Далекий от этого мира, равно безразличный к его удовольствиям и горестям, я давно попрощался со всеми радостями и давно презираю все беды, кроме тех, что связаны с моей Эвелиной, – моим единственным источником земного счастья! Как же странно, что письмо, в котором ты сообщаешь мне, что была счастливее всех на свете, вызвало во мне мучительную тревогу!
Увы, дитя мое! Невинность – первый и лучший дар Небес, но она слепа, она не замечает угрожающую ей опасность! Она наиболее уязвима для предательства, она не способна защитить себя в этом мире, где встречается столь редко и столь мало ценится!
Боже, хоть бы ты была здесь! Тогда постепенно, мягко, я мог бы завести разговор о вопросе слишком деликатном для обсуждения в письмах. И все же это слишком важно, положение слишком серьезное, чтобы откладывать. О моя Эвелина! Твое положение в самом деле очень серьезно! Твое спокойствие под угрозой! Все твое будущее счастье, вероятно, зависит от того, как ты себя поведешь.
До сих пор я воздерживался от разговоров с тобой о самом важном: о твоем сердце. Увы! Мне все известно! Да, я молчал, но не был слеп.
Уже давно с глубочайшим сожалением я заметил, что лорд Орвилл имеет власть над тобой. Ты трепещешь при упоминании его имени. Ты будешь вздрагивать, читая каждое слово. Мне жаль причинять боль моей нежной Эвелине, но я больше не могу молчать.
Твоя первая встреча с лордом Орвиллом решила все. Веселый, мужественный, независимый от чужого мнения – такой человек, каким ты описываешь его, не мог не вызвать твоего восхищения. Это было тем более опасно, поскольку он, казалось, настолько же не отдавал себе отчета в своей власти, насколько ты не осознавала свою слабость. Ты не имела повода для беспокойства, ничто не предвещало беды: он не был тщеславен, а ты сохраняла благоразумие.
Юное, живое, захваченное врасплох и не думающее о последствиях Воображение понеслось вперед без оглядки, в то время как Разум, медленный, хоть и твердо стоящий на ногах, оказался не способен состязаться со своим легкомысленным и взбалмошным товарищем. Как быстро тогда проследовала моя Эвелина в царство фантазии и страсти, куда Воображение – ее новый проводник – увлекло ее! Она увидела лорда Орвилла на балу – и он оказался самым любезным из мужчин! Она снова встретила его – и он оказался наделен всеми земными добродетелями!
Я не собираюсь обесценивать достоинства лорда Орвилла. За исключением одного загадочного случая, он, видимо, действительно заслужил то мнение, которое у тебя сложилось о нем. Но твое расположение к нему возникло не потому, что ты со временем осознала благородство его характера. О нет! Твой новый друг – Воображение – был нетерпелив и даже не собирался испытывать лорда Орвилла. Окунув перо в яркие краски своих невероятных идей, Воображение в первую же вашу встречу нарисовало идеальную картинку, приписало ему все лучшие и редкие качества, которые можно обнаружить в человеке лишь по прошествии долгого времени и в ходе близкого общения.
Ты надеялась, что твоя склонность – следствие присущего тебе уважения к добродетелям и справедливости. Но, увы, ты ошиблась, и твое сердце было потеряно до того, как ты осознала, что оно в опасности.
Тысячу раз я собирался предостеречь мою девочку, но надеялся, что та же неопытность, из-за которой ты заблуждалась, а также время и разлука послужат тебе лекарством. Право, мне не хотелось разрушать твою иллюзию: я думал, что она-то и поможет тебе восстановить спокойствие. Твое неведение – ведь ты не сознавала, сколь велика опасность и сколь велика сила твоей привязанности, – должно было уберечь тебя от уныния – в то время как многие молодые люди в подобных обстоятельствах впадают в отчаяние и склонны убеждать себя в невозможности того, что просто труднодостижимо.
Но теперь вы снова встретились и стали более близки, чем когда бы то ни было, и вся моя надежда на мое молчание и на твое кажущееся незнание улетучилась.
Так очнись же, мое дорогое, мое заблуждающееся дитя, пробудись же, осознай опасность и постарайся избежать того зла, которое тебе грозит – для такой тонкой души, как твоя, нет большей беды, чем сердечные страдания и тайные, но всепоглощающие сожаления! Попытайся же восстановить свое спокойствие, которое – увы! – как я с прискорбием вижу теперь, полностью зависит от лорда Орвилла. Попытка эта, конечно, причинит тебе боль, но доверься моему опыту: так надо.
Ты должна покинуть лорда Орвилла! Его присутствие губительно для твоего покоя, его общество – смерть твоего будущего счастья! Поверь мне, мое любимое дитя, мое сердце кровоточит, когда я думаю о твоих страданиях, и все же я настаиваю, что через них необходимо пройти.
Если бы я мог надеяться, что лорд Орвилл действительно оценит твои достоинства и проявит благородство, равное твоему собственному, я бы спокойно позволил своей Эвелине наслаждаться обществом и все возрастающим уважением человека, которым она так глубоко восхищается. Но в наше время нельзя полагаться на внешние проявления расположения, за такую опрометчивость пришлось бы дорого расплачиваться! Ты говоришь, что окрепла, так почему бы тебе не вернуться в Берри-Хилл? Не тотчас же (этого я не желаю), но через несколько дней после того, как получишь это письмо? Я напишу миссис Селвин и скажу, что очень жду твоего возвращения. А миссис Клинтон позаботится о тебе и привезет тебя домой.
Я обдумал все возможные средства, которые могли бы поспособствовать твоему счастью, прежде чем предложить отъезд из Бристоля, который, конечно же, причинит тебе боль. Все они не лишены недостатков, но эта мера, во всяком случае, обезопасит тебя. А поможет ли – покажет лишь время.
Я очень рад слышать, что дела мистера Макартни налаживаются.
Прощай, мое дражайшее дитя! Да хранит тебя Бог и да придаст Он тебе сил!