Позвольте мне предложить три основные траектории, или тенденции, в современном имперском геноциде, которые я затем рассмотрю подробнее.

1. Тенденции к прямому заселению европейцами территорий, которые я буду называть «Тремя А» – (Северной) Америки, Аргентины и антиподов, – в каждой из которых произошла череда «фронтирных геноцидов» в заметные моменты колониальной экспансии, начиная с 1600 года и заканчивая закрытием соответствующих границ, которое, вероятно, завершилось во всех трех регионах к 1890-м годам (в Квинсленде – двумя десятилетиями позже). Хотя истоки этих имперских реакций можно проследить до образования государств в их европейских контекстах, следует отметить и общность аспектов геноцида в различных колониальных условиях.

2. Значительное количество геноцидных или субгеноцидных событий в период с 1880 по 1910 год – инциденты широко распространены в номинально завоеванных или покоренных регионах Африки, Филиппин, Голландской Ост-Индии и других местах – все они указывают на кризис развивающихся западных империй в момент их очевидного апофеоза.

3. Напротив, еще одна серия геноцидов или субгеноцидов, совершенных историческими, но, условно говоря, «отступившими» мировыми империями: Китаем, Россией, Османской империей и Австро-Венгрией в период 1860–1915 годов, – каждая из которых, следует добавить, все еще была пропитана собственным чувством религиозной легитимности и «мировой» миссии. Любой эпизод также наводит на мысль об имперских усилиях по сближению и укреплению границ в ответ на влияние глобальной западной гегемонии, и в очередной раз кризисные усилия имперского государства привели к столкновению с разнообразными, культурно и религиозно очень разными народами либо на своих границах, либо в других новых национальных образованиях на имперских перифериях.

Однако, прежде чем я продолжу развивать эти траектории, позвольте мне добавить одно замечание, которое, возможно, особенно уместно и актуально в отношении нашей категории «отступающие империи». Имперские или колониальные геноциды, почти по определению, осуществляются на географической периферии соответствующих «метрополий». Удаленность, однако, не помешала исследованиям об уничтожении аборигенов Тасмании или туземных племен Калифорнии хотя бы в какой-то степени распространиться среди широкой публики. Однако для народов, скажем, Синкианга или Кавказа проблема заключается не только в географической неизвестности. Речь также идет о том, что они находятся на крайних рубежах доминирующей европоцентристской истории, вплоть до того, что оказываются за пределами любой западной когнитивной карты. Приведем пример: на крайнем северо-западе Синкианга в конце 1750-х годов монгольское племя дзун-гар численностью около 600 000 человек было физически уничтожено Цинами. Подавляющее большинство тех джунгар, которые не были непосредственно убиты, погибли от голода и эпидемий[628]. С точки зрения нашей общей схемы это событие не только чрезвычайно важный приквел к нашей третьей траектории, «отступающей империи». Оно также является, пожалуй, геноцидом XVIII века. Однако из-за того, что в то время об этом событии было записано мало информации, включая мемуары выживших, в наших базовых знаниях о нем существует очень серьезный пробел. Проблема, однако, заключается не только в отсутствии информации, потому что жертвы были неграмотными кочевниками или потому что преступники не смогли составить подробную опись их истребления. Некоторые подробности о судьбе джунгар можно найти в специализированных российских и китайских монографиях. Скорее, речь идет о том, что Мишель-Рольф Труйо назвал бы «производством истории»[629]. Истребление джунгар, возможно, заслуживает того, чтобы к нему относились как к ключевому событию. Однако, поскольку этому событию нет места – да и ценности – в западной системе координат, даже в рамках дискурса, ориентированного на геноцид, его маргинализация, или, точнее, полное стирание из коллективной памяти, скорее всего, продолжится в обозримом будущем.