В 1856 году, по поручению великого князя Константина Николаевича, Островский путешествовал по Волге, дабы исследовать «быт жителей, занимавшихся морским делом и рыболовством»[101]. Значительный материал, собранный им в этом путешествии, был представлен в журнале «Морской сборник»[102]. Вместе с тем «Волга … указала ему новые темы для драм и комедий…»[103]
Из впечатлений поездки родилась драма «Гроза».
Эта пьеса касается нашей темы двояко: во-первых, самоубийство в царской России, краеугольным камнем в которой было православное христианское мировоззрение, считалось уголовно преступным. Во-вторых, городок Калинов стал «темным царством» не потому, что в нем и знать не хотели о громоотводе, но потому, что большинство его жителей в миру остались «без отца». Самоубийство (преступление) Катерины и мир, оставленный отцом, – тесно связанные друг с другом темы.
Несостоятельные отцы Калинова. Отцовская тема в первую очередь связана со старшим поколением мужчин в Калинове. Это Дикой и Кулигин. Дикой – состоятельный купец, он возглавляет список действующих лиц и заявлен как «значительное лицо в городе» (II, 223); Кулигин – отец мысли, науки, поэзии, то есть творческого и даже нравственного начала.
Кулигин частично выполняет роль резонера, давая нравственную характеристику происходящему. Вот, например, в церкви он «(выходит на середину, обращаясь к толпе).Ну чего вы боитесь, скажите на милость! Каждая теперь травка, каждый цветок радуется, а мы прячемся, боимся, точно напасти какой! Гроза убьет! Не гроза это, а благодать! … А вы боитесь и взглянуть-то на небо, дрожь вас берет! Изо всего-то вы себе пугал наделали» (II, 272). Но окружающие воспринимают его слова не как мудрость зрелого человека, а как чудачество. Кабаниха в ответ заявляет: «Ишь какие рацеи развел! Есть что послушать, уж нечего сказать! Вот времена-то пришли, какие-то учители появились. Коли старик так рассуждает, чего уж от молодых-то требовать!» (II, 273).
Похоже, у Кулигина нет ни семьи, ни детей, а его технические идеи глубоко устарели. Он связан не с будущим, а с прошлым, и совершенно беспомощен, несмотря на благие намерения: «…я бы все деньги для общества и употребил, для поддержки. Работу надо дать мещанству-то. А то руки есть, а работать нечего» (II, 230). Богатые горожане воспринимают его не как отца, а как ребенка, воплощение намерений которого полностью зависит от них, взрослых.
Занимающий же место отца города Дикой не способен управлять даже собой – что уж говорить обо всем городе. В первом же явлении он получает от персонажей пьесы такую характеристику:
«Шапкин. Хороша тоже и Кабаниха.
Кудряш. Ну, да та хоть по крайности всё под видом благочестия, а этот как с цепи сорвался!» (II, 224).
О том, что Дикой похож больше на неуправляемого и не владеющего собой подростка, а не на отца города, свидетельствует сцена разговора с Кабанихой во втором явлении третьего действия. В ответ на реплику Кабанихи: «Что это ты, кум, бродишь так поздно?» – Дикой взрывается: «Что я, под началом, что ль, у кого? Ты еще что тут! Какого еще тут чёрта водяного!..» Но сто́ит Кабанихе развернуться и пойти прочь, как он сразу превращается в пай-мальчика, боится остаться один: «Постой, кума, постой! Не сердись. Еще успеешь дома-то быть…» (II, 253).
И вот между ними выстраивается диалог, из которого выясняется, что Дикому до смерти не хочется идти домой, потому что «там война идет», хотя он там один «воин-то и есть». Кабаниха оценивает это по-взрослому: «А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты всю жизнь с бабами».
Дикой признает старшинство Кабанихи: «…разговори меня, чтобы у меня сердце прошло. Ты только одна во всем городе умеешь меня разговорить» (II, 254). И Кабаниха выговаривает ему, как ребенку: «Нет над тобой старших, вот ты и куражишься» (II, 255).
О природе вещей Дикой судит вполне по-детски: «Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали…» (II, 269). Он не допускает и мысли, что гроза – природное явление и никак не связана с его, Дикого, жизнью.
Несостоятельные сыновья Калинова. Племянник Дикого Борис внешне не принадлежит миру Калинова: из всех персонажей только он одет по-европейски и образован. Есть намек на его семейную драму: бабушка Бориса, Анфиса Михайловна, невзлюбила сына за то, что женился на благородной, то есть, по сути, не продолжил сословных традиций, потому-то Борис с сестрой воспитывались не в Калинове, а в Москве, где родители озаботились их образованием: Бориса отдали в Коммерческую академию, сестру его – в пансион. Но и отец, и мать умерли в эпидемию холеры, и дети остались сиротами. В Калинов Бориса привели наследственные нужды: «…бабушка здесь умерла и оставила завещание, чтобы дядя нам заплатил часть, какую следует, когда мы придем в совершеннолетие, только с условием…» (II, 226). Условие бабушки – быть к дяде почтительным.
Итак, появляется атрибут отцовско-сыновьих отношений – наследство. Но для бабушки оно не забота о будущем внука, а способ вернуть его в Калинов: все понимают, что никакого наследства Дикой Борису не выделит, даже Борис это понимает и на совет Кулигина «стараться угождать как-нибудь» отвечает: «В том-то и дело, Кулигин, что никак невозможно. На него и свои-то угодить не могут; а уж где ж мне!» (II, 227). И всё же Борис покорно выполняет все прихоти Дикого.
Второй герой любовного треугольника, Тихон, кажется поначалу полной противоположностью Борису. И образования нет, и свобода для него – это свобода от матери, вот он и жалуется, когда Катерина просит его взять ее с собой: «Вы меня уж заездили здесь совсем, не чаю, как вырваться-то, а ты еще навязываешься со мной. … с этакой-то неволи от какой хочешь красавицы жены убежишь! Ты подумай то: какой ни на есть, а я все-таки мужчина; всю жизнь вот этак жить, как ты видишь, так убежишь и от жены» (II, 247). Пока он в отъезде, домашние дела на ум ему не приходят: «Я в Москву ездил, ты знаешь? На дорогу-то маменька читала, читала мне наставления-то, а я как выехал, так загулял. Уж очень рад, что на волю-то вырвался. И всю дорогу пил, и в Москве всё пил, так это кучу́, что на́-поди! Так, чтобы уж на целый год отгуляться. Ни разу про дом-то и не вспомнил» (II, 275). Иными словами, вино-то у него есть, а виноградника, которым следует распорядиться, нет.
Он сваливает вину за бестолковость своей жизни то на мать, то на жену. Говорит Катерине: «Вот видишь ты, вот всегда мне за тебя достается от маменьки! Вот жизнь-то моя какая!» (II, 224). А после того как Катерина призналась ему в измене, заявляет Кулигину: «Что же мне, разорваться что ли! Нет, говорят, своего-то ума. И, значит, живи век чужим. Я вот возьму да последний-то, какой есть, пропью; пусть маменька тогда со мной, как с дураком, и нянчится» (II, 276).
В начале пьесы Катерина упрашивает Тихона взять ее с собой. Но Тихон отказывается. В финале Катерина просит о том же Бориса. И Борис отказывается. Прощаясь, говорит: «Ну и бог с тобой! Только одного и надо у бога просить, чтоб она умерла поскорее, чтоб ей не мучиться долго!» (II, 281). Вот это пожелание смерти любимой женщине от бессилия помочь ей полностью разоблачает Бориса: в действительности у него не больше воли, чем у Тихона. Оба героя, несмотря на различия в одежде и образованности, одинаково безвольны. По сути, это один и тот же персонаж.
Еще один герой из поколения сыновей – конторщик Дикого Кудряш. На первый взгляд, милый молодой человек, и имя милое. Но его очарование обманчиво. Вот, например, как он мечтает «постращать» Дикого: «Вчетвером этак, впятером в переулке где-нибудь поговорили бы с ним с глазу на глаз, так он бы шелковый сделался. А про нашу науку-то и не пикнул бы никому, только бы ходил да оглядывался» (II, 225).
Если Дикой берет только ором, то Кудряш готов пойти куда как дальше: всё допустимо, если жертва будет помалкивать, всё можно, если никто ничего не узнает. Так на смену дерущему глотку Дикому приходит еще более безнравственный персонаж. Отношения Дикой – Кудряш напоминают отношения Большов – Подхалюзин: как Подхалюзин был готов избавиться от отцовской фигуры в доме, так и Кудряш мечтает избавиться от нее при первом же удобном случае. Вертикальные отцовско-сыновьи отношения подменены отношениями горизонтальными, где нет ни отцов, ни сыновей, но есть самцы, конкурирующие между собой в борьбе за территорию.
Итак, среди мужчин Калинова нет никого, кто имел бы моральный авторитет и понимание истинного предназначения человека. Ни у кого из них нет главного отцовского качества – воли, способности к волевому усилию. Им ведомы вспыхивающие спонтанно гнев и страсть, но неведом долг. Мужчины Калинова не способны быть ни истинными отцами, ни истинными сыновьями и супругами. Главная черта, объединяющая почти их всех, – безволие.
Это говорит о том, что мир Калинова не имеет будущего. Законы, охраняемые Кабанихой, – это законы прошлого, они мертвы и бессмысленны. Варвара[104] и Кудряш легко нарушают их, но при этом не предлагают никакой альтернативы, оба действуют глубоко безнравственно. Дикой не в состоянии следовать этим законам из-за своей неуправляемости, бородатый ребенок, он наделен огромной властью, но не способен совладать со своими прихотями. А Борис и Тихон не имеют собственной воли и покорно подчиняются обстоятельствам.
Катерина и Кабаниха. Между Катериной и Кабанихой, как ни странно, общего больше, чем различий: обе – максималистки, обе не способны мириться с человеческими слабостями и идти на компромиссы. Обе сурово и беспощадно веруют: для них нет прощения грехов, и милосердие им чуждо. Различно лишь их самоощущение в мире.
Кабаниха прикована к земному. Все ее силы направлены на то, чтобы удержать старый уклад, даже если это лишь внешняя, формальная оболочка. Все ее силы уходят на его сохранение, но не на созидание. Она сама понимает, что ее эпоха подходит к концу: «…ничего-то не знают, никакого порядка. Проститься-то путём не умеют. Хорошо еще, у кого в доме старшие есть, ими дом-то и держится, пока живы. А ведь тоже, глупые, на свою волю хотят; а выйдут на волю-то, так и путаются на позор да смех добрым людям. … Так-то вот старина-то и выводится. … Что будет, как старики перемрут, как будет свет стоять, уж и не знаю» (II, 249).
Кабаниха искренне убеждена: ее строгость – проявление родительской любви: «Ведь от любви родители и строги к вам бывают, от любви вас и бранят-то, всё думают добру научить» (II, 231). Она – великая мать, последний оплот уходящего мира. Недаром Феклуша говорит о ней как об охранительнице мира: «Нет, матушка, оттого у вас тишина в городе, что многие люди, вот хоть бы вас взять, добродетелями, как цветами, украшаются: оттого всё и делается прохладно и благочинно» (II, 252).
Катерина воплощает собой душу патриархального мира. Уже на уровне ремарок она заявлена как светозарная – «покрыта большим белым платком» (II, 261). Когда Борис, увидев ее единожды, пытается выяснить у Кудряша ее имя, Кудряш узнаёт Катерину вот по какому описанию: «Ах, Кудряш, как она молится, кабы ты посмотрел! Какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то будто светится» (II, 260).
Катерина выросла в тех же патриархальных условиях, что Кабаниха или Варвара, но ее детство и юность прошли в гармонии с этим укладом. О своей жизни до замужества она рассказывает Варваре как о времени полной свободы: «Я жила, ни об чём не тужила, точно птичка на воле. … что хочу, бывало, то и делаю» (II, 235–236).
Поведав Варваре о гармоничных отношениях с матерью, Катерина ничего не говорит об отце. В доме Кабановых об отце также не упоминается – здесь властвует только абсолютная мать, Кабаниха. В переходе Катерины от любящей матери к догматичной свекрови кроется символизм трансформации патриархального мира, которая стала возможной потому, что образ отца утрачен, а с ним утрачена и связь прошлого с будущим. Кабаниха может заставлять окружающих блюсти омертвевшую догму, Катерина – тосковать по прекрасному раю детства, куда невозможно вернуться, но связи между прошлым и будущим тут нет. Как не случайно и то, что у Катерины и Тихона нет детей, и о детях вообще не упоминается в мире Калинова, – там, где нет отцов, нет и детей.
Остается лишь один выход – умереть. Потому Катерина уже с первого действия, еще не встретившись с Борисом, еще не изменив мужу, еще не сознавшись в своей измене, еще не имея ни одной причины для самоубийства, на разные лады повторяет: «Я умру скоро» (II, 236); «Нет, я знаю, что умру» (II, 237); «Кабы я маленькая умерла, лучше бы было» (II, 250). Она думает о смерти даже на первом свидании с любимым, который ее в этот момент называет своей жизнью:
«Борис(обнимает Катерину). Жизнь моя!
Катерина. Знаешь что? Теперь мне умереть вдруг захотелось!
Борис. Зачем умирать, коли нам жить так хорошо?
Катерина. Нет, мне не жить! Уж я знаю, что не жить» (II, 263).
А когда Тихон отказывается взять ее собой и еще упрекает ее за такую просьбу, Катерина восклицает: «Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться? Батюшки мои, погибаю я!» (II, 247).
Мир без отцов становится миром бездомным: герои избегают дома или стремятся из него вырваться. Тихон ждет не дождется возможности уехать, чтобы напиться; Дикой ведет долгие разговоры с Кабанихой, лишь бы не идти домой; Варвара бежит из дому с Кудряшом; а Катерина, после своего признания, говорит: «…мне что домой, что в могилу – всё равно. Да, что домой, что в могилу!.. что в могилу! В могиле лучше…» (II, 281).
Преступление Катерины, ее самоубийство, – это самый дальний побег из мира, в котором пустует место отца.
Добролюбов Н. А. Луч света в темном царстве. Любое издание.
Журавлева А. И. Свои люди – сочтемся // А. Н. Островский: Энциклопедия / гл. ред. и сост. И. А. Овчинина. – Кострома: Костромаиздат; Шуя: Изд-во ФГБОУ ВПО «ШГПУ», 2012. С. 390–394.
Лотман Л. М.Островский и [русская] драматургия второй половины XIX в. // История всемирной литературы: В 9 т. / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького. – М.: Наука, 1983–1994. Т. 7. С. 62–75.
Павлов А. В. Мотивы поведения героя (по комедии А. Н. Островского «Свои люди – сочтемся») // Вестник Костромского государственного университета им. Н. А. Некрасова. 2013. Т. 19. № 1. С. 124–127.
Федотов А. С. Письма М. Н. Островского А. Н. Островскому: 1848–1849 гг. // Вестник Московского университета. Сер. 9. Филология. 2011. № 3. С. 194–221.