Он бежит через весь Нью-Йорк.

Ещё только мусорщики сметают в совки сор с узких улиц, ещё только развозят по киоскам утренние газеты, а он уже далеко от дома. Его дом — на улице, где живут негры, только негры. Здесь много негров, в Нью-Йорке, но едва ли не все они живут в одном месте, которое называется Гарлем. Там и река течёт чёрная, вся в мазуте… Её тоже называют Гарлем.

И вот оттуда ему надо пробежать больше ста улиц…

Конечно же, он встаёт очень рано и сразу отправляется в путь.

В других городах на рассвете поют птицы. Но в Нью-Йорке мало деревьев. Они такие крошечные, хилые среди высоченных домов, а небо так далеко, что птицы сюда не спускаются.

В Нью-Йорке на рассвете поёт Стэнли.

Он чирикает, как воробей. У него лёгкие ноги и быстрые руки. В воскресенье он опять купит разноцветное мороженое у тётушки Айрин.

Тётушка Айрин перекатывает свою будку с угла на угол по всему Гарлему. Она и сама как будка. Такая толстая. А голос у неё, как у самого рослого полисмена. Она кричит и зовёт к себе детей. Но можно и не кричать. На каждом углу есть дети, которые хотят мороженого. На каждом углу будку тётушки Айрин облепляют курчавые девчонки и мальчишки. Их глаза впиваются в жёлтые, зелёные и красные шарики, холодные шарики в хрустящих кульках из вафли.

Всем хочется мороженого, но не у всех есть центы.

А у Стэнли они бывают.

Вы спросите — откуда? О, Стэнли — человек с Уолл-стрита, а Уолл-стрит — самая богатая улица не только Нью-Йорка, но и всей Америки. Он там работает, Стэнли. Да! И он ест мороженое не только глазами.

Вот об этом-то он и поёт ранним утром, пока ноги несут его по улицам.

Он бежит, а в стороне, среди стен, иногда мелькнёт блескучая жирная вода, дымный пароходик, моторная лодка. Река Гарлем кончилась, она перешла в Восточную реку, которая теперь тянется сбоку. Нью-Йорк стоит на острове. Все его самые высокие дома стоят на острове Манхэттэн. Домам тесно. И поэтому они лезут вверх, в небо, сдавливая, сжимая улицы, как тиски. Для улиц нет места, всё дома и дома. Небоскрёбы. Магазины, гостиницы, кино, снова магазины…

Скоро и Уолл-стрит… Там тоже высокие дома. Но нет ни магазинов, ни кинотеатров, ни кино. Только банки и конторы. И ещё биржа. В банках лежат деньги. В конторах их считают. А на бирже…

Вы не знаете, что такое биржа?!

Биржа — это зал, огромный, как стадион! И в зале всегда полно народу. И все шумят так, что потерялся бы и голос тётушки Айрин, попади она туда. Все лезут друг на друга и размахивают руками.

Одни продают, другие покупают…

Что? Всё! Заводы и фабрики, реки и леса, железные дороги и аэродромы, универмаги и аптеки, шахты и сады. У кого есть что продавать, тот и продаёт. А у кого есть деньги, тот покупает.

Сегодня дороже одно, завтра — другое; вот почему на бирже каждый день кутерьма. Кто богатеет, а кто разоряется.

Главное — успеть на биржу вовремя. Стэнли торопится. Ведь у него тоже дела на бирже. Вот наконец появляются мрачные, серые махины банков и контор, домов, где никто не живёт. Только молчаливые деньги. Если б они могли разговаривать, они б рассказали, как плачут в Гарлеме, когда приходится отдавать последнее. Но деньги молчат. За них кричат люди.

Уф! Успел раньше других мальчишек. Стэнли встаёт у дверей биржи. И ждёт.

Стэнли не заходит внутрь. Но он знает, что там, в торговой суматохе и драке, богачи оттаптывают друг другу ноги. Они спешат туда в блестящих ботинках, но посмотрели б вы, в каких появляются оттуда! Живого места нет!

А у Стэнли в оттопыренных карманах щётки и мазь. И Стэнли падает коленками прямо на асфальт тротуара, возле чужих ботинок, и трёт их до блеска, пока рядом не звякнет монетка.

Вот как весь день работает на Уолл-стрите Стэнли.

Когда кто-нибудь разоряется и хочет побыстрей продать своё имущество, тогда на бирже бывает столпотворение. Все стараются купить чужое по дешёвке. И сколько народу вываливается оттуда в оттоптанных ботинках!.. Только успевай чистить!

Тогда и Стэнли богатеет, как полагается настоящему дельцу с Уолл-стрита!

Незаметно наступает вечер. Солнце не заглядывает в улицу ни справа, ни слева. Это узкая-узкая щель среди гранитных глыб. Попробуй загляни-ка! Внизу всегда сумерки, и вечер для Стэнли наступает, когда закрываются двери биржи.

Тогда он идёт и покупает сигареты полисмену за то, что тот не гнал его отсюда весь день. Полисмен с высоты своего роста смотрит на клетчатую рубашку Стэнли, на бумажные брюки, продранные на коленях, на резиновые тапочки. Он смотрит и спрашивает:

— Как дела на бирже?

— Когда хорошо, сэр, то ведь я покупаю вам «Кемел» или «Честерфилд», а не это…

— Будем надеяться, — говорит полисмен.

— О’кей! — отвечает Стэнли. — Хорошо.

И устало бредёт домой.

Он мечтает о небывалой биржевой суматохе. Чтобы весь Уолл-стрит сошёл с ума и люди перетоптали друг другу все ботинки! Тогда он опять поедет домой в автобусе…

У него торчат из карманов щётки. Брюки с дырами — поползай-ка на коленках по асфальту, но всё же он один раз уже приезжал домой в автобусе, а в воскресенье, когда не надо будет отдавать свою выручку маме, снова купит мороженое у тётушки Айрин. Недаром же он человек с Уолл-стрита.