Мы ехали вдоль морского побережья, где-то возле курорта Атами. Слева от нас синел океан, вскипая волнами. Белые барашки прыгали по ним от самого горизонта, а горизонт был невидим, там, за краем океана.

На рябой синеве качались рогалики маленьких рыбацких лодок — джонок с крошечными жёлтыми парусами, сдвинутыми к корме, как флажки. Длинные и острые паруса были у яхт. Яхты казались крылатыми. Выгнув паруса, они летели вдоль берега, одни дальше, другие ближе, иногда собираясь в стаи, подобно чайкам, и наш автобус никак не мог догнать их, хотя очень спешил.

Вдруг между морем и дорогой встало круглое здание, похожее на цирк. Только рекламные плакаты, которыми оно было расцвечено, изображали не акробатов, не клоунов, не дрессированных лошадей и собачек, а дельфинов. Гибкие и сильные морские животные — дельфины — выпрыгивали на этих плакатах из воды, пролетали, как ракеты, в воздухе друг за другом, играли в мяч и творили другие чудеса. Значит, дельфины были артистами в этом цирке. Дельфиний цирк!

— Стойте! — закричали мы. — Нельзя ли посмотреть?

— Нет, — взмолилась наша хрупкая переводчица, добрая и милая девушка Хисаэ-сан, как принято говорить в Японии, что по-русски означает уважаемая Хисаэ. — Это не предусмотрено.

— А почём билеты?

— Но поезд из Атами уходит в час тридцать. А нам ещё много ехать…

Однако за нас вступился водитель. Надо посмотреть на дельфинов, выступающих в цирке. Это интересно. А уж он поднажмёт в пути, постарается, чтобы мы не опоздали на поезд.

Так мы неожиданно попали в дельфиний цирк.

Вместо арены в нём оказался довольно большой и глубокий бассейн, в котором плавали, сонно, лениво, как-то нехотя, крупные дельфины. Они должны были с минуты на минуту начать выступление, и некоторые лежали на дне, отдыхая и едва шевеля хвостами. Только один носился по кругу, нервничал, выпрыгивал из воды — то на полкорпуса, то на весь корпус, красивый, дымчато-серый. Он замирал свечой в воздухе и рушился вниз, поднимая шумные брызги. Казалось, ему не терпится что-то сделать. Что?

С двух ярусов на дельфинов смотрели зрители, в основном дети из ближайших приморских курортных местечек. По бокам от меня заняли места два мальчика в чёрных жилетках на белых рубашечках. Мы познакомились, пока не началось представление. С чёлочкой на лбу — это Серхио, а с ёжиком, таким густым, что никакой расчёской, наверно, не расчешешь, — это Такуя. Я сказал черноголовым мальчикам — японцы все черноголовы, — что их имена немного похожи на русские. Серхио — это Серёжа.

— Серёжа, — легко повторил мальчик с чёлочкой.

А Такуя — это Толя, наверно, решил я.

— Торя, — повторил мальчик с ёжиком.

Японцы не выговаривают букву «л», у них нет такой буквы в языке. И чаще всего вместо «л» они произносят «р». Потому и мой второй маленький знакомый сказал «Торя» и улыбнулся.

А дымчато-серый дельфин всё повторяя свои прыжки. Он прыгал всё выше, и ему аплодировали с галерей. Вот он выскочил из воды так высоко, что показался даже хвост, а голова выросла возле нас, маленький глаз влажно сверкнул, маленькая пасть с серыми губами открылась, дельфин ухватился зубами за верёвку колокола, висевшего на длинной перекладине над водой, и дёрнул… Бам-м-м! Громкий звон заполнил цирк.

Из воды тотчас же высунули головы другие дельфины. Осмотревшись и увидев, что на площадке возле колокола никого нет, они один за другим утонули, взбурлив бассейн, разлеглись по его краям, а некоторые стали телами отжимать от колокола того дымчатого звонаря, сердясь и словно браня:

— Выскочка!

Серёжа и Толя объяснили мне, что по сигналу этого колокола начинается представление. Они были здесь уже не первый раз. Вот на подвесную площадку вышел человек в жёлтой куртке, ударил в колокол, и дельфины сразу все всколыхнулись и поплыли по кругу. С берегов бассейна служители протянули длинные шесты, и дельфины, взмывая в воздух, стали послушно прыгать через них. Ни один шест ни одному дельфину не мешал спокойно плыть дальше, без прыжка, но ни один дельфин не пропустил ни одного шеста. Все прыгали.

Потом шесты заменили разноцветными кольцами, вроде гимнастических колец для хула-хупа, и дельфины прыгали сквозь них.

Служители поднимали кольца повыше над водой, и дельфины прыгали, выгибаясь в воздухе изящными дугами. Да, тела их были изящны, несмотря на всю свою тяжесть. Снова ни один дельфин не пропустил ни одного кольца, хотя у распорядителя на площадке под колоколом не было в руке ни кнута, ни угощения.

Напрыгавшись, дельфины стали играть в мяч. У них нет рук, то есть нет длинных плавников, способных заменить руки, и они играли носами, построившись в самый настоящий волейбольный кружок. Потом распорядитель швырял им с площадки соломенные шляпы, прямо на носы, а дельфины вставали свечами и возвращали шляпы ему.

Иногда шляпы, брошенные им, летели неточно, немного в сторону. Но дельфины, вспенивая воду, стремительно бросались туда и всё равно ловили шляпы на носы, не давая им упасть в воду.

Вот что меня поражало всё больше — не то, что дельфины работали без ошибок, а то, что их вовсе не понукали, не принуждали, как иной раз принуждают зверей в цирках кнутом или сахаром. Дельфинам только давалась команда.

Распорядитель держал во рту маленькую жестяную дуделку. Свисток — и начинается новый номер. Все дельфины перестраиваются и выступают, как заправские артисты.

Может быть, они старались, чтобы получить пищу? Нет. Когда зрители угощали их, бросали в бассейн рыбу, которая продавалась перед цирком, дельфины долго носили её в губах, перевернувшись к публике белым брюхом, чтобы было лучше видно, и плавая на спине. Они подбрасывали и ловили рыбу, словно показывая, что работали не за подачку. Они были сыты.

Два дельфина подтолкнули к берегу надувной плот, брошенный на воду служителями. На плот села подведённая к бассейну обезьянка, одетая в зелёную шляпку и красную мини-юбку, как курортная модница. Дельфины-перевозчики стали бережно толкать плот к противоположной стороне, а ещё два дельфина бдительно плыли по бокам. А вдруг глупая обезьянка упадёт, сделает на плоту неосторожное движение? Тогда её придётся спасать.

Когда дельфины в полной безопасности перевезли обезьянку через бассейн, им громко захлопали в ладоши дети и взрослые, а дельфины стали выпрыгивать из воды и падать, будто кланяться. Может быть, им нравились аплодисменты, и поэтому они старались? Не знаю.

Всё выступление дельфинов было больше похоже на игру, на забаву. Может быть, это действительно их единственная забава в плену, в тесном бассейне, рядом с океаном, к безграничному простору которого они привыкли? Я подумал об этом, и стало чуть-чуть грустно за дельфинов. Может быть, самый ретивый из них, дымчатый звонарь, прыгнул к колоколу от тоски?

Серёжа и Толя о чём-то спорили. Оказалось, их тоже волновало, почему так неспокойно вёл себя этот дельфин, почему он подпрыгнул? Был обучен дёргать за верёвку колокола, чтобы зрители не скучали, пока не началось представление, или сам догадался и подал сигнал, желая выступать скорее? Может быть, он был прирождённый артист?

Некоторые смелые учёные называют дельфинов людьми моря. Говорят, у них есть свои звуковые сигналы, похожие на язык, необходимый для общения. Говорят, от горя или обиды они плачут настоящими слезами. Говорят, что это — мыслящие существа, воспитавшиеся в другой среде. Мы — на суше, они — в воде.

Они давно хотят дружить и дружат с людьми. Нередко спасают утопающих после кораблекрушений и выносят их на берег. Оберегают купающихся от акул.

Стадо дельфинов окружает акулу, сообща выталкивает сильными спинами из воды, подныривая под кровожадную хищницу, и плывёт, подбрасывая её как мяч, пока жабры акулы не высохнут в воздухе, под солнцем, пока она не погибнет. Ведь она — рыба, она не может дышать на воздухе.

Сейчас во многих странах, где есть моря и океаны, изучают дельфинов. Их запрещено ловить и убивать. У нас тоже.

Я вышел из цирка вместе с японскими мальчиками. Они тотчас же опять повернули к кассе. Я спросил:

— Зачем?

— Мы хотим ещё раз посмотреть, — ответил Серёжа.

— Мы хотим посмотреть, — добавил Толя, — ударит ли снова в колокол этот дельфин?

Я помахал им рукой и побежал к автобусу, откуда меня уже звали, а они крикнули мне вслед:

— Саянара! До свиданья!

И поспешили к цирку. А я сел в автобус и уже так и не узнал, ударил ли ещё раз в колокол этот тоскующий дельфин или нет.