

Мысли метались, как загнанные звери: от отчаяния — к проблескам надежды, от трезвого расчёта — к безумным идеям.

Через час я наконец добрался до отсека связи. Осмотрев помещение, двинулся вдоль кабельной трассы. Обрыв обнаружился через триста метров — опять разрыв из-за обвала, ничего критичного. «Ремонт займёт пару часов», — мелькнула мысль.

Пришлось снова тащиться в ремонтный цех — за инструментом и запасным кабелем. Руки уже ныли от монотонной работы, но я не обращал внимания. Каждый шаг приближал меня к цели.

Несколько часов спустя, когда я затянул последний контакт, в наушниках раздался голос Яра:

— Связь с внешним миром восстановлена. Начинаю сбор информации. Ратибор, я не знаю, сколько потребуется времени. Уже сейчас понимаю: в галактике всё кардинально изменилось.

Я замер, держа в руках инструменты. Голос звучал… иначе. Более напряжённо, что ли.

— Хорошо. Ты придумал, как мне тебя отсюда вытащить? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал как обвинение.

— Пока нет, — признался Яр. — Но я думаю. Обязательно придумаю.

«Обязательно», — повторил я про себя. Иначе и быть не может.