В заключение я хочу подчеркнуть два момента. Во-первых, чтобы понять взаимосвязь геноцида и колониализма, мы должны быть внимательны не только к колониальному столкновению, описанному колонизаторами: мы должны изучить динамику этого столкновения на местном уровне, поскольку культурные знания трансформировались – опять же, это справедливо как для колонизаторов, так и для колонизируемых, – и историческое наследие этого столкновения было переработано в постколониальный период.

Камбоджийский пример иллюстрирует этот тезис. Красные кхмеры испытали на себе влияние французского колониализма по целому ряду важнейших направлений. Некоторые лидеры красных кхмеров, такие как Пол Пот, Кхиеу Сампхан и Иенг Сари, учились в средней школе в период усиления движения за независимость Камбоджи и во Франции, где впервые познакомились с коммунистической доктриной; другие, такие как Та Мок, Ке Паук и Со Пхим, были бывшими кхмерами Иссарака, который поднял оружие против французов еще до обретения независимости.

Подобный опыт формирования впоследствии нашел отражение в доктрине красных кхмеров, которая утверждала, что невозможное возможно (в свое время мало кто из камбоджийцев мог представить себе свержение французов, так же как изначально мало кто мог представить, что красные кхмеры смогут «победить» Соединенные Штаты), и подчеркивала «противоречие», созданное иностранным гнетом и господством, крайний национализм, а также важность независимости и самодостаточности.

Иногда антиколониализм (или неоколониализм) красных кхмеров выражался в тоске по прошлому или утраченной чистоте. Пропаганда красных кхмеров неоднократно противопоставляла упадочничество тех, кого развратил капитализм, более чистым и идиллическим крестьянским традициям, включая земледелие, которое являлось средством совершенствования революционного сознания. Пол Пот даже взял себе псевдоним «настоящий кхмер», когда в Париже публиковал свои первые работы. Во многих отношениях красные кхмеры ассоциировались с движением за возрождение[1580], сочетая идиллическое воображаемое прошлое с целительной программой перемен в настоящем.

На эту тоску по прошлому также сильно повлияло французское колониальное правление, в частности «открытие» Ангкор-Вата французскими археологами в 1850-х годах. (Хотя Ангкорская империя не была забыта, о ней помнили скорее по ритуалам, чем по историческим свидетельствам[1581].) «Передав» камбоджийцам это утраченное прошлое, французы узаконили свою «цивилизаторскую миссию» (поскольку они могли утверждать, что помогают этой «падшей» расе вернуть утраченную славу) и помогли создать ощущение заслуженного величия, на которое позже ссылались камбоджийские политики, включая Пол Пота и его соратников[1582]. Предоставив «историю упадка» Камбоджи, связанную с корыстными замыслами ее соседей, в частности вьетнамцев, французы также предложили камбоджийцам мощный нарратив, который последующие лидеры переработали в соответствии с потребностями конкретного исторического момента. Все эти дискурсы проявились в идеологии «красных кхмеров», начиная с грандиозных претензий режима и ссылок на ангкорское прошлое и заканчивая ощущением постоянной угрозы со стороны предполагаемых внутренних и внешних «врагов, действующих изнутри».

Второй момент, который я хочу подчеркнуть, заключается в том, что мы должны постоянно помнить о том, что стык геноцида и колониализма находится на более широком фоне современности. Моя дискуссия о камбоджийском патронаже служит одной из иллюстраций этого тезиса. Современные рассуждения о дикаре, Великой цепи бытия и других теориях развития, прогрессе, рациональности, природе человека и его эмансипации занимали видное место в различных колониальных и постколониальных ситуациях, включая Камбоджу. Такие геноциды также происходили в контексте капиталистической экспансии и усиления политической централизации, что в некоторых случаях способствовало реализации явных программ социальной инженерии. В результате мир стал свидетелем массового убийства неисчислимого числа дикарей и подданных, часто постколониальными правителями, вдохновленными модернистскими идеологиями и практиками физического или культурного уничтожения тех, кого считают неисправимыми подданными или дикарями.