На следующий день я просыпаюсь и долго лежу в постели, все еще надеясь, что случившееся окажется сном, но слышу детский плач этажом ниже и, перевернувшись лицом в подушку, беззвучно вою.

Из тысячи возможностей опозориться я воспользовалась за всю жизнь лишь одной, и вот она, вернее, он – дрыхнет в соседней комнате, готовясь разрушить мою жизнь. Только я ему не позволю. Главное эту неделю продержаться. А потом они уедут, и то, что случилось в Париже, останется в Париже.

На утро запланирован совместный завтрак, так что я привожу себя в порядок, но стоит выйти из комнаты, слышу голоса на лестнице:

– Что ты от меня хочешь, Адель?

Я тут же замираю, остановившись в коридоре между комнатами.

– Виктор, но у тебя же остались связи. Моих не хватает. Не в той я теперь вращаюсь сфере. Я не знаю, как убедить его взяться за ум. Антон тоже бессилен. С ним Никита вообще не разговаривает.

Отец смеется.

– Слушай, – говорит он. – Ему двадцать один год. Ни ты, ни я не можем его заставить. Если он снова решит свинтить в Европу, ты его не остановишь.

– Помоги мне. У тебя есть дар убеждать.

Вот же черт! Еще этого не хватало.

– У меня знакомые только в МГМИМО, но там учиться надо, ты же понимаешь, – отвечает отец.

– Он в совершенстве знает несколько языков. Ну пожалуйста.

Я понимаю, что когда такая женщина, как Адель, просит, сложно устоять, но все же беззвучно упрашиваю. Только не это. Только не это. Но отец все-таки сдается:

– Ладно, я попробую.

Не успеваю я сдвинуться с места, как соседняя дверь открывается и на пороге показывается сам виновник. Он уж точно не старался привести себя в порядок, потому что на его по-утреннему румяных щеках следы от подушки, а волосы в беспорядке торчат в разные стороны.

– Надо поговорить, – заталкиваю я его обратно в комнату и закрываю за нами дверь.

– Оу, – морщится Кит, потирая предплечье, на котором наверняка остались следы от моих пальцев. – Мне кажется или раньше ты вела себя со мной нежнее?

– Ты уедешь отсюда и никогда не вернешься, – говоря я, глядя ему прямо в глаза.

Он смеется:

– Слушай, мне тебя уже жалко. Потому что если ты считаешь, что я получаю удовольствие оттого, что нахожусь здесь, напрасно.

– Вот и чудесно, проваливай. Просто чтобы ты был в курсе: наши предки собираются запихнуть себя в мой университет.

– Чего? – морщится он.

– Вот видишь, хотя бы в одном мы согласны. Так что приготовь веские аргументы отказаться – и adieu. Париж ждет.

Кит бросает на меня ледяной взгляд.

– Они наверняка скажут за завтраком, так что удачи. – И я выхожу из его комнаты.

По мере приближения к столовой слышны голоса. Родители уже там. Мама суетится на кухне, накрывая на стол, остальные же тихо беседуют.

– Мне кажется, я уже разучился держать правильно, – говорит отец. Теперь я вижу, что у него на руках малыш и папа с улыбкой его разглядывает.

– Это невозможно забыть, – отвечает Антон. – Оно остается на уровне инстинктов.

– Кажется, он похож на тебя.

– Ну разумеется, он на меня похож, он же мой сын.

Я чуть откашливаюсь, обозначая свое присутствие, и вхожу в комнату:

– Доброе утро.

– Здравствуй, солнышко. Как спала? – Адель целует меня в макушку. Я лишь киваю. Сама же гляжу на то, как папа играет с чужим ребенком. Это на самом деле забавно, потому что таким мягким и теплым голосом он не разговаривает почти никогда.

– Диан. – Обычно, когда он использует такой тон, это означает, что ему что-то нужно.

И мама распознает его намерения очень точно.

– Даже не думай, Северов, – отвечает она. – Мы закрыли этот вопрос еще пятнадцать лет назад.

– Ты даже не знаешь, что я хотел сказать.

– Я прекрасно знаю, – повернувшись, бросает она взгляд через плечо. – Поэтому сразу отвечаю: нет.

Мы смеемся.

Кит спускается через пять минут, и я рада, что он выдержал паузу. Он здоровается со всеми, игнорируя только своего отца, и это не остается не замеченным остальными. Мы садимся друг напротив друга.

Раздается звонок в дверь, мама уходит открывать. Возвращается же с букетом цветов.

– Ого, какая красота, – улыбается Адель. – И кому же они?

На что мама отвечает:

– Уж точно не нам с тобой, Адель, – а потом кивает в мою сторону: – От ее французского поклонника.

Кажется, Кит давится глотком воды, что так не вовремя сделал. Папа стучит ему по спине. А потом, широко улыбаясь, появляется он. Мой французский поклонник. Жан-Кристоф Картье.

Все началось на следующий день, как я вернулась из Парижа. Он просто нашел мой телефон на столе, и по фото на заставке ему не сложно оказалось сложить одно к другому.

– Это все-таки судьба! – произнес Жан-Кристоф, когда я вышла на связь, отыскав телефон через локатор.

А потом мы созвонились. Он летел в Москву по делам и в качестве благодарности за найденную пропажу попросил о свидании. Через месяц, в его следующую командировку, случилось еще одно. Он снова улетел и вот вернулся, на этот раз попросив официального разрешения у отца за мной ухаживать. Все сложилось одно к одному. Аристократическая внешность, голос, манеры, ориентиры и ценности. Я не могла не согласиться.

Вот и сейчас он целует меня в щеку, но не из-за того, что родители здесь. Пока наши отношения не переходят границ дозволенного, и я понимаю, как приятно, когда они начинаются настолько правильно и красиво.

– Приятно познакомиться. Жан-Кристоф.

Я ловлю взгляд Кита. Острый как нож, смазанный ядом, который он сейчас явно мысленно втыкает в шею француза. Что ж, это даже приятно.

Пока мой друг занимает место за столом, я слышу, как мама шепчет Адель:

– Честно говоря, зная отношение Виктора, я боялась, что не найдется такой мальчик, который его хоть на сколько-нибудь устроит. – Та тихо смеется. – Но как видишь…

Все места рядом со мной заняты, поэтому Жан-Кристоф садится напротив, рядом с Китом, и от осознания того, что приходится смотреть на них обоих, мне почти дурно. Потому что как бы мне ни хотелось не смотреть на Кита, теперь это физически не получается.

– Жан-Кристоф, какое красивое имя, – по-французски почти поет Адель. – Расскажите, чем вы занимаетесь.

– На данный момент мы сотрудничаем с одним из российских предприятий, – чуть заметно улыбнувшись, отвечает он. – Тянем сети и коммуникации в строящиеся здания и объекты.

– Как интересно. И давно ваша семья занимается этим?

– О нет, – улыбается он. – Моя семья ни при чем. Они простые фермеры в Пуатье. Я начал этот бизнес сам пару лет назад, так что, можно сказать, только начинаю путь.

– И надо сказать, вполне успешно, – добавляет отец.

– Благодарю, Виктор, – с ударением на «о». Сдержанный кивок. Скупая благодарность.

Плюс 200 очков команде Франции.

Левый фланг стола, где рядом с Жан-Кристофом сидят Адель и Эмиль, довольно качает головой. Разумеется, молодой, успешный парень, который уже в двадцать пять знает себе цену. И она ох как велика.

Правому же флангу, где рядом с Китом устроились моя мать и дядя Антон, откровенно плевать, хотя, возможно, и по той причине, что разговор идет на французском и Киту приходится переводить.

– А ты, Никит, чем сейчас занимаешься? – снова отец.

У меня вспотели ладони. Разве мне не должно быть все равно?

– Ничем, – абсолютно серьезно отвечает он. – Предпочитаю просирать собственную жизнь, пока есть такая возможность. – По-русски.

Я прикрываю глаза.

Мне даже не нужно в этот момент смотреть на папино лицо. Я прекрасно знаю, что на нем написано. Минус 500 команде России. Игрок номер два практически убит.

– Что он ответил? – интересуется Жан-Кристоф, глядя на недоумение на лицах других.

– Он путешествует, – переводит Адель.

– О, вояж! – чересчур радостно восклицает наш французский друг. – Как это чудесно.

И воцаряется совсем неуютная тишина.

– Я не хочу менять собственное время на деньги, – снова произносит Кит. – Ведь именно этим большинство людей и занимается ежедневно, прожигая по восемь часов в день на ненавистной работе. Деньги отнимают больше, чем дают.

– Но с их помощью можно помочь другим, – встреваю я.

– Можно, – соглашается он. – Но мало кто это делает. Статус. Слава. Власть. Вот все, что движет людьми.

– А ты к этому не стремишься, – подытоживает мама.

– Совершенно.

Когда разговор заходит обо мне, я не без гордости рассказываю, что поступила на международную экономику, а пока лето, хожу на подготовительные занятия.

– Какой прекрасный выбор, – воодушевленно подхватывает тему Адель, и я понимаю, куда она клонит. – Никит, мне кажется, тебе бы тоже понравилось учиться в таком вузе.

Точно. Сейчас она попытается продавить тему с обучением. Разволновавшись, я случайно задеваю бокал, и он падает со стола.

– Простите, – пищу и отодвигаю стул, чтобы убрать, потому что прислуги в нашем доме никогда не было.

– Не вставай! – внезапно останавливает меня Кит, вытянув руку. – У тебя под ногами осколки.

Обогнув стол, он опускается рядом со мной на корточки и принимается собирать в раскрытую ладонь крупные части разбитого стекла.

– Никита, не нужно, – пытается остановить его мама. – Неудобно, вы ведь гости. Пожалуйста, сядь, я сама сейчас уберу.

Но он лишь посылает ей добродушную улыбку:

– Мне не сложно.

Потом медленно поднимает глаза, глядя в мои, и я не могу вдохнуть. Потому что помню, как точно так же он опускался передо мной на колени в маленьком туалете Дижона, обрабатывая порез на коже. Сейчас он снова приподнял мою ногу, поставив к себе на колено, задержавшись на лодыжке лишь на секунду, но даже этим тихо сводя с ума, вводя в какой-то наркотический транс. Кит нервно сглатывает. Мы словно эмоциональные отражения друг друга, лишь одни в этой комнате понимающие, что чувствует другой.

Пожалуйста, останься. Дай мне еще двенадцать часов, и я обещаю, что докажу тебе.

– А вообще, знаете… – не вставая, вдруг произносит Кит. Он смотрит на мои губы, а мое сердце бьется и бьется, потому что я слишком хорошо все помню. Сумасшествие, страсть, его ласку. И моментально краснею, чувствуя себя недостойной. Этого дома, этого вечера, парня напротив за столом, что не побоялся пойти прямиком к отцу, чтобы попросить разрешения со мной встречаться.

– Что? – шепчу я.

В его глазах решимость, которой я не видела прежде ни разу.

– Я совсем не против посмотреть университет, куда поступила Вика.

Вот она – та самая изощренная месть.

Адель от счастья едва ли не подскакивает на месте, впиваясь в руку дяди Антона. Ловушка захлопывается, и отец отвечает:

– Думаю, это мы можем устроить.

И окончательно добивает маман:

– Думаю, Вика после обеда с удовольствием тебе все покажет.