Вы сетуете на мое молчание, моя дорогая мисс Мирван, – но о чем же мне писать? Мне нечего рассказать, и даже живое воображение не способно восполнить нехватку событий. Однако теперь мне есть, о чем поведать: вчера у нас состоялся важный разговор с мистером Вилларсом.
Это был самый веселый завтрак с тех пор, как я вернулась в Берри-Хилл. По его окончании мистер Вилларс не удалился, как обычно, к себе, но продолжил беседовать со мной, пока я шила. Возможно, он провел бы так все утро, если бы не фермер, который пришел за советом: вместе они ушли в кабинет.
Оставшись одна, я снова загрустила. Я так пыталась быть жизнерадостной, что даже утомилась. Отложив работу и облокотившись на стол, я предалась мрачным мыслям. Эти размышления, более ничем не сдерживаемые, повергли меня в глубокую печаль.
Так я сидела, пока не заметила мистера Вилларса, внимательно меня разглядывавшего через открытую дверь.
– Фермер Смит ушел, сэр? – воскликнула я, вскакивая и хватаясь за работу.
– Я не хочу тебя отвлекать, – сказал он серьезно. – Я вернусь в кабинет.
– Да, сэр? Я надеялась, что вы останетесь тут.
– Надеялась! И почему же, Эвелина, ты на это надеялась?
Вопрос был такой неожиданный, что я не знала, как ответить. Однако, заметив, что мистер Вилларс собирается уйти, я удержала его и попросила вернуться.
– Нет, моя дорогая, нет, – сказал он с вымученной улыбкой. – Я лишь мешаю твоим размышлениям.
Снова я колебалась, не зная, что сказать, и он ушел. Сердце мое было с мистером Вилларсом, но мне не хватило смелости последовать за ним. Мысль о важном разговоре, начатом столь серьезно, напугала меня. Я вспомнила вывод, который вы сделали из моего рассказа, и побоялась, что и он истолкует его так же.
Я провела остаток утра у себя в комнате, погруженная в задумчивость. За обедом я снова попыталась быть веселой, но сам мистер Вилларс грустил. У меня не хватало сил, чтобы поддерживать беседу одной. Как только обед закончился, он взял книгу, а я подошла к окну. Так я простояла, наверное, около часа. Я задавалась вопросом, как рассеять возможные подозрения мистера Вилларса, не упоминая о том, что я с таким трудом пыталась скрыть. Но, размышляя о будущем, я совсем позабыла о настоящем! Я так задумалась, что от меня ускользнуло, насколько странно выглядели мои необычное бездействие и крайняя задумчивость. Когда я в конце концов пришла в себя и обернулась, я заметила, что мистер Вилларс, который отложил книгу, внимательно смотрит на меня. Я очнулась и, едва осознавая, что говорю, спросила, читал ли он.
Он немного помедлил, а затем ответил:
– Да, дитя мое, книгу, которая причиняет мне боль и беспокоит меня.
Он имеет в виду меня, подумала я, и не ответила.
– Что, если мы почитаем ее вместе? – предложил он. – Поможешь ли ты мне разобраться в том, что тут написано?
Я не знала, что ответить, но вздох невольно вырвался из моей груди. Он встал и, подойдя ко мне, с чувством произнес:
– Дитя мое, я не могу дольше быть молчаливым свидетелем твоей печали. Разве горе твое не будет моим горем? Разве не должен я знать о его причине? Ведь я так сопереживаю тебе!
– Причине, сэр! – вскричала я, крайне встревоженная. – Что за причина? Я не знаю, я не могу сказать, я…
– Не бойся довериться мне, моя дорогая Эвелина, – сказал добрый мистер Вилларс. – Открой мне свое сердце. В нем не может быть чувств, которые я не одобрил бы. Расскажи мне, что же случилось, что так мучает нас обоих! Кто знает, возможно, я смогу чем-то облегчить твою боль?
– Вы слишком, слишком великодушны! – в замешательстве воскликнула я. – Но, право же, я не знаю, что вы имеете в виду.
– Я вижу, – отвечал он, – что тебе тяжело говорить. Тогда я попробую избавить тебя от необходимости объяснять и догадаюсь сам.
– Это невозможно! Ни один человек не сможет ни догадаться, ни даже предположить… – Тут я резко остановилась: я дала мистеру Вилларсу понять, что ему действительно было, о чем догадываться. Однако он не заметил моей ошибки.
– По крайней мере, позволь мне попробовать, – мягко продолжил он. – Возможно, я буду отгадывать лучше, чем ты ожидаешь. Если я перепробую все, определенно, я приближусь к истине. Скажи честно, дорогая, не таясь: после веселья и разнообразия лондонской жизни не кажется ли тебе, что деревня скучна и утомительна?
– Конечно, нет! Я люблю Берри-Хилл еще больше, чем прежде, и еще больше, чем прежде, я бы хотела никогда не уезжать отсюда!
– О дитя мое! Если бы я мог запретить ту поездку! Я всегда был решительно против нее, но не смог противостоять твоим уговорам.
– Мне стыдно вспоминать о том, как я просила отпустить меня, но в конце концов сама себя наказала за это!
– Теперь слишком поздно рассуждать об этом. Иногда не стоит сожалеть о том, что сделано, ведь, если бы мы не совершали ошибок, нам неоткуда было бы выносить уроки.
Опустившись в кресло и сказав мне сесть рядом, он продолжил:
– Итак, я продолжу угадывать. Возможно, ты сожалеешь о разлуке с друзьями, которых завела в городе. Возможно, ты скучаешь по их обществу и боишься, что больше не увидишься с ними. Возможно, с лордом Орвиллом…
Я не могла удержаться и вскочила.
– Дорогой сэр, больше не спрашивайте меня ни о чем! Мне не в чем признаваться, нечего сказать. Это всего лишь случайность, я сама не знаю, почему загрустила! Мне принести вам другую книгу? Или снова возьмете эту?
Несколько минут мистер Вилларс молчал, а я сделала вид, что выбираю том. В конце концов с глубоким вздохом он сказал:
– Я вижу, я слишком хорошо вижу, что, хотя Эвелина и вернулась, я потерял свое дитя!
– Нет, сэр, нет! – вскричала я в ужасе. – Она все еще ваше дитя, больше, чем когда бы то ни было! Без вас мир был бы для нее пустыней, а жизнь – тяжкой ношей. Простите ее и, если сможете, снизойдите еще раз и позвольте ей поверить вам все свои мысли!
– Как высоко я ценю доверие моей Эвелины, как сильно я его жажду, она и представить себе не может, – отвечал мистер Вилларс. – И все же вытягивать, вырывать у нее признания… Чувство справедливости и моя любовь к тебе не позволят мне этого сделать. Мне жаль, что я так давил на тебя. Оставь меня, дорогая, оставь и успокойся. Мы увидимся за чаем.
– Так вы отказываетесь выслушать меня?
– Нет, но я не хочу принуждать тебя. Я давно заметил, что ты в смятении, и это огорчило меня. Я удерживался от расспросов. Я наделся, что вдалеке от причины твоей печали и благодаря времени все наладится само собой без разговоров, но увы! Ты, кажется, все больше грустишь, твое здоровье угасает, ты изменилась даже внешне! О, Эвелина, при виде этого мое старое сердце обливается кровью! Я, с любовью взрастивший тебя, давший тебе опору, теперь сломлен годами и болезнями, и сердце мое скорбит! Оно кровоточит, видя свою дорогую девочку, пытающуюся скрыть то, чем она должна была бы поделиться! Но ступай, дорогая, к себе в комнату, нам обоим нужно успокоиться, мы поговорим об этом в другой раз.
– О сэр! – вскричала я, тронутая до глубины души. – Не просите меня оставить вас! Не думайте, будто бы я не люблю вас, будто бы мне чужда благодарность…
– Ни слова об этом! – перебил он. – Мне больно, что ты говоришь о благодарности. Мне больно, когда ты упоминаешь, что не имеешь природного, естественного дочернего права на все, что в моих силах сделать для тебя. Я не хотел задеть мою девочку, а лишь надеялся ее утешить!.. Я так беспокоился, что поспешил и огорчил тебя. Успокойся, моя милая, не сомневайся: время излечит твои раны, и все будет хорошо.
Я залилась слезами: как давно я их подавляла! Сердце мое было переполнено нежностью и благодарностью, но вместе с тем я чувствовала себя недостойной такого великодушного покровителя.
– Вы – сама доброта! – прошептала я. – Я не заслуживаю ее, я неспособна отплатить вам за нее, но я всей душой признательна вам за все!
– Мое дорогое дитя, – вскричал мистер Вилларс, – я не могу выносить вида твоих слез, ради меня, прошу, осуши их! Это слишком! Подумай об этом, Эвелина, и успокойся, я требую!
– В таком случае, – воскликнула я, падая на колени у его ног, – скажите, что вы прощаете меня! Что вы прощаете мою скрытность, что вы позволите мне поведать вам мои самые секретные мысли, что поверите в мое обещание никогда больше не предавать вашего доверия! Отец мой! Защитник мой! Мой самый уважаемый, самый любимый, мой лучший и единственный друг! Скажите, что вы прощаете свою Эвелину, и она изо всех сил постарается заслужить вашу доброту!
Мистер Вилларс поднял меня и заключил в объятия, назвал своей единственной радостью, своей единственной земной надеждой и своей родной девочкой! Он прижал меня к сердцу и, пока я плакала, нежно утешал и успокаивал.
Я навсегда сохраню в памяти тот драгоценный момент, когда, отринув всю неразумную скрытность, которая мне так мучительно давалась, вернула себе доверие лучшего из людей!
Когда в конце концов мы снова спокойно уселись рядом, и мистер Вилларс приготовился слушать объяснение, я оказалась в крайнем замешательстве. Я не знала, как заговорить, с чего начать. Он видел мою неловкость и добродушно спросил, не позволю ли я ему еще поугадывать? Я молча кивнула.
– Тогда не вернуться ли мне к тому месту, где мы остановились?
– Если… Если изволите, да, – сказала я, запинаясь.
– Хорошо, моя милая. Кажется, я говорил о сожалении, которое ты естественно должна испытывать, покинув тех, кто был так любезен и добр с тобой, не зная, увидишь ли ты их снова, сможешь ли отплатить за их расположение. Когда мы юны, мы не можем не печалиться, расставшись со своими друзьями, и такая разлука вдвойне ранит нежное любящее сердце моей Эвелины. Ты молчишь, дорогая. Должен ли я назвать имя того, которого считаю наиболее достойным таких чувств? Посмотрим, одинаково ли мы мыслим?
Я по-прежнему ничего не ответила, и он продолжил.
– В твоем лондонском дневнике нет человека, кто казался бы более любезным, более достойным, нежели лорд Орвилл, и возможно…
– Я знала, что вы это скажете! – вскричала я. – Я давно боялась, что ваши подозрения приведут вас к этой мысли. Но, определенно, сэр, вы ошибаетесь! Я ненавижу лорда Орвилла – он последний человек в мире, о ком я могла бы думать благосклонно.
Я умолкла. Мистер Вилларс посмотрел на меня с таким безграничным удивлением, что я устыдилась своей пылкости и покраснела.
– Ты ненавидишь лорда Орвилла! – повторил он.
Я не ответила, но достала из моей записной книжки письмо и, протянув его мистеру Вилларсу, сказала:
– Смотрите, сэр, сколь разные вещи один и тот же человек может говорить и писать!
Мистер Вилларс прочел письмо три раза, прежде чем заговорил.
– Я настолько изумлен, что сам не понимаю, что читаю. Когда ты получила это письмо?
Я рассказала. Мистер Вилларс еще раз перечитал письмо и, немного подумав, промолвил:
– У меня есть лишь одно предположение относительно этого невероятного послания: наверняка он был пьян, когда писал его.
– Лорд Орвилл – пьян! – повторила я. – Прежде я думала, что невоздержанность чужда ему, но это возможно: теперь я готова поверить во что угодно.
– Я не могу поверить, чтобы человек, который вел себя так воспитанно и деликатно, – продолжал мистер Вилларс, – который при каждом случае проявлял благородство, мог в здравом уме так нагло и беспричинно оскорбить скромную девушку. Но, моя дорогая, ты должна была завернуть письмо в чистый лист[130] и вернуть ему. Твое негодование было бы уместно и дало бы ему возможность в какой-то мере оправдаться. Прочтя это письмо на следующее утро, он бы отдал себе отчет в его непристойности.
О, Мария! Почему эта мысль не пришла мне в голову? Тогда я могла бы получить извинения, и унижение пришлось бы испытать ему, а не мне! Это верно, что он уже никогда не поднялся бы в моих глазах настолько высоко, ведь если он был невоздержан, то является всего лишь одним из множества представителей его несовершенного пола. И все же, признай он свою вину, это пролило бы бальзам на мою израненную гордость.
Но с какой стати мне чувствовать себя оскорбленной человеком, который так неосмотрителен, что готов затмить свой разум возлияниями, ведь рядом со мной лучший в мире покровитель? Когда меня утешил сам мистер Вилларс, который о пороках и заблуждениях если и знает, то лишь понаслышке? Одна только мысль о его великодушии и о его добром мнении обо мне немедленно подбадривает и успокаивает меня даже в скорби.
– Твое возмущение порождено добродетелью, – сказал мистер Вилларс. – Ты думала, лорд Орвилл лишен недостатков. У него такой благородный вид, что ты предположила в нем такой же характер. Бесхитростная, ты не могла ожидать подобной двуличности в другом человеке. Твои обманутые надежды соразмерны твоим ожиданиям. Ты так хорошо думала о нем в силу своей невинности и никак не могла предвидеть такое разочарование.
Вот бы эти слова навсегда отпечатались в моей памяти, чтобы меня поддерживать, воодушевлять и возвращать к жизни! Хотя разговор с мистером Вилларсом и был очень тяжелым, многие мои тревожные мысли рассеялись. Скрытность, моя дорогая Мария, враг спокойствия. Какие бы ошибки я ни совершила в будущем, я никогда больше не стану их утаивать. Торжественно обещаю: впредь вы и мистер Вилларс будете пользоваться моим безграничным доверием.
Хоть мне и легче, все же я не могу сказать, что пребываю в хорошем настроении. Я так долго писала это письмо!.. Надеюсь, вскоре мой тон станет более жизнерадостным.
Прощайте, моя милая подруга. Умоляю, не говорите даже вашей дорогой матушке о случившемся. Лорд Орвилл – ее любимец, и я не хочу разглашать, что он не заслуживает такой чести.