В столице без нас дела обстояли скверно. Бедов, которому поручили ловить Потрошителя с Черного проспекта, упустил маньяка, и тот затаился. Могилевский-Майский чуть было не оказался закинутым в работающий станок слугами Механического пророка. Фаршмачкина потеряла две коробки с документами. Только Скрежетов и Зинаида Серебрянская неплохо сумели повести наши дела дальше, выйдя на след одной из банд.

Я ожидал, что выплата награды за клад займет полгода, а то и больше, однако все решилось уже к началу сентября. Скорее всего, кто-то в Декабрии поторопил процесс. В итоге я получил украшенный звездами въездной документ и письмо, приглашающее посетить Цареборск, крупный торговый город Декабрии, где находилось главное управление факторий. Парослав Симеонович хорошенько побушевал, не желая меня отпускать; впрочем, сменив затем гнев на милость, все же дал мне два дня отгула.

Толком посмотреть город мне не удалось – времени было очень мало, однако на главной площади я побывать успел. Там стоял огромный бронзовый памятник царю-искупителю Петру Третьему. В накинутом на плечи заячьем тулупе, в лихо заломленной шапке из волчьего меха, попирающий сапогом императорскую корону, он держал в руке разорванный кнут. Вокруг белокаменного постамента стояло двенадцать фигур атаманов.

Логично, что он здесь увековечен. В конце концов, именно отсюда, с этого уральского города и начиналось освободительное крестьянское восстание, поднятое царем-искупителем. Цареборск был назван буквально в честь борьбы царя против ужасов екатерининского крепостничества.

Город весьма мне понравился: чистый, с затейливыми краснокирпичными домами и бойкой торговлей. Всюду стояли золоченые церкви и часовни Небесного товарища, начиная от гражданских, где можно было помолиться простым людям, заканчивая мощными промхрамами, в которых батюшки освящали электричество, требуемое для высококачественной плавки серафимия и прочих легких металлов.

Пожалуй, напрягло меня здесь лишь одно: какое-то прямо-таки болезненное количество икон с изображениями Небесного товарища. Он строго смотрел на меня буквально с каждой стены.

Чуть пройдясь по городу, я направился в цареборское отделение Гострудбанка Декабрии.

Принявший меня чиновник долго жал мне руку, много говорил о том, как приятно ему познакомиться с сыном самого Порфирия Остроумова, предлагал чай, кофе и только потом, наконец, все же перешел к делам. Откашлявшись, он поправил очки, а затем выложил на стол целую стопку бумаг.

– От лица правительства Декабрии поздравляем вас с находкой, Виктор Порфирьевич. Как вы, должно быть, знаете, законы нашей свободной республики гарантируют любому человеку, нашедшему клад, треть от его оценочной стоимости.

Чиновник вновь улыбнулся мне:

– Итак, я сразу вынужден упомянуть, что иностранцам мы не выдаем средства в золотой монете, а потому причитающееся вам вознаграждение вы получите ассигнациями.

– Я не против, – тут же откликнулся я. – Так удобнее даже.

– Отлично. – Чиновник молниеносно пододвинул к себе арифмометр и защелкал по клавишам. – Значит, вычтем из суммы вашей находки два с половиной процента – это комиссия Гострудбанка за операции с иностранными ассигнациями. Нет, если вы хотите, можем выдать вам вознаграждение вольными рублями Декабрии, тогда комиссию платить не надо.

– Да что я в Петрополисе с ними делать буду? – Я только и развел руками. – Хорошо, оплачу.

– Отлично. Также будет еще стандартная комиссия за услуги нашего банка, но она небольшая, не беспокойтесь. Еще надо оплатить сборы: обязательный сбор на содержание инвалидов и нетрудоспособных, а еще сбор на борьбу с беспризорностью, сбор на фабричные фильтры по очистке воздуха, сбор на поддержание высотных заводских труб и, естественно, сбор на борьбу с сибирскими богами.

Чиновник вдохновенно отщелкал дробь по бронзовым клавишам арифмометра. Наконец он удовлетворенно посмотрел на табло.

– Ну, вот и все – со сборами мы закончили. – Он ободряюще улыбнулся мне. – Ну а теперь, Виктор Порфирьевич, налоги. Уравнительный налог, налог на богатство, налог на нетрудовые доходы, налог на вывоз капитала, а еще налог на вывоз капитала в виде ассигнаций и… Вы домой как будете добираться, дирижаблем?

Я лишь кивнул.

– И тогда налог на вывоз капитала воздушным путем, а так как вы гражданин империи, то с вас еще и налог на восстановление Декабрии после прошедшей войны, и, исходя из перечисленного, вам еще налог как иностранному гражданину на деятельность, повлекшую более семи налогов. Ну и, конечно же, налог на экспорт.

– Я же ничего не экспортирую!

– А вы тут при чем? Налог на экспорт революции. У нас под боком рабовладельческая Бухара, в Персии ужасы творятся, у вас промышленники людей душат, так что платить надо, чтоб мы поскорее все это безобразие закончили. Ничего не поделать.

– Это все? – слабо спросил я.

– Ну есть еще добровольный сбор средств на ремонт дирижабля-музея «Заветы Пугачева», хотите, оформим подписочку?

– Нет, спасибо.

– Ну и ладно. В общем, Виктор Порфирьевич, после уплаты всех комиссий, налогов и сборов вы имеете право получить в нашем банке вот такую сумму в имперских рублях.

Служащий повернул ко мне арифмометр.

Я невольно наклонился, смотря на табло. Сумма так меня ошарашила, что я все никак не мог правильно ее разглядеть.

– Четыре… четыре…

– Да-да, четыреста семнадцать тысяч двести шестнадцать имперских рублей ассигнациями. И еще двенадцать копеек сверху.

Он говорил что-то еще, но я уже ничего не слышал, оглушенный этой чудовищной суммой.

– Воды дайте, – наконец произнес я, не узнавая своего голоса. – И да, черт с ним сибирский, на ремонт дирижабля-музея пишите двести рублей. И еще шестнадцать. И двадцать копеек сверху.