Вик расклеил плакаты и не забыл купить кое-что к ужину. Визитки брать никто не хотел, но Вик все же умудрился всучить парочку. По небу ходили тучи, удушливая жара ослабила хватку‚ и можно было вздохнуть с облегчением, наслаждаясь ветром и мелкими каплями дождя.

Лужайка перед домом была совершенно пуста: сегодня никого не хоронили. Вик взбежал по ступеням и очутился в вестибюле. Первым делом изучил доску объявлений, это уже вошло в привычку. Один листок привлек внимание. Размашистыми буквами, красным карандашом там было написано следующее:

Собрание жильцов постановило, что семью Надсонов следует считать проживающей по адресу: ул. Кирова‚ кв. 1. Прежний адрес ул. Зеленая‚ кв. 1 более недействителен.

Собрание жильцов

Вику оставалось только пожать плечами. Что бы себе ни думало собрание, никуда они с ма не переехали. И вообще, здесь у всех один адрес.

На лестничной площадке второго этажа имелось огромное окно. Деревянная рама некогда была выкрашена в белый цвет, но краска изрядно облезла; кое-где стекла изукрасили трещины. На подоконнике сидели «псы» – все трое.

Вик протянул руку мистеру Рыжему, но тот, смерив его насмешливым взглядом, ответил на приветствие самым неприятным образом: плюнул, метя в ладонь. Вик успел отдернуть руку‚ и плевок цели не достиг.

– Ты чего? – спросил Вик, на всякий случай отступая.

– Тебе чего здесь надо, урод кировский? – прошипел мистер Синий, слезая с подоконника.

– Я домой иду, – ответил Вик, не совсем поняв про «кировского урода».

– Здесь нормальные люди ходят, – подключился мистер Рыжий. – Вали к себе в клоповник, ясно?

– Мы виделись у «батискафа», помните? – попытался было объяснить Вик. – Мы соседи.

– Ты где соседей увидел? – взбеленился мистер Блондин. – Все знают, чем вы, кировские, занимаетесь, – тут мистер Блондин переглянулся с остальными псами; те молча кивнули. – Нам с вами западло даже срать рядом!

– Дайте пройти‚ – спокойно сказал Вик, но в животе вновь вспыхнуло ледяное пламя.

– Если только на коленях, – мистер Рыжий попытался пнуть Вика, но тот вновь увернулся.

– Во дает, гнида горбатая, – оценил способности Вика блондинистый пес.

Новый удар цели достиг: мистер Синий вмазал Вику в нос кулаком. Вик прижал ладонь к лицу, между пальцами потекла кровь.

– Ты чего? – сказал мистер Рыжий. – Кировских только ногами гасить можно!

С этими словами Рыжий засветил Вику ногой в живот. К избиению подключились Синий с Блондином. Вика хотели повалить, но он каким-то чудом умудрялся оставаться на ногах, и мистер Рыжий нарушил свой же запрет, пробив Вику кулаком в челюсть и в грудь. Подсечка – и Вик оказался на грязном, заплеванном полу. Мистер Блондин скинул Вика с лестницы, ничуть не беспокоясь, что тот может сломать себе шею.

Вик поднялся на ноги и под визгливый смех псов вернулся в фойе. Там было так же пусто. Вик оглядел перепачканную одежду, из разбитого носа текло, пакет с продуктами был порван. Вика душили злость и слезы. Он глубоко вдохнул, ощутив, как ребра отозвались болью.

Вик решил идти домой по другой лестнице, надеясь, что псы не устроят засаду. Он старался ступать осторожно, только доски все равно скрипели. А еще – сверху свисала леска, на этот раз в качестве приманки был выбран ключ. Достигнув второго этажа, Вик увидел на перилах девочку. Ту самую, что искала и нашла мистера T. Короткая бамбуковая удочка, синее платье, все как в прошлый раз, только вид у малютки был невеселый. Под глазами залегли темные круги, личико осунулось.

Вик прислушался, не поднимается ли кто следом. Или не крадется наверху.

Девочка не обратила на него внимания, следя за невидимым поплавком. Вик решил отдышаться. Нужно, чтобы кровь остановилась, а то еще ма увидит и расстроится.

– Ты чего, с лестницы упал? – спросила девочка.

– Вроде того, – пробормотал Вик.

Сел на пол и прислонился спиной к стене. Осторожно потрогал нос. Было больно, кровь еще текла. Вик запрокинул голову, чтобы не закапать рубашку.

– Как поживает мистер T.? – спросил Вик.

Девочка не ответила, только крепче сжала удочку и сгорбилась, втянув голову в плечи.

– Я видел вас вчера. Это твой друг?

Девочка не ответила.

– Меня зовут Вик, а тебя?

– Я не говорю с незнакомыми.

– Мы соседи, я живу в этом доме.

– На какой улице? – Девочка пристально взглянула на Вика.

Черт возьми, бывший дом бывшего тайного советника Петрушинского, стоит на окраине города, на Лесной улице, хотя рядом нет никакого леса, а только поле – футбольное. Улицу часто переименовывали, это да, но дом-то один и тот же! Так что, сказать на Лесной? Или на Зеленой? Или на Кирова? Вику вспомнилось объявление, там упоминалась улица и номер квартиры, куда следовало обращаться, если повстречаешь мистера T.

– Железнодорожников, – сказал Вик.

Название всплыло в памяти‚ скорее всего‚ потому, что едва ли не на каждой, даже богом забытой станции есть памятник Кирову. Такой вот ассоциативный ряд.

– Меня зовут Анна.

– Приятно познакомиться, Анна. Так что там с мистером T.? На какой улице живет он?

– Он живет не на улице, а вот здесь. – Анна постучала указательным пальцем по виску.

– У тебя в голове?

Вик даже выпрямился от удивления.

– Ну да, – пожала плечами Анна. – Он ведь воображаемый. Хотя и не любит, когда я так говорю.

– А сейчас он здесь?

– Нет. – Анна шмыгнула носом‚ и Вику показалось, что девочка расплачется. – Он теперь редко появляется. И очень изменился.

– Вот как? А другие дети его видят?

– Нет, ведь он мой друг.

Вик вновь запрокинул голову. Ему сделалось нехорошо, стены словно двигались, и подташнивало. Кажется, он заработал сотрясение мозга. Нужно срочно вернуться домой и лечь. Только…

– А как ты познакомилась с мистером T.? Откуда он взялся?

– Мне его дядька продал.

– Семён Яковлевич? Ты ходила в Магазинчик психических расстройств?

– Нет, – прошептала Анна. – Тот дядька сам пришел, с механистическим чемоданом.

– Механическим?

Анна не ответила. Вик ждал, что девочка еще что-нибудь скажет, но тщетно.

– Что ты делаешь, Анна? Здесь, совсем одна?

– Другие дети не играют со мной, потому что у меня мало друзей. Был разве что мистер T., я на него до-олго копила. А теперь он какой-то странный. Просит делать разные вещи… И видно его не только краем глаза, а… В общем, целиком.

Анна замолчала.

– Какие вещи он просит делать? – спросил Вик.

В горле пересохло‚ и язык еле ворочался.

– Это секрет. Я поклялась, что никому не расскажу. Я умею хоронить секреты.

«Хранить секреты», она хотела сказать «хранить секреты», или он попросту ослышался. Вик с трудом поднялся на ноги, взял пакет с продуктами. Ему нужно лечь, иначе продавец из него завтра никакой. Мало кому хочется брать больничный, отработав на новом месте один день. Коллектив будет недоволен.

– До скорого, Анна, удачной рыбалки.

Вик поднялся на третий этаж, то и дело прислушиваясь. Его знобило. Псов слышно не было. Но они где-то рядом… Вик вытащил связку ключей, выбрал нужный. Осторожно открыл дверь. Постоял в прихожей, не зажигая света. Ма на кухне? Или у себя в комнате? Сейчас ему меньше всего хотелось рассказывать о том, как прошел первый день.

Вик зашел в ванную, щелкнул выключателем. Из зеркала на него смотрела маска красной смерти. Вытирая, он размазал кровь по щекам и подбородку, оттого казалось, что лицо страшно изуродовано. Вик пустил холодную воду и осторожно смыл кровь. Нос, кажется, сломан не был, но болел сильно.

На синей рубашке подсыхали капли крови. Надо бы ее застирать, чтобы ма не задавала вопросов – в своей обычной манере, разумеется, но сил не осталось. Вик поплелся в комнату, по дороге забросив пакет с продуктами на кухню‚ и, не раздеваясь‚ лег на кровать.

* * *

К вечеру поднялась температура, но Вик сбил ее парацетамолом. Хуже было с тошнотой, она никак не проходила, было тяжело читать, от строчек тошнота усиливалась, и обстоятельно разобраться с тем, что такое тульповодство, не вышло. Ясно было лишь, что в начале двадцатого века путешественница Александра Давид-Неэль познакомила западный мир с тибетским искусством создания мыслеформ. Неких сущностей, порожденных разумом, способных принимать любую форму. Иными словами – тульпами.

По сути, ничего паранормального, мистического или оккультного в тульпах не было и нет. Путем длительной медитации можно создать спутника, который, к примеру, способен поддерживать беседу. При этом тульпа действует «автономно» и не управляется создателем напрямую, подобно настоящей личности.

У Берроуза был такой «друг». И у Неэль тоже. И у Тайлера Дердена – в каком-то смысле. Правда, Вик прочел в одном источнике, что мыслеформа, созданная Неэль, обрела уж слишком большую свободу и отважной путешественнице пришлось избавиться от не в меру прыткого компаньона с помощью все тех же медитаций.

Вик понял, что, располагая временем, любой может завести воображаемого друга. У кого-то уходят месяцы, у кого-то годы. Тульпа – это целиком порождение разума носителя‚ и «видеть» ее может только он. Носитель, к слову, именовался хост.

Еще Вик наткнулся на словечко «вондер» – место, где живет тульпа и куда может отправиться хост, чтобы отдохнуть и набраться сил. Такой вот персональный «Неверленд».

Вик закрыл крышку ноутбука. На сегодня хватит.

* * *

Проснулся он с жуткой головной болью. Во рту пересохло, язык словно покрылся наждачной бумагой. Тошнило. Вик осторожно сел на кровати‚ и череп изнутри обожгло кислотой, пришлось даже зажмуриться и сидеть пару минут неподвижно. Зато хоть не вырвало. Вик оделся и вышел из комнаты. Ма сидела на кухне и курила. Рядом ноутбук. Вик глянул на часы: восемь утра. Не слишком рано, впрочем, он ведь не знает, как долго ма уже работает, вон окурков в пепельнице сколько.

Кухня была залита солнцем, вкусно пахло кофе, и надо бы позавтракать, но тогда‚ чего доброго‚ ма заметит синяк на скуле или распухший нос. Лучше не рисковать, к черту завтрак, только зубы почистить и умыться как следует.

Вик проскользнул в ванную и придирчиво оглядел в зеркале свою бледную физиономию. Синяк едва различим, а нос не сломан‚ и это главное, к вечеру отек спадет еще, и можно будет без опаски явиться пред светлые очи ма.

Он вернулся к себе в комнату, чтобы переодеться. Испачканную в крови рубашку сунул под матрас, надел свежую, не забыл про брюки и все остальное. Когда Вик завязывал шнурки в прихожей, то слышал, как ма бодро печатает; ему нравился этот звук. И можно не тратить время на утреннюю болтовню – только от работы зря отвлекать.

Щелчок замка – и Вик в коридоре. Один пролет, второй. Живот лизнул язык холодного пламени, и аж мурашки по коже. Псов у окна не оказалось. Подоконник изрезан ножами, полно окурков, но самих мистеров было не видно. В глаза бросилось одно слово, прочерченное лезвием особенно свирепо: «КРОВЕЛЬХОЛЛ».

Он вышел пораньше и, пока ждал автобус, проглотил в кафе хот-дог и выпил стаканчик американо. Кофеин и свежий воздух подействовали самым замечательным образом: головная боль стала проходить и даже настроение немного улучшилось.

Когда Вик оказался на месте, часы показывали без пяти десять. Фонарь горел, хотя солнце пекло вовсю. На двуглавом столбе объявление – пропал ребенок. И еще сюрприз: у витрины переминался с ноги на ногу парень с плакатом. Тот самый, что вчера обещал пикетировать магазин. Что там ему не понравилось? На картонке было криво выведено:

ТУЛЬПЫ ТОЖЕ ЛЮДИ!

«Вот ведь делать человеку больше нечего», – сердито подумал Вик, заходя в магазин.

Привычно звякнул колокольчик, и Вик очутился в торговом зале. Стеллажи сверкали чистотой – и ни одного покупателя. Впрочем, еще рано.

Вик направился к киоску, надеясь увидеть, как имитатор, скажем, потягивает кофе, рассматривая жуткого вида картины‚ или беседует с Elizavetoy Petrovnoy, однако не сложилось. Имитатор успел занять место в киоске и голосом, принадлежавшим «Эдли», попросил сходить за кофе «дедушке и всем остальным», озвучив список покупок длиннее вчерашнего. Только Вик на уговоры не поддался и ответил решительным отказом. Посмеялись‚ и хватит.

Его по-прежнему тошнило, болели отбитые ребра‚ и хотелось наговорить много такого, о чем будешь потом жалеть. А на ответы иронично-саркастичного толка сил попросту не осталось. Посему он решил общаться с коллегами, как и прежде. Посмотрим, надолго ли хватит имитатора. Говорить на четыре голоса, да еще ни разу не сбиться, – задачка не из легких. Голосовые связки должны быть из стали выкованы, не иначе. А еще, когда твое остроумие толком и оценить некому, охота шутить пропадает быстро.

Желая все-таки немного отомстить имитатору, Вик постучал в окошко рекламщика, но Лавринович не откликнулся. Ну конечно.

«Потом еще постучу», – хмуро подумал Вик, цепляя к рубашке бейдж.

А вот и первый клиент: на сей раз Вик не прозевал дребезжание колокольчика и отправился встречать гостя. Тут дверь открылась еще и еще, и в магазинчик вошли один за другим сразу несколько человек.

Вик заметил женщину в пышном жабо и с поросенком на руках; худого, как церковная свеча, юношу и старика со шкафом на спине, таким узким, что поначалу Вик решил, будто это гроб. Некий мужчина толкал перед собой деревянное инвалидное кресло, в котором сидела хрупкая светловолосая барышня; в правой руке она держала раскрытый зонтик.

Вик шагнул было к даме в жабо и ее поросенку, беспокойно крутившему головой, но тут словно из-под земли выросла покупательница, которую он проморгал: ничем не примечательная женщина, какую можно встретить в булочной или в книжном, в глаза бросалась разве что пыль на одежде; только было ее слишком уж много, словно покупательница из этой самой пыли соткана и была, так что, если сделать разрез на ладони, вместо красной крови посыплется невесомая серая крупа. Вик усилием воли отогнал наваждение и сказал, помня наставления Семёна Яковлевича:

– Добро пожаловать, чем могу помочь?

– Мне нужно подобрать новый товар, – взяв Вика за пуговицу, сказала пылевая женщина. – Уже есть «эф сорок два», «эф тридцать один» и «эф тридцать три». Как думаете, чем стоит дополнить мою маленькую коллекцию?

– Как насчет «эф двадцать девять»?

Пылевая женщина изменилась в лице.

– Двадцать девять? Да вы с ума сошли! Я что, по-вашему, старая? Мне и сорока нет!

Вик был ошарашен и сбит с толку. Он не знал наизусть весь классификатор и выбрал наугад. Оскорбленная в лучших чувствах, пылевая дама вышла из магазина, хлопнув дверью. Вик натянул вежливую улыбку, стараясь держаться так, будто ничего не случилось. Тем более что подошел клиент – высокий худой юноша. Его кожа отливала желтым, как если бы он и правда был самой дешевой свечкой в церковной лавке. Может, хоть с ним повезет?

– Добрый день, – поздоровался молодой человек. – Мне нужен совет. Но сперва я, конечно, сообщу некоторые сведения. Итак. Типологии: INTP, ЭИЭ, sx6w7sp 274, ЛФВЭ, холерик-меланхолик. Психотип: гипертим-эпилептоид. Что вы можете предложить, учитывая сказанное?

Некоторые сведения были перечислены спокойным тоном, без запинки, так что каждую букву слышно. Смысл меж тем ускользал.

– Можете сказать яснее? – краснея, попросил Вик.

– По-моему, я сказал даже больше необходимого, – ответил юноша. – Возможно, вам кажется, тип личности INTP больше соответствует иной эннеаграмме, но мне частенько это говорят.

Боже, что нужно этому парню? Клиент заметил растерянность Вика и выжидательно поднял бровь – тоже своего рода подвиг. Вик промямлил нечто невразумительное.

– Это не займет много времени, – увещевал юноша. – Полагаю, вы, специалист, лучше разбираетесь в интегральной философии, типологиях, психософии и, само собой разумеется, темпористике, так что легко дадите совет.

– Мне кажется, вам лучше обратиться с этой просьбой к Семёну Яковлевичу, – досадуя на себя‚ сказал Вик.

– Не хотелось бы отвлекать его из-за пустяков, Семён Яковлевич всегда так занят… К тому же вы человек новый‚ и хотелось бы услышать, что думаете. Взгляд со стороны не помешает.

– Знаете, – краснея‚ начал Вик, – пожалуй, я ничем не смогу вам помочь.

– Плохо разбираетесь в эннеаграммах?

– Не то слово.

– И как вас приняли на работу, да еще в такой магазин?

Вопрос был риторическим: нахмурившись, клиент отправился за консультацией к дедушке Эдли. Не успел Вик решить‚ хорошо это или плохо, как оказался меж двух огней – его атаковала вопросами женщина с поросенком и еще одна – без поросенка, зато с маленьким и очень серьезным мальчиком, которого она крепко держала за руку, словно опасаясь, что ребенок сбежит. Паренек и впрямь всячески упирался и стремился всеми силами оказаться поближе к киномодулятору галлюцинаций.

Та, что без поросенка‚ вырулила из-за автомата с новыми личностями, а та, что с поросенком‚ ниоткуда не выруливала, а стояла у стенда с «Неврозами и психозами» и словно ждала удобного случая ринуться в бой.

– Мы с бусечкой первые в очереди, имейте совесть! – сказала женщина с поросенком.

– Сперва обслуживают людей! – ответила на это женщина, поросенком не обремененная, и дернула сына за руку: и как вещественное доказательство, и чтобы он наконец перестал ломиться в соседний отдел.

– Где это написано, что людей обслуживают в первую очередь?! Чем бусечка хуже вашего отпрыска?!

– Пожалуйста, не ссорьтесь, – решил вмешаться Вик и примирительно поднял руки; наверное, со стороны могло показаться, что дама с поросенком и дама без поросенка взяли его в плен.

– Вы сотрудник магазина, рассудите нас, – сказала женщина без поросенка и так сильно дернула сына за руку, что тот ударился головой о необъятный живот родительницы, из которого когда-то и произошел. – Кто важнее: человек или грязное животное?

– Неправда, бусечка чистенький, за своим бы чадом лучше смотрели!

У Вика с новой силой заболела голова.

– Давайте так, вас обслужит Семён Яковлевич, – Вик повернулся к женщине с «бусечкой». – А вам попытаюсь помочь я, – это уже относилось к женщине, «бусечки» не имевшей.

Каким-то удивительным образом это не устроило всех. Женщины – обе – накинулись на Вика с претензиями, поросенок тем временем отчаянно пытался выскочить из рук хозяйки, а его визави, мальчик в костюмчике, переминался с ноги на ногу и хотел то ли в туалет, то ли еще куда. До пожеланий Вика никто снизойти не соизволил.

Кончилось тем, что поросенок ухитрился вывернуться, шлепнулся на пол и, стуча копытцами, бросился наутек. У стеллажа с «Экзотическими расстройствами» его занесло‚ и розовое тельце стукнулось о лакированное дерево, впрочем, без видимых для себя последствий. Несколько судорожных рывков, и «бусечка», словно призовая лошадь на скачках, скрылся в недрах магазинчика.

Женщина в жабо кинулась следом за поросенком, а Вик, собиравшийся последовать ее примеру, обнаружил, что его крепко держит за рукав спорщица номер два. Теперь в каждой руке у нее было по добыче‚ и расставаться ни с одним трофеем она не желала. Паренек, окрыленный было побегом «бусечки», прекратил дергаться и теперь стоял спокойно, разве что головой крутил, высматривая товар поинтересней.

– Обслужит нас кто-нибудь или нет? – спросила женщина, отдуваясь. – Это просто возмутительно!

– Да-да, – сказал Вик, пытаясь освободиться от хватки покупательницы и с раздражением понимая, что занятие это непосильное. – Что вы желаете приобрести?

– Сенечка плохо успевает в школе, у него целых три тройки, и это в пятом классе! Что дальше-то будет?

Вик подумал, что дальше будет шестой класс, но решил не забегать вперед.

– Не думаю, что в школе преподают психологию и экс… и визит в наш магазин может как-то помочь.

– Вообще-то, мы пришли за аутизмом. У вас ведь есть?

– Разумеется, только зачем…

– Ну понятно зачем – все аутисты гении, это каждый знает. У них феноменальная память: откроют книжку, бегло прочитают и могут потом наизусть цитировать с любой страницы! Они, правда, сонные какие-то, но Сенечке это исключительно на пользу: он мальчик не в меру активный.

Вик было опешил, но потом решил, что для того магазин и нужен: бороться с предрассудками, стереотипами и все в таком духе. Опять же – первая продажа. Дело сдвинулось с мертвой точки.

Вик повел Сенечку и его бабушку на кассу. Свечевой юноша уже получил консультацию и отчалил, очереди не было, только женщина в жабо стояла на четвереньках в отделе «Неврозы и психозы», пытаясь выманить забившегося под стеллаж поросенка мармеладными конфетами.

Вик объяснил суть дела и передал бабушку с внуком в заботливые руки имитатора. Пусть наконец делом займется. Защелкали клавиши кассового аппарата, и скоро заказ ушел по пневмопочте к Elizavete Petrovne.

– Проводите Арсения в комнату ожидания, – скороговоркой выпалила Эдли. – А Серафиму Анатольевну – в зону отдыха.

– А разве они не вместе должны идти? – ничего не понимая, спросил Вик.

Он немного отвлекся, наблюдая за посетителями магазина. Помимо человека со шкафом на спине‚ его беспокоили дети, он увидел, как сразу четверо зашли в отдел «Все для тульповодства». Не испортили бы чего.

– Аутизм – расстройство сложное, разобраться во всех его аспектах… – попытался развить мысль Вик.

– Неужели вы не в силах делать то, что вам говорят? – ледяным тоном осведомилась фрау Граббе.

Вик пожал плечами. «Норма – делать то, что тебе говорят». Из какого фильма эта фраза? Раздумывая, отвел Арсения в комнату ожидания. Ребенок притих, словно понимая ответственность момента. Среди желтого света и мягких кожаных диванов он казался лишним, словно странник в пустыне. Но, может быть, Сеня теперь не станет никого дразнить «аутистом»? Заболевание-то страшное. А впрочем, может‚ он и не дразнил.

«Чужой» Ридли Скотта, вот откуда фраза, вспомнил Вик. Ее произнес сошедший с ума андроид. Или его капитан?

Оставив за спиной вереницу отделов, Вик с Серафимой Анатольевной очутился у кресел. Они были массивными, с высокими спинками и оснащены ремнями. В сиденье каждого проделано отверстие, под ним – ведро. Наверно, на случай‚ если ожидание затянется. Столик с журналами и парой пожелтелых буклетов. А еще – арка с надписью:

«Воображаемый парк развлечений для воображаемых друзей»

Под аркой приоткрытая дверь в темный коридор, откуда еле слышно доносилась музыка. На длинной ножке стоял автомат по продаже билетов. Час в «парке» стоил как обед в кафе, и обед весьма существенный, а никакой не воображаемый. В предприимчивости Elizavete Petrovne не откажешь. Оставив Серафиму Анатольевну любоваться на стулья с дырками, Вик отправился посмотреть, что там затеяли дети и тот странный тип. Успел как раз вовремя.

Тип стоял у кассы и вроде как спорил с фрау Граббе, или с Семёном Яковлевичем, или с тетушкой Флопс – или со всеми сразу, не разберешь. Вику тон беседы не понравился.

– Простите, я могу помочь? – спросил он, давая имитатору передышку.

Скандалист обернулся. На нем была высокая кривая шляпа, похожая на цилиндр, только из соломы. Носил гость ни много ни мало фрак, который чудовищно ему не шел. Ткань лоснилась от грязи, из серых манжет торчали длинные мосластые руки. Гость горбился под своей ношей – двустворчатым шкафом, к которому лепилось всякое. Имелся, например, фонарь, чайник, тощий мешок, дубинка, мышеловка с мышонком и черт знает что еще.

Шкаф был оснащен конструкцией из спиц и ткани, Вик решил, что это полог на случай дождя. В сложенном виде полог напоминал обрывки крыльев летучих мышей, только очень уж больших. Шея клиента была обмотана грязной тряпкой.

– Помочь? – проскрипел клиент. – О, это было бы славно. С некоторых пор в этом магазине установилось ужасное обслуживание. И это никуда, совершенно никуда не годится.

– Я готов вас обслужить. Выбирайте товар и…

– Я с радостью, – перебил Вика покупатель, – да только разве ж это товар? Вы оглядитесь вокруг! Кто станет этакое покупать? Вот расстройство нелинейного восприятия времени – стоящая штука, или синдром Коро – это в России так вообще редкость, но, знаете, приелось. Хочется новенького, – тут гость подмигнул Вику, – а я знаю, у вас имеется.

– Все товары на прилавках, – вмешался Семён Яковлевич. – Ничего другого предложить не можем.

– Ну как же, как же, любезный Семён Яковлевич, неужто ничего больше не найдется? – заканючил гость. – Может быть, под прилавочком что-то схоронили? На что оно вам? А мне услада, уж вы поищите, любезнейше прошу.

– Вам же сказали, – ответила фару Граббе. – Для вас больше ничего нет.

– Для меня нет? Ах, для меня? – всплеснул руками несговорчивый клиент. – А для других, стало быть, есть? Нечестно, нечестно, политика магазина, сами знаете, вы обязаны меня обслужить. У меня такие же права, как у всех, а то и поболе. А вы, стало быть‚ гарант, да. Обеспечиваете, стало быть, возможность приобщиться, так сказать, право каждого, любого, то есть…

– Или берите то, что вам предлагают, или не мешайте другим покупателям, – отчеканила фрау Граббе.

– А если я изволю мешать, любезная фрау? Что тогда? Ваш магазин можно пикетировать не только снаружи, но и изнутри. Вот так.

– Значит, придется вас выпроводить.

– И кто же, позвольте спросить, меня выпроводит? Неужели этот вот?

Палец с длинным ногтем указал на Вика. Вику же хоть и было немного не по себе, зато стало очень интересно, как имитатор справится с упрямым клиентом. Придется покинуть киоск, а может, и тон сменить, забыв про семенов яковлевичей, всяких там фрау и флопсов.

– Виктор младший помощник продавца и не уполномочен заниматься подобными вещами. С вами разберется Ксенофонтий Илларионович.

– Ох, и как же любезный Ксенофонтьюшка мне насуропит? – спросил клиент и нагнулся к окошку, чтобы получше разглядеть имитатора, а может‚ и новоявленного Ксенофонтия Илларионовича, кто его знает.

Только вот как раз этого делать не следовало. Потому как из окошка появилась уже знакомая Вику рука в перчатке и крепко схватила упрямца за нос. Тот было дернулся, потом вцепился обеими руками в «карающую длань» Ксенофонтия, однако не преуспел, хоть и держали его всего-то два пальца – указательный да большой.

– Ваша взяла, капитулирую, пощадите нос! – взмолился клиент, однако Ксенофонтий отпускать бедолагу не спешил, а меж тем на прилавок уж закапало красное.

– Будешь еще бедокурить? – проревел новый голос, по-видимому и принадлежавший охраннику магазина, Ксенофонтию.

– Ой не буду, Ксенофонтушка, ой не буду!

– Что скажете, фрау Граббе? – проворчал Ксенофонтий. – Отпустить шельму?

– На первый раз достаточно. И так весь прилавок кровью заляпал, негодяй.

Стальные пальцы разжались, и незадачливый клиент попятился от прилавка, не веря своему счастью. Нос меж тем разбухал на глазах, было похоже, что он не просто сломан, а растерт в костную муку; кожа лопнула, неудержимо текла кровь. Прижав ладони к изуродованному лицу, посетитель устремился к выходу. На этот раз дверь закрылась бесшумно – дребезжание колокольчика не в счет.

Вик совсем растерялся и, если б не пятна крови на полу, решил бы, что ему все привиделось.

– Уберите здесь, – сказала фрау Граббе. – Ведро и швабра в чулане. Должен от вас сегодня быть хоть какой-то прок?

Вик подумал, что он десять минут как оформил продажу, но решил не лезть под горячую руку – во всех смыслах. Ну имитатор, так запросто утихомирил отъявленного сумасшедшего! Это что ж за силища такая? Пожалуй, «Ксенофонтушка» мог и оторвать нос гостю. И ведь даже из роли не вышел, на секунду не сбился! И следовало поразмыслить еще вот над чем: так обходиться с людьми, пусть и странными, совершенно незаконно.

Раздался грохот и цоканье маленьких ножек – бусечка покинул укрытие и, уклонившись от неловко протянутых хозяйских рук, устремился прочь, петляя между стеллажами, словно путая след. Однако у спасительного выхода беглец совершенно неожиданно был схвачен юношей, который и без того нес под мышкой клетку с питомцем. Бусечка коротко взвизгнул, попытался извернуться, но не тут-то было: молодой человек оказался не промах и держал поросенка крепко. Так, широко улыбаясь, с переноской в одной руке и с поросенком в другой, он и шел по торговому залу.

Дама в жабо кинулась навстречу благодетелю.

– Ах бусечка, какой же ты проказник!

Вручая женщине поросенка, новоявленный герой весело подмигнул Вику. Женщина прижала бусечку к груди и рассыпалась в благодарностях. Юноша скромно потупился, мол, что за пустяки, вежливо откланялся и двинул прямиком на кассу. Парень взял депрессию, оплатил заказ, а после выкинул номер – отнес клетку с животным (Вик даже не понял, кошка там или собака) в комнату ожидания, а сам отправился гулять по магазину. Это что, шутка такая? Понять, в чем соль, помешала хозяйка поросенка.

– Что вы порекомендуете бусечке? – спросила она Вика, крепко прижимая поросенка к пышной груди. – Признаться, выбор невелик, одни депрессии да стереотипии с обсессиями, может, взять пикацизм?

– М-м-м, даже не знаю, – сказал Вик.

– По-вашему, это дорого? Мне для бусечки ничего не жалко!

– Я в этом не сомневаюсь, что вы…

– И вообще, у вас очень странный магазин, – шепотом сказала покупательница.

– В самом деле? – обрадовался Вик, у которого были кое-какие соображения на этот счет.

– Он работает несколько лет, но «Товары для животных» появились совсем недавно. Вы не представляете, как трудно бороться с предрассудками! Некоторые говорят, что животные совершенно тупые и ментальных расстройств у них быть не может, мол, недостаточно развита психика. Но они же все понимают! Как же недостаточно развита? Мы вместе с Обществом защиты животных месяцами писали жалобы и устраивали пикеты. Только тогда ваше руководство пошло на уступки. И все равно, посмотрите, – женщина обвела рукой зал, – как много всего продается для людей и сколь невелик выбор у братьев наших меньших.

Вик оглядел кособокие стеллажи и редких клиентов, что задумчиво бродили из отдела в отдел. Да, пожалуй, тут… Из размышлений его вырвала фрау Граббе:

– Кровь вот-вот засохнет, а Эдли занята, так, может, наконец возьметесь за швабру?

– Но у меня клиент, – начал было Вик.

– Его обслужит Семён Яковлевич, а вы займитесь тем, что вам по силам. Если только не надорветесь.

Вик нехотя поплелся в чулан. К своему удивлению, он обнаружил несколько дверей, но все, кроме одной, были заперты. На первой была табличка: «Клуб любителей психических расстройств». Надо отметить, что слово «любителей» было зачеркнуто, а поверху написано «ценителей». Однако и ценители были перечеркнуты, и не менее категорично. На аккуратно вырезанное чуть выше «любителей» пока никто не покусился.

Дверь за бархатным шнуром не поддалась. Таблички не было, и, что может быть внутри, оставалось неясным. Четвертая дверь вела в комнату потерянных вещей и тоже открываться не пожелала.

Ведро и швабра обнаружились за неприметной дверкой с табличкой «Чулан» – она и вовсе была приоткрыта. Обычно от чуланов многого не ждешь: тесный закуток, где хранится всякое барахло, половине которого место на свалке. Этот же чулан сделал бы честь любой королеве. Ну или ее уборщику. Прорва моющих средств была расставлена в алфавитном порядке. Какое бы пятно ни осквернило магазинчик, здесь на него мигом нашлась бы управа.

Вик выбрал подходящий инструмент и принялся за дело. Ему хотелось поглядеть на Сеню – каким он выйдет с экскурсии, но паренька все не было. А еще он проморгал ту парочку – мужчину и девушку в кресле-каталке. Орудуя шваброй, Вик не заметил, как его обступила ребятня.

– Моему воображаемому другу нужен друг!

– Он заболел!

– Он потерялся!

– Молодой человек, а нет ли у вас расстройства соспэзо?

Вик поднял голову и увидел старика в клетчатом костюме и мятой шляпе. Тот с мольбой заглядывал Вику в глаза. Ему сделалось не по себе от этой просительности и в голосе, и во взгляде, расстройства соспэзо не было, как не было смысла в том, чтобы водить на экскурсии животных.

Услышав «нет», старик еще больше сник и поплелся к выходу. Вика же взяла в оборот малышня и потащила в отдел «Все для тульповодства». Оказалось, что кроме вондеров и тульп можно купить еще много чего. Например, домашнего питомца для тульпы, и выбор собачками и кошечками не ограничивался – бери хоть дракона, только соизволь создать условия. Продавались одежда, сладости и самые разные безделушки, а еще снадобья для поправки здоровья тульпы. Стоит ли говорить, что настоящие лекарства были в разы дешевле?

– От головной боли какие таблетки лучше взять? – спросил паренек, задумчиво ковыряя в носу.

– Возьми аспирин, – посоветовал Вик.

– А сколько он стоит?

Вик назвал цену.

– У меня столько нет, – сказал паренек, засовывая палец в рот.

– Ну так купи обычный, а не воображаемый.

– Так голова-то болит не у меня, придурок.

Дети захихикали. Еще не хватало, чтобы они его поколотили.

– А ну-ка, повежливей, – нахмурился Вик. – Не то выведу из магазина.

Паренек не мигая уставился на Вика, словно решая, насколько реальна угроза. Палец из рта он так и не вытащил.

– А можете мне помочь? – подошла к Вику кроха в белом, невероятно пышном кружевном платье; вернее, когда-то платье было белым, сейчас тонкую ткань покрывал серый налет, словно девочка была единственной солисткой кукольного театра, уцелевшей при пожаре. – Джесси, – тут новоявленная покупательница шмыгнула носом, – не появляется уже третий день, я боюсь, как бы чего не случилось.

«Не слишком ли часто в этом городе пропадают воображаемые друзья? – подумал Вик. – Сначала „мистер T“, теперь вот „Джесси“».

– А где ты его в последний раз видела?

– Это не «он», а «она» – огро-омная желтая жаба. Я оставила ее на детской площадке, она слизывала с уличных фонарей свет. А наутро ее уже не было. Дядька обещал гарантию год, а она и недели у меня не прожила, – сказала девочка и снова шмыгнула носом.

– Может, она еще вернется, – сказал Вик, сам не зная зачем. – Раз уж гарантия год. А тот «дядька» не оставил тебе номер телефона или купон?

Девочка покачала головой.

– А я брал кролика, только вместо него появился Зонтичный Человек, – почти шепотом сказал тощий паренек в рваной клетчатой рубашке.

Вик его уже видел. Не он ли часом обронил вчера «консервный телефон»? Мальчик скосил глаза вбок, пытаясь разглядеть нечто вне поля зрения. Руки у него были расцарапаны, на ладони красовался сигаретный ожог.

– Зонтичный Человек? – эхом откликнулся Вик.

– Его кости могут складываться, – сказал паренек, по-прежнему разглядывая нечто периферическим зрением. – Он высокий и тощий.

Мальчик вдруг замолчал и‚ как Вик ни пытался его разговорить, больше не произнес ни слова.

– Моя очередь, – невежливо оттолкнув паренька, выступила вперед девочка с черными волосами, аккуратно уложенными в две косички.

Что-то в ее облике показалось Вику знакомым. Ах да, ну конечно – Уэнсдей из семейки Адамс. Ей-то что здесь понадобилось?

– Мне, пожалуйста, темную триаду и гомицидоманию, – сказала подражательница.

Под мышкой она держала свинью-копилку, а в левой руке сжимала внушительных размеров молоток.

– Ох уж эти дети. – На плечо «Уэнсдей» легла ладонь – пальцы залеплены кусочками пластыря, ногти выкрашены в черный. – Вечно они пытаются копировать взрослых.

Разумеется, это оказался не Вещь, верный спутник настоящей Уэнсдей: у ладони имелось и все остальное, что обычно прилагается к человеку. «Все остальное» было девушкой лет двадцати, исхудавшей и бледной. В пальцах левой руки у нее дымилась сигарета.

«Уэнсдей» сердито дернула плечом, давая понять, что не желает, дабы к ней прикасались, и отчеканила не хуже фрау Граббе:

– Я знаю, качественный товар стоит недешево, но разве на темную триаду не полагается скидка?

Вик припомнил, так называемая темная триада включала в себя нарциссизм, психопатию и макиавеллизм. А гомицидомания – это что за зверь такой? Неконтролируемая тяга к убийствам?

На темную триаду скидки не было – Вик проверил по каталогу, а гомицидомания стоила бешеных денег, столько ни в одну свинью не влезет, причем не важно‚ копилка она или нет.

– Это нечестно! – возмутилась лже-Уэнсдей – у настоящей, надо полагать, все вышеперечисленное имелось с рождения. – В любом паршивом магазине, если берешь две дурацкие газировки, третья в подарок. А газировка, между прочим, вредная!

– Вовсе не в каждом, – запротестовал Вик. – Иногда три газировки – это три газировки, ни больше ни меньше.

– Вздор!

– Этот мир ужасно несправедлив, крошка, – сказала девушка, затягиваясь табачным дымом. – Смирись.

– Ни за что! И никакая тебе я не «крошка»!

– Вот как? – Девушка встала на одно колено, чтобы заглянуть в глаза «Уэнсдей». – Когда-то я тоже хотела сделать этот мир лучше. Пустая трата времени.

– Я не собираюсь делать мир лучше, я собираюсь сделать его хуже!

– Это тебе тоже вряд ли удастся.

– А это мы еще посмотрим.

С этими словами новоявленная «Уэнсдей» покинула магазин. Девушка с сигаретой задумчиво проводила ее взглядом, а потом сказала:

– Когда-то я и сама была такой.

– Хотела сделать мир хуже? – спросил Вик, которому вообще-то было все равно.

– Нет.

– Лучше?

– Нет. Носила косички. А теперь продай мне гипу, надо курсач закончить, а я никак не соберусь выбрать тему.

Вик с сожалением обнаружил, что кровь на полу еще заметна и надо тереть по новой. Когда-то носившая косички девушка купила гипоманию и ушла в комнату ожидания. Нужно быть полным кретином, чтобы поверить, будто она пришла на экскурсию. Или она его троллит, не подозревая, что троллит? Она думает, что он думает, что все идут на экскурсию. И вот покупает «гипоманию», по которой пишет курсовую работу в медицинском, дабы больше узнать о расстройстве. А вовсе не потому, что чистая «гипа» работает лучше всех легальных и нелегальных стимуляторов, не говоря уже про эспрессо и энергетики. Девушка без косичек взяла гипоманию на неделю, она за это время…

Стоп, стоп, стоп. Хватит нести чушь. Психическое расстройство невозможно купить, до сих пор не совсем ясно, откуда многие вообще берутся. Допустим, ты настолько сумасшедший, что захочешь прогрессивный паралич, ок, для этого заболей сифилисом. Это вполне по силам любому. Но и паралич ты получишь с вероятностью десять процентов. Или сколько? Надо заглянуть в справочник.

– Молодой человек, вы не могли бы помочь?

Вик, до того рьяно орудовавший тряпкой – не без успеха, – оглянулся. Его окликнула женщина, одетая в зеленое пальто и шляпку с занятным названием, которое Вик никак не мог вспомнить. На шляпке красовался ужасного вида лиловый цветок.

– С радостью, но я немного занят. Кровь, то есть грязь, если засохнет, очень плохо отмывается. Вас обслужит Семён Яковлевич.

– Я уже несколько раз постучала в его окошко, но ответа нет. Может быть, он отлучился…

«Очень в этом сомневаюсь», – подумал Вик, сражаясь с особенно настырным пятном.

– У Семёна Яковлевича перерыв, – подала голос фрау Граббе. – С полом можно закончить и позже. К тому же Эдли все равно придется домывать.

Вик бросил тряпку в ведро, разогнулся и почувствовал, как спина отозвалась болью; ребра тоже сказали свое слово, а нос болеть и не прекращал. Очень надо драить тут все, он продавец как-никак. Эдли, видите ли, будет домывать. Если спросить его – могут оттирать хоть с Elizavetoy Petrovnoy на пару. Кстати, транскрипция верная? А не все ли равно?

– Что бы вы хотели? – через силу улыбаясь, спросил Вик – голова раскалывалась – жуть.

Аспирин ему бы сейчас не помешал. Даже воображаемый. Или что покрепче.

– Я хотела бы приобрести галлюцинацию, но никак не определюсь с выбором. Не могли бы вы…

– Ни слова больше.

Вик повел покупательницу в нужный отдел. Галлюцинации были представлены широко. Имелись зрительные, звуковые, слуховые, тактильные… Вик бегло прочел рекламу:

Музыка, которая всегда с тобой! Бах, Моцарт, Бетховен! Фёдор Шаляпин! И многие другие! Выберите слуховую галлюцинацию из «Каталога» навсегда и получите одну зрительную на пять минут! Любая сложность!

Еще тут были псевдогаллюцинации и соматосенсорные иллюзии. Вика привлекла голова с прорезью для монет. Клавиши цвета слоновой кости, звукосниматель, фонокорректор, хромированные рычажки… Табличка под приспособлением гласила: «Мозгоограф».

Товар высшего качества, мировой стандарт!

Еще Вик осмотрел «Киномодулятор галлюцинаций» и коробку, что к нему прилагалась: «Галлюцинации для услады взора и пользы дела» – набор карточек весьма «фривольного», как сказали бы в прошлом веке, содержания.

На столике выстроился ряд коробочек:

Никак не определитесь с выбором? Возьмите бокс-сюрприз! Образ или звук станут сопровождать вас долгие годы! А может, и то и другое!

Клошевая женщина – Вик вспомнил название шляпки – нажала кнопку «Мозгоографа», и крышка черепной коробки мягко распахнулась. Внутри обнаружился диск для проигрывания виниловых пластинок.

– Поставим эту? – Клошевая вытащила из коробки пластинку «Шепот, шорох, шелест». – Что скажете?

И, не дожидаясь разрешения, установила пластинку. Щелкнула рычажком, но звукосниматель не шелохнулся.

– Нужна мелочь, – посетовала Клошевая. – А у меня, как на грех, одни купюры…

Вик порылся в карманах, а после опустил в прорезь пару монет. Звукосниматель мягко прыгнул на положенное место, секунда, и отдел наполнили голоса. Мужские и женские, они что-то бормотали, но разобрать, что именно, было невозможно. Невозможно было понять и где установлены динамики – разве что в мозгу посетителя. Вик поежился. Шепот все нарастал и становился настойчивее, скоро он уже сверлил виски. Потом все прекратилось, пластинка застыла, звукосниматель занял исходное положение.

– Деньги кончились, – со вздохом сказала Клошевая.

– Будете брать? – деревянным голосом спросил Вик. Парочка голосов словно застряла у него в ушах и никак не желала заткнуться.

– Ах нет, нужно оценить и прочие композиции…

Вик понял намек. Немного мелочи перекочевало в копилку «Мозгоографа».

На этот раз отдел затопил «Шелест». Нельзя было сказать, что именно его издавало; он был навязчивым, въедался в душу и наводил на мысли о мотыльках, о сотнях, о тысячах мотыльков. Обычно мотыльки стремятся на свет, но этих звала тьма.

Вик с удивлением понял, что Клошевая протягивает ему руку, словно приглашая на танец. Чтобы они закружились среди стеллажей, выцветших реклам и мягкого света, который теперь казался таким далеким… и липким. Щелчок‚ и шелест исчез.

– Ну вот, – огорчилась Клошевая, – только я почувствовала ритм… Нужно было кинуть больше денег, что же вы, жадина?

Вик немного растерялся, потому как еще не успел отойти от «шелеста», а еще к парочке голосов добавилось изрядное количество мотыльков. Они облепили стенки черепа, подергивали крылышками и перебирали лапками.

Монеты кончились, и пришлось идти за банкой с чаевыми. Все ради клиента. Забирая банку с прилавка, Вик отметил, что Семён Яковлевич беседует со стариком в желтом плаще, за которым стояли юноша с костлявым лицом и высокая женщина с кривой шеей. Он так и не понял, вместе они пришли или желали сойти с ума каждый в свою очередь.

Вик с Клошевой прослушали «Шорох» и «Скрип». Первый был еще ничего, а вот «Скрип» наводил на мысли, что неплохо бы содрать ногтями кожу с лица.

– Ну так что, я оформляю заказ? – прижав ладонь к виску, спросил Вик.

Голова у него теперь не просто болела, а превратилась в гнилой зуб, звукосниматель же, если следовать за цепочкой ассоциаций, стал бормашиной.

– Ах, какой быстрый, поглядите-ка! – всплеснула руками Клошевая. – Я терпеть не могу, когда меня торопят с покупкой, усвойте это хорошенько! К тому же было б что брать! «Шепот» недостаточно густой, а «Шорох», понимаете, он должен быть вязким и белым, а этот зеленый и не вязкий, ну нисколечко! А уж про «Скрип» я молчу, такое стыдно и предлагать нормальным покупателям.

Вик наугад выбрал пластинку: «Шизофазия. Бред величия, платиновый альбом».

– Как насчет этой?

– Что вы мне предлагаете всякое старье? И вообще, слуховые галлюцинации для новичков. Я бы предпочла зрительную. Есть какая-нибудь на примете?

Вик понял, что его водят за нос. Клошевая ничего не купит, а «Семён Яковлевич» специально взял перерыв, чтобы ее не обслуживать. И пока Вик возится с Клошевой, оформит кучу заказов. Наверно, она частенько сюда заглядывает. Как же от нее отвязаться?

– Вы там уснули? – осведомилась Клошевая. – Разве так обслуживают клиентов?

– Если вы хотите именно зрительную, можно подобрать что-нибудь с помощью «Киномодулятора», – сказал Вик, заметив, что «Киномодулятор» принимал исключительно купюры.

– Ах, ну что вы цепляетесь к словам, не выйдет из вас хорошего продавца! – снова всплеснула руками женщина, отчего цветок на ее шляпке задрожал, будто в ярости. – Не можете ничего предложить!

– Отчего же, – сжав переносицу пальцами, словно это уймет головную боль, начал Вик. – Могу посоветовать галлюциноз Лермитта, галлюциноз Шарля Бонне или Ван-Богарта. Берите любой.

Он, черт возьми, будущий психиатр, уже кое-что успел выучить и запросто впарит клиентке хоть нервный тик – в подарок к основному заказу, разумеется.

– К подобным вещам нужно подходить ответственно! – наставительно воздев палец, сказала Клошевая, ничуть не смутившись познаниями Вика. – Что, если каждый начнет бросаться на первый попавшийся товар? Всем ходить с одинаковыми галлюцинациями? Это дурной тон!

Боже, она попросту издевается.

– Давайте посмотрим обонятельные. Может, мне что-нибудь и приглянется, – смилостивилась Клошевая.

Ассортимент обонятельных галлюцинаций был внушительным. Под них был отведен целый стеллаж‚ и, кажется, Клошевая была намерена перенюхать его целиком. Впрочем, тут Вик ошибся.

Каждый «аромат» находился в ячейке за стеклом. Кидаешь монету в прорезь, окошко открывается‚ и можно взять флакон, от которого тянется гибкий резиновый шланг. Одна порция аромата – одна монета.

Клошевая даже не взглянула на такие образцы‚ как «Гниль», «Рвота» или «Испражнения». Ее больше привлекали «Сиреневая лазурь в подсолнухах» или «Сливовый бриз на закате», а «Лиловый пряный бархат» она нюхала, пока у Вика не кончилась мелочь в банке.

Предложение сбегать в магазин разменять пару купюр Вик решительно отверг.

– Вот так вы обращаетесь с клиентами? – вознегодовала покупательница.

Она извлекла из кармана кошелек и едва не ткнула им Вика в лицо. Вик отчетливо услышал звяканье мелочи.

– Я всего лишь попросила разменять деньги, мои деньги! Не могу же я брать что попало! Я бы озолотила ваш магазин и оставила на чай пару тысяч, не меньше! Но теперь и ноги моей здесь не будет!

С этими словами исполненная достоинства Клошевая удалилась, оставив Вика мучиться головной болью и голодом – он пропустил перерыв на обед и потратил кучу мелочи из чаевых, а ведь нужно будет все возмещать! Конечно, там причиталось и на его долю, но продал он сегодня непростительно мало. Интересно, как обстоят дела у Семёна Яковлевича?

Кстати, об имитаторе. В конверте с пластинкой «Шизофазия. Бред преследования, избранное» Вик обнаружил записку, якобы оставленную прежним помощником продавца:

Теперь пишу себе записки – все забываю. Эдли их выкидывает – пусть. Дома не так. Пришел сегодня на работу, а воздух в торговом зале упакован в полиэтилен. Манекены все время спорят, их голоса доносятся из пустоты за стеклом. Голова превратилась в мясорубку. Шестеренки сточились, им не за что зацепиться. Невыносимо. Этот магазин… он… не могу объяснить. И свет здесь… Вчера за обедом я разгадал секрет дисфории. Если провести час в отделе нарушений восприятия времени, в торговом зале пройдет час ноль девять. Хитро. Нужно будет записать.

Вик смял листок, решив выбросить послание в мусор. Или оставить ответное? Мол, голова болит и настроение скверное. Настолько, что хочется прийти в магазин с ружьем и перестрелять всех покупателей. Не, перебор. Главное, чтобы шутки «коллектива» над новеньким не зашли слишком уж далеко.

У кассы стоял молодой человек в сером костюме. Тонкие черты лица искажены усталостью, взгляд как у гнилой рыбины, однако голос бодрый и даже веселый – с искоркой лукавства. Семён Яковлевич был сама любезность, а клиента именовал не иначе как «господин Горин».

«Вот только господ нам здесь не хватало», – подумал Вик, вспомнив о Балтрушайтис.

Из разговора выходило, что Горин (величать его господином Вик отказывался принципиально) явился покупать сделанный на заказ вондер. Стоило изделие бешеных денег. Вик прикинул, сколько имитатор получит с клиента, и выходило неприлично много. И это если ему с «дедушкой Эдли» положены одинаковые комиссионные, в чем Вик очень сильно сомневался.

– А вот и новенький, – весело сказал Горин, глянув на Вика серо-желтыми, насквозь протухшими глазами. – Как успехи?

На это Вик решил промолчать. Однако Горин не отставал.

– Разве так обращаются с клиентами? – спросил он и сказал Семёну Яковлевичу: – Не больно-то он у вас воспитан. Ни «Добро пожаловать», ни «Отличный выбор». Когда вы уже заведете нормального помощника?

– Не обращайте внимания, – патокой растекся Семен Яковлевич. – Он у нас временный, долго не задержится.

«Это мы еще посмотрим», – мрачно подумал Вик.

– Так где ваши манеры, юноша? – спросил Горин и, видимо, решив достать Вика окончательно, прибавил: – Давайте порепетируем вместе: «Добро…» Ну же, от вежливости еще никто не умирал.

– А от голода – запросто, – сказал Вик. – Извините, у меня перерыв. Но если вы подождете, пока я схожу выпить кофе, будет вам и «Добро пожаловать»‚ и «Отличный выбор»‚ и, может быть, «Приходите еще».

– Малец-то дерзит, – сказал Горин, особенно ни к кому не обращаясь.

Вик вспыхнул: клиент был старше от силы года на четыре. Однако достойно ответить не удалось – опять влез Семён Яковлевич и принялся умащивать Горина, словно тот был принцем крови:

– Что вы, это он так, от непонимания, господин Горин. Сам долог, а ум короток. Вы уж не сердитесь. – И добавил, обращаясь к Вику: – Мигом извинись.

– Или что? – устало спросил Вик. – «Господин Горин» вызовет меня на воображаемую дуэль на воображаемых саблях в воображаемом мире? Я весь в воображаемом нетерпении.

В глазах Горина зажегся тусклый огонек.

– А вот это уже хамство, – сказал он. – А хамства я не терплю.

На увещевания Семёна Яковлевича Горин только рукой махнул, но вдруг переменился в лице. Скосил глаза вбок и пробормотал неизвестно кому:

– Да ведь он сам нарывается, таких учить надо… Нет, что ты… Да ничего бы я ему не сделал, обещал ведь, так, слегка… Ну это уж слишком, – нахмурился Горин. – Ты же все прекрасно видела, он… Да, не в такой день… Хорошо… Нет, я же обещал…

Вик стоял, оперевшись на швабру, и к бормотанию Горина отнесся в высшей степени равнодушно, сегодня приходилось наблюдать сцены и поинтересней. «Спор» закончился ничем: Горин бросил имитатору, что зайдет позже, и направился к выходу, по дороге толкнув Вика плечом – довольно сильно, кстати. Вик едва сдержался, чтобы не крикнуть вдогонку «Приходите еще!», но это было уже слишком.

Едва за «господином» закрылась дверь, Семён Яковлевич и фрау Граббе вдвоем напустились на Вика, так что даже казалось, будто они стараются друг друга перекричать:

– Что ты себе позволяешь?! Господин Горин наш лучший клиент, я не потерплю…

Это Семён Яковлевич.

– Да вы хоть знаете, с кем упражнялись в остроумии?! Господин Горин, если захочет, мокрого места от вас не оставит!

Это фрау. Что ж, имитатора не грех и понять: вондер Горин так и не купил, крупный заказ проплыл мимо и сделал ручкой. Вот и прекрасно, будет знать, как издеваться над сотрудниками, пусть и временными. Пугает еще господами всякими, тоже мне.

– Сегодня вы перешли все границы!

– Да вы хоть понимаете!..

Желая немного подразнить имитатора, Вик направился к окошку рекламщика. Как его там, Лавринович? Сейчас постучим и узнаем, на месте ли он. Потом и за кофе сходить не грех.

– Я почти расстроена, что вмешалась Кристин! Вы заслужили наказание!

Фрау.

– Господин Горин все равно этакое на тормозах не спустит! Слыханное ли дело, «воображаемая дуэль»! И кому, кому такое ляпнуть! Нет, это надо додуматься! Я же говорил, как общаться с клиентами, инструкции – они ведь для кого писаны?!

А это разорялся «дедушка Эдли». Вик попробовал рассмотреть имитатора, надежно скрытого стеклом. Как он хоть выглядит? Или это она? Сволочь, конечно, но талантливая. Даже слишком. Один «Ксенофонтий» чего стоит. Ведь кровь была не бутафорская, самая настоящая, очень похожая на его собственную, которую он вчера (безуспешно) пытался вывести с рубашки. В театре бы подрабатывал вечерами, что ли…

– Гражданин Лавринович? – постучал Вик в окошко и сам себе удивился: гражданин? ну не господин же? – Можно вас на минутку?

– Слушаю? – донеслось из окна рекламщика, и Вик едва не подпрыгнул.

Голос был совершенно незнакомый, решительный и напористый. По одному слову‚ конечно, трудно судить, но тотчас на Вика вылилась целая речь.

– Мы не успели познакомиться – Иннокентий Лавринович, занимаюсь рекламой, кстати, здорово вы Горина припечатали, не ожидал, не ожидал! А главное, он-то что? Ничего! Чудеса, да и только! Впрочем, к делу. Работы невпроворот. Вы ведь окажете посильную помощь?

– Разумеется, – промямлил Вик.

– Очень хорошо. А то накопилось, знаете. И что мы это все «вы» да «вы»? Давай на «ты», по-приятельски?

Вику оставалось лишь кивнуть.

– Вот и здорово, вот и славно! Мне Эдли сказала, ты хочешь привлечь новых клиентов? Это хорошо, это прекрасно, но и о старых забывать не следует! Что скажешь? Значит, так. В магазине имеется собственный клуб, надо организовать встречу – давненько они не собирались. Это хлопотно, но затраты оправданы – кто-нибудь что-нибудь да купит. Нужно только быть порасторопнее! И понастойчивее!

– Клуб ценителей психических расстройств? – припомнил название Вик.

– Любителей! Напиши и разошли письма. Мы ведем дела старомодно, признаю, но приглашение, написанное от руки, да на специальной бумаге, в конверте с логотипом магазина и маленьким сувениром покажет‚ насколько мы ценим членов клуба. Ни одному электронному письму с бумажным не сравниться, это я как специалист говорю!

Вику это показалось разумным.

– Вот список.

Из окошка появилась рука в перчатке, и на прилавок лег список членов Клуба любителей (ценителей?) психических расстройств, и только тут до Вика дошло, с кем он разговаривает. Имитатор, сволочь, как ловко все обставил! Это потому, что кофе надо выпить и съесть что-нибудь, а еще голова раскалывается и «Шорох» где-то на подкорке крутится, и с вязкостью у него все в порядке, зря Клошевая наговаривала. Хотя не белый, это да, скорее синий он, что ли?

– Я за кофе сбегаю и мигом вернусь, – начал было Вик.

– Что ты! Какой там кофе! Некогда! Совершенно некогда! Столько времени упущено! Опоздаем!

«Мстит, – уныло подумал Вик. – За Горина и его вондер».

– Да и время на перерыв истрачено, раньше надо было думать!

– А как же клиенты?

– А что с ними?

– Кто станет… – тут Вик огляделся.

Как назло, магазинчик был совершенно пуст, ни одного покупателя.

– То-то же, – наставительно сказал Лавринович.

К списку имен он выдал пачку конвертов, марки, стопку бумаги и ручку – перьевую, правда, с автоматической подачей чернил. И на том спасибо.

– Дату выбери сам, желательно на этой неделе, но можно и на следующей. Время – полдень.

– И где мне этим заниматься? – спросил Вик.

Рука в перчатке протянула ключ. Прекрасно, его ссылают невесть куда, чтобы не путался под ногами и не отбивал клиентов. Вздохнув, Вик отправился в дальний конец магазина.

– Я с вами еще не закончил! – крикнул вдогонку Семен Яковлевич, хотя и так было ясно, что этот раунд остался за имитатором.