Большинство геноцидных режимов демонстрируют не только расовую или религиозную ненависть, но и другие идеологические пристрастия. Геноцидное мышление обычно включает в себя экспансионистские или ирредентистские территориальные требования, аграрную идеологию, превозносящую якобы лучшее землепользование, и культ древности, предполагающий возвращение к первозданной эпохе этнической чистоты, военного превосходства или культурного доминирования. Такое сочетание этнических и аграрных представлений с военными и территориальными амбициями делает колониальное завоевание обычным контекстом для геноцида[691]. В случае Камбоджи колониализм и геноцид многократно переплетаются.

За два столетия до геноцида красных кхмеров в 1975–1979 годах страна пережила четыре колониальных завоевания разной продолжительности. Эти завоевания привели к внешнему правлению и местным репрессиям со стороны вьетнамского, тайского, французского и японского режимов соответственно. Здесь я начну с рассмотрения первых двух из этих колониальных случаев, которые в совокупности, вероятно, привели к частичному геноциду в Камбодже в 1830–1840-х годах.

Примерно с начала XIX века, когда европейские колониальные державы продвигались по всему миру, только что возродившиеся династии соседних с Камбоджей конфуцианских и буддистских королевств, известных в то время как Дайвьет и Сиам, начали экспансию в страну с востока и запада. Они сражались друг с другом и с камбоджийским сопротивлением за территорию страны и труд ее населения. На протяжении более десяти лет, по мере того как контроль двух захватчиков над Камбоджей ослабевал, их последовательные разрушения были жестокими, а очевидные демографические последствия – серьезными, хотя не сохранилось статистических данных о численности населения, это подтверждающих. Их жестокие колониальные методы варьировались от военного давления и административного подчинения до экономической эксплуатации и в то же время они провозглашали конфуцианский патернализм и буддистский универсализм соответственно. Их территориальные амбиции и представления о превосходстве сельского хозяйства, а также, по крайней мере в случае Вьетнама, приверженность древним (конфуцианским) моделям соответствовали мышлению других геноцидных режимов различных культур, веков и континентов.

Во время сопротивления вьетнамской оккупации камбоджийские повстанцы без разбора истребляли этнических вьетнамцев, а после ухода вьетнамских войск в 1840-х годах тайские войска в Камбодже устроили геноцидную резню оставшегося там вьетнамского населения. Эти кампании убийств предвосхитили геноцид красных кхмеров в отношении вьетнамских гражданских жителей Камбоджи в 1975–1979 годах.

Сила камбоджийского сопротивления и восстановление королевства в 1850-х годах после двух смертоносных оккупаций также были поразительны. По иронии судьбы именно приход французов и установление нового колониального протектората в 1863 году, возможно, наиболее остро поставили вопрос о национальном выживании Камбоджи. Ведь теперь местное сопротивление французскому присутствию породило новое антиколониальное сотрудничество между этническими камбоджийцами и вьетнамцами. Хотя камбоджийцы, находившиеся под французским владычеством, имели доступ к немногочисленным историческим источникам о прошлом своей страны, они все больше беспокоились о ее будущем статусе и существовании.