Расовые или этнические противоречия с самого его начала ставили под угрозу восстание. Четкое понимание сложной социальной стратификации колониального андского общества необходимо, чтобы понять истинную природы нападений, которым подвергались как лоялистские, так и повстанческие силы, а также социальных и культурных целей их кровожадного гнева. Сложные социальные градации империи инков накануне испанского завоевания были подвергнуты дальнейшему разбору с помощью введенных испанских социальных категорий, в широком смысле относящихся к классу, расе и сословию, что сделало некоторые слои доколониальной социальной иерархии анахронизмом и неизмеримо усложнило значение введенных испанских социальных категорий[1443]. Более того, процессы метисации и гибридизации обычаев и практики потребовали создания новых социальных категорий, чтобы выразить реальность таких социальных и культурных нюансов; это привело к созданию сложного расового индекса для калибровки смешения по рождению.
Вероятно, население вице-королевства в течение нескольких десятилетий до восстания медленно увеличивалось. Согласно переписи вице-королевства Перу 1795 года, 58 % населения составляли «индейцы»; в районе Куско этот показатель равнялся 73 %[1444]. Это были заниженные оценки. В конце XVIII века Куско был небольшим городом с населением около 25 000 человек, большинство которого составляли креолы и представители смешанных рас, в основном метисы, имевшие смешанное испанское и индейское происхождение; индейцы в подавляющем большинстве проживали в провинциях. В общей картине южного андского общества накануне восстания можно выделить четыре основные группы. В первую входила испанская и креольская аристократия: графы и маркизы; майораты (mayorazgos), владевшие наследственными поместьями; noblesse du robe дворянство великих военных орденов Сантьяго и Алькантара; мелкое дворянство – идальго и кабальерос. К ним добавлялась инкская знать, с представителями которой креольские аристократы Куско нередко заключали смешаные браки[1445]. Эти представители элиты стояли на вершине этнически разнообразной средней группы, в которой преобладали некреолы.
В городах и крупных поселениях оторванные от корней индейцы и креолы, метисы и представители смешанных каст сливались в зарождающийся пролетариат. Однако жители сельской местности стали как главными жертвами, так и главными исполнителями массовых убийств 1780–1781 годов. В большинстве своем это были крестьяне (campesinos) – коренные жители, метисы и креолы, рассеянные по обширной мозаике неотчуждаемых земель коренных общин, частных мелких владений, гасиенд и эстансий, а также многочисленных небольших городов и хуторов.
Этими сельскими низшими классами управляла сеть касиков (как мужчин, так и женщин), которым помогали алькальды и рехидоры бесчисленных городских и деревенских советов. Многие сельские креолы и метисы жили как в поселениях, так и на мелких наделах. Колониальные переписи почти ничего не говорят о них, но качественные источники свидетельствуют, что их было много. Иногда их идентичность смешивают, и на самом деле они мало чем отличались друг от друга по состоянию и образу жизни.
Важнейшим для аргументации в этой главе является определение понятия «испанский» (español). В современной историографии повстанческого движения часто путают понятия «креольский» и «полуостровной». В местных документах того периода под словом «испанский» подразумеваются креолы, а иногда и метисы; как утверждает один выдающийся чиновник короны, «метис» (mestizo) также был синонимом «испанский» в южных провинциях[1446]. Упоминание об español почти всегда относится к американцам испанского происхождения, но не к полуостровным испанцам[1447]. Нет сомнений в том, что лидер повстанцев намеревался физически уничтожить как полуостровных испанцев (также уничижительно называемых chapetones или pucacuncas), которые были относительно немногочисленны, но непропорционально влиятельны и богаты, так и провинциальных губернаторов (коррехидоров), большинство из которых в любом случае были полуостровитянами. Жертвами повстанцев, однако, в подавляющем большинстве случаев становились креолы и метисы. В дальнейшем креольский язык будет использоваться как синоним испанского.