Один короткий поцелуй, не дольше, чем сердечный такт. Столь же краткий, словно это действительно не более чем эксперимент.

Раз-два.

Но внутри меня все откликается.

Мне кажется, что я еще никогда не испытывала подобного. Хочу, чтобы он продолжал. Прикоснулся ко мне еще. Что угодно, только не это недокасание. Он прислоняется своим лбом к моему:

– Ну… что? Получилось?

Сердце снова заходится.

– Кажется, нет, – шепчу я на расстоянии выдоха от него. Это такое безумие. Я буквально в сантиметре от того, чтобы потерять голову и наделать глупостей. И хочу этого.

Словно услышав мои мысли, Кит подхватывает меня обеими руками за талию и пересаживает к себе на колени:

– Тогда стоит повторить.

Теперь я нависаю над ним, желая второго поцелуя так же сильно, как и боясь его.

– Адель… – Его голос оказывает на меня такой же эффект, как и крепкий виски. А может, вино в Бургундии особенное?

– Закрой глаза, – прошу я шепотом, запуская пальцы в темные волосы, а потом касаюсь кончиком пальца кольца в его губе. Кит не сдерживает полувздох. Это самая интимная вещь, которой я когда-либо занималась.

Дотрагиваюсь рукой до его подбородка и целую нижнюю губу, чуть оттягивая. Чувствуя чуть прохладный металл колечка. Кит принимает мои правила игры. Замирает, словно дает возможность изучить себя. Попробовать на вкус, прикоснуться дыханием.

– Не останавливайся, – шепчет он, оборачивая руки вокруг моей талии. В животе все переворачивается. А потом сам языком размыкает мои губы, и я впускаю его, притягивая ближе. Его губы мягкие и смелые. А на вкус он как бушующее море. Как жаркое лето и фейерверки. И мне хочется остаться с этим ощущением, поймать его и сохранить внутри.

Мы сидим так близко, что я чувствую, как сквозь тонкую ткань рубашки бьется его сердце. Потом нас перебивают:

– Прошу прощения, ваш заказ.

Я закрываю глаза. Слышу, как Кит дышит глубоко, а потом отвечает:

– Благодарю, – и прислоняется щекой к моей.

Какое-то время мы не двигаемся, не зная, что делать дальше, что думать и чувствовать. Нормально ли это вообще – целоваться с первым встречным, к тому же у всех на виду?

– Адель, – шепчет он, прикасаясь губами к моему уху. По рукам и шее тут же бегут мурашки.

– Что?

Когда пауза тянется дольше, чем я способна вынести, он отвечает:

– Может, поедим? Я ужасно голоден.

И вся неловкость рушится.

Отпустив меня, он целует меня в уголок рта, а затем в губы. Легко, почти невесомо. А ведет себя так, словно последние пять минут ничего не изменили. И это мне фантастически нравится.

После позднего ужина мы медленно гуляем по Дижону, и Кит рассказывает о том, что знает об этом городе. Несмотря на то что за время поездки мной были оплачены лучшие экскурсоводы, еще никогда рассказы не казались столь интересными. Я поднимаю голову, облако над нами похоже на кита. Я так хочу ему сказать, что его имя в точности повторяет это русское слово. А киты в небе – как наши мечты4. Но не хочу выдавать, откуда я, поэтому молчу. Ноги уже ноют от долгой ходьбы, и я прошу:

– Кит, давай поедем обратно на поезде или хотя бы на автобусе. Как нормальные люди. Если честно, я так устала.

Знаю, что ною, как маленькая девочка, но еще одного подобного приключения просто не вынесу. Он, усмехнувшись, соглашается.

Обратно в Париж мы возвращаемся глубокой ночью. Уставшие и сонные, молчим, глядя, как за окном в темноте, словно трепещущие на ветру светлячки, проносятся огни Франции. Я откидываюсь на спинку и кладу голову на плечо парня. Он обнимает меня одной рукой, и, признаться, сидеть так мне очень нравится. Его подбородок упирается в мою макушку. Этот жест кажется таким уютным и родным, что я закрываю глаза, полностью растворяясь в моменте и доверяя себя его рукам.

– Ты первая девушка, которая увидит место, где я живу, – шепчет Кит, когда я уже почти засыпаю.

– Не верю, мсье Гангстер.

– Зря, потому что я не вру. – И когда я все равно качаю головой, добавляет: – Разумеется, я встречался с девушками. Просто ни одна из них не оставалась на завтрак.

– Правильно, случайный секс не стоит того, чтоб ради него переводить продукты, – сонно подначиваю я.

– Ты просто не знаешь, как шикарно я готовлю.

– Поверю на слово.

И когда я уже почти сплю, он шепчет:

– Но обещаю, ради тебя, Адель, я сделаю исключение.

Дом Кита расположен недалеко от вокзала, и мы идем туда по ночному городу. Еще утром я представить не могла, что окончу день в квартире незнакомого парня, но страха нет. По какой-то странной причине я ему доверяю. Ароматы Парижа смешиваются с пережитыми эмоциями. Я прокручиваю в голове этот сумасшедший день с одной только целью – запомнить каждый момент и каждое чувство. От парализующего страха перед возможностью сделать выбор и шагнуть в эту жизнь как в реку, не зная, глубока ли она, до чувства безграничного, словно небо, и головокружительного, как полет, восторга от прикосновения мужских губ к моей коже. Один день, одна ночь и так много его, ворвавшегося в мою жизнь так стремительно, словно он был в ней всегда.

– Пришли, – произносит Кит, доставая связку ключей.

Мы поднимается по скрипучей лестнице наверх, Кит открывает дверь и пропускает меня внутрь. Включает лампу на столе, и комната окрашивается тусклым желтым.

Это не квартира. Крошечная комната, служившая когда-то чердаком, с французским балконом вместо привычного окна. Двери его открыты, и теплый ветер задувает парижскую ночь в комнату.

Я осматриваюсь. Покрывало наброшено на кровать явно наспех и наполовину свисает с постели, ящики комода открыты, а прямо посреди комнаты стоит мольберт. Беспорядок, но довольно милый. Видно, что в этой комнате живут.

– Я… не ждал гостей… – Кит наспех смахивает с комода все, что горой на нем валялось, и запихивает в шкаф. Затем быстро задвигает ногой под кровать ботинки и старый рюкзак. – Обычно тут… чище.

Я лишь улыбаюсь, снимая с плеча сумку и разглядывая рисунки на белых стенах. Иногда это люди – просто случайно вырванные из жизни моменты. Бездомный, обнимающий свою собаку, уличные музыканты, женщина с ребенком, сидящая у сломанных ворот. Иногда предметы или просто хаотичные мазки.

– Это то, чем ты зарабатываешь на жизнь?

– Хотел бы, но нет, – отвечает он, стоя напротив и явно не зная, куда деть руки, поэтому засовывает их в карманы. – Ничего не продается в Париже лучше, чем… Париж. Хочешь, я на спор Монмартр с закрытыми глазами нарисую?

Я смеюсь.

– Не надо. Я тебе верю. – Подхожу к столу, где разбросан десяток мелких набросков. – Ты рисуешь те самые магнитики, которые продаются в лавках по евро за пару?

– Надо с чего-то начинать.

Гляжу на книжную полку, но, кроме учебников анатомии, книг не нахожу. Не знаю, по какой причине я подсознательно ищу здесь следы пребывания девушек, ведь мы не были знакомы еще вчера и расстанемся уже завтра, мне не должно быть дела до того, с кем он делит вечера. Но я просто не способна остаться в стороне.

– Кстати, мой ноутбук здесь, – указывает он на стол. – Почта в твоем полном распоряжении.

– Спасибо.

И пока он уходит в ванную, я удаляю так и не отправившееся родителям письмо. Сворачиваю вкладку и, пока Кита нет, выхожу на балкон и гляжу на ночной город. Сегодняшняя ночь теплая, как парное молоко. Спустя пару минут Кит подходит и встает рядом, обнимая меня сзади. Его ладони ложатся на мой живот. Запрокинув голову, я опускаю ее на его плечо.

– Ты говорил, что не заводишь серьезных отношений. Почему?

Он не отвечает. Наверное, этот вопрос слишком личный.

– Прости. Это было невежливо. Меня это не должно волновать.

– Нет, все в порядке. Просто не встретил ту, которая способна разбить мне сердце.

Я улыбаюсь:

– Для Парижа ты настроен не слишком уж оптимистично.

– Поверь мне, Париж мастерски умеет разбивать сердца.

Признаться, я ожидала немного иной ответ. Про свободу и отсутствие необходимости нести ответственность.

– Что насчет тебя?

– Мое сердце не разбить, так что я вряд ли в этом деле эксперт.

– И никто не пытался?

Я качаю головой:

– Оно изо льда. Из самого синего.

Кит шепчет:

– Не верю.

– Зря. Ведь это чистая правда. Я никогда не влюблялась. Ни разу в жизни. Так что… невозможно страдать от потери того, чего нет. Даже когда меня парень бросил, я не плакала.

Кит наклоняется, крепче обвивая меня руками под грудью.

– Адель, – шепотом произносит он, прислонясь щекой к моему уху. Сердце замирает от того, с какой-то нежностью он произносит мое имя. – Останься, – просит он, и комок встает у меня в горле. – Мы можем поменять билет, ведь впереди целое лето.

Все еще находясь в кольце его рук, я оборачиваюсь и поднимаю на него взгляд. Пальцами Кит подцепляет прядь у моего виска, мягко отводя ее в сторону, и скользит пальцами по щеке.

– Дай мне еще двенадцать часов, – просит он. Его глаза полны тоски и нежности, а еще грусти, совершенно ему несвойственной. – Я знаю, ты не самого лучшего обо мне мнения, но я тебе докажу, Адель. С самого первого момента, когда услышал твое имя, я понял – это судьба.

Мы смотрим друг на друга, оба зная, чем эта ночь закончится. Мутный свет, льющийся из комнаты, подсвечивает его силуэт золотом.

– Попроси меня тебя поцеловать, – тихо говорит он, но я чувствую, что слова лишние. Он смотрит в мои глаза и находит в них ответ. Наклоняется, и его губы захватывают мои в поцелуе так мягко и медленно, словно дразня ожиданием. Я запускаю пальцы в его волосы. Он кладет руку мне на шею и притягивает ближе. Касаясь выступов моих позвонков, посылает по ним разряды тока. И сердце мое бьется… бьется… пока не разбивается, потому что часы на руке становятся словно в сотню раз тяжелее, напоминая о минутах, что нам отмерены.

Он оттесняет меня к балюстраде, крепче вжимаясь бедрами, давая возможность почувствовать все мужское в нем, и с моих губ срывается вздох. Я еще никогда так сильно не хотела, чтобы между мной и парнем не осталось пространства.

Эта ночь – ошибка. Потому что как бы он ни просил, я не готова дать больше. Даже еще один день. Ведь он будет стоить мне слишком дорого. Но я не помню, чтобы меня когда-то так влекло к кому-то, чтобы так бесстыдно хотелось чужих касаний, и поэтому прижимаюсь теснее и ближе. Это одновременно и полет, и будоражащий страх, и неуправляемое желание принадлежать кому-то полностью.

Каждое его движение пронизано нежностью и силой одновременно, и я теряюсь в этих прикосновениях. Кит берет в руки мою ладонь и касается губами запястья. А потом снимает часы, оставляя их на балконном столике. Проводит кончиками пальцев непрерывную линию по контуру предплечья, плеча, переходит к шее и обхватывает ее ладонью. Прикосновения порхают по моей коже, и я ощущаю всем телом волну огня, стекающую вниз.

Его взгляд прикован к собственным пальцам, рисующим на моей коже узоры, а мой – к его приоткрытым губам. Я хочу их коснуться. Потому что в тусклом свете фонарей вижу, как его взгляд становится томным, тяжелым, как учащается дыхание. Моя сексуальность делает первый вдох, и, закрыв глаза, я шепчу его имя.

Мы перемещаемся в дом. Губы встречают губы, и каждое прикосновение влечет за собой другое, еще более уверенное, раскованное, интимное. Случайные касания превращаются в ласки, случайные слова в звуки наслаждения, а случайное знакомство в…  любовь.

Я до безумия боюсь произносить это слово, потому что оно весит столько, что не поднять. Оно не рождается на мятых простынях, между двумя случайными встречными, но почему именно оно приходит на ум первым? Поднимает на вершины блаженства, заставляет вскрикивать и извиваться в чужих руках, под прикосновениями губ, оставляющими следы не только на коже, но и на сердце.

– Поцелуй меня так еще раз.

Это стыдно и неприлично. Откровенно и очень честно. То, о чем даже думать не позволяется таким девушкам, как я, но в эту ночь запреты тают.

– Ты меня просто подстрелила, Адель. Уничтожила и пеплом по Парижу развеяла. Откуда ты такая взялась?

И сердце крутит кульбиты как у астронавта, отправляющегося в космос. Мы переплетаем наши пальцы, и я зажмуриваюсь, когда чувствую его тяжесть на себе. Это страшно. И ново. И так восхитительно. Его тело вжимается в мое так сильно, словно пытаясь заполнить собой, что, кажется, от переполняющих эмоций меня просто разорвет. Взрослеть однозначно не просто. Это больно. Так сильно, что ногти вцепляются в плечи, в шуме кровати гася тихий стон. Знает ли он, что единственный, который меня касался? Единственный мужчина, которого я подпустила ближе чем на расстояние вытянутой руки. Не только к душе, к телу.

Я никогда ему не скажу, но навсегда запомню, как рассвет играл бликами в его волосах, как осторожны были его движения, словно он чувствовал, что не берет – приручает. Первый. Но я не жалею. Как бы оно ни выглядело, происходящее ощущается настолько настоящим и правильным, что, если бы не была собой, я бы поверила в любовь однажды и навеки. И плевать, что мне всего восемнадцать, а знакомы мы всего день. Но если не сейчас, то когда в такую любовь верить?

В этот момент я рада, что окна занавешены шторами, потому что никому, даже завистливому парижскому небу, не стоит видеть произошедшего этой ночью.

***

Утром у меня такое чувство, будто я бежала марафон. Мышцы ноют, а низ живота тянет и болит. Стараясь двигаться бесшумно, я отползаю на край кровати и по привычке тянусь к телефону на тумбочке, но его нет. Тут меня и накрывает пониманием. Телефон – побег – свадьба – поцелуи – и, о боже, Кит.

Я поворачиваю голову. Он спит на животе, подложив локоть под подушку. Он так красив. Расслаблен и растрепан по-утреннему. Я любуюсь его широкой спиной и сильными руками. Несмотря на то что лето еще не началось, его кожа уже тронута загаром, и я подношу ладонь, чтобы ее коснуться, но отдергиваю.

В груди ноет, но я ведь знала, что наше приключение – не более чем курортный роман. Реальность уже стоит у порога, напоминая, что все случившееся – слишком для меня. Слишком безумно, дерзко и неправильно. Я не Адель. Не сильная, не смелая, не та, кто положит перед собой весь мир.

И я оставляю это имя там, где ему самое место, в Париже – городе смелых и решительных. Тихо одеваюсь, беру сумку и выскальзываю за дверь. Прощай, Кит. Я возвращаюсь назад, оставляя тебя в городе, который для тебя создан.