Сегодня утром нас навестил мистер Смит с целью, как сам он сказал, предложить мне билет на следующий публичный бал в Хэмпстеде[87]. Я поблагодарила его, но отклонила приглашение. Мистер Смит, однако, не сдавался. Он упорно и дерзко продолжал уговаривать и настаивать, пока не утомил меня до смерти. Однако, обнаружив, что я настроена решительно, он поразился до глубины души и пожелал узнать причины моего отказа.
Для любого другого они были бы очевидны, но, как озвучить их такому человеку, я не знала. Заметив мои колебания, он сказал:
– Сударыня, вы слишком скромны. Уверяю вас, билет ваш, и я буду счастлив танцевать с вами! Так что не ломайтесь.
– Право же, сэр, – отвечала я, – вы заблуждаетесь. Я и подумать не могла, что вы предлагаете мне билет, не желая, чтобы он был принят. Но причины, по которым я не могу им воспользоваться, непреодолимы, поэтому нет смысла их упоминать.
Кажется, мои слова сильно задели его. Однако едва ли это моя вина: ему не стоило вести себя со мной столь вольно. В конце концов, когда мистер Смит убедился, что я непреклонна, он обратился к мадам Дюваль и попросил, чтобы она меня уговорила, предложив достать еще один билет для нее самой.
– Ma foi, сэр, – отвечала мадам Дюваль сердито. – Могли бы для начала догадаться спросить меня. Вы подумайте, наглость какая! А билеты свои оставьте себе, нам они не сдались.
При этом упреке мистер Смит заметно смутился. Он рассыпался в извинениях: разумеется, он должен был прежде всего обратиться к ней, но не ожидал, что молодая леди откажет ему! Напротив, он, дескать, полагал, что это я помогла бы ему уговорить саму мадам Дюваль.
Извинения были приняты, и она сменила гнев на милость. Мистер Смит добился своего: к моему большому огорчению, мадам Дюваль пообещала поехать на хэмпстедский бал сама и взять меня с собой, когда он того пожелает.
Подойдя ко мне с торжествующим видом, мистер Смит заявил:
– Ну-с, сударыня, теперь-то вам придется согласиться!
Я не ответила. Он скоро ушел – но не раньше, чем добился расположения мадам Дюваль. Когда за ним закрылась дверь, она объявила, что мистер Смит – наимилейший молодой человек из всех, что она видела в Англии.
Как только выдался случай, я робко попробовала убедить мадам Дюваль не заставлять меня ехать с ней на бал. Насколько это было в моих силах, я обрисовала ей, как неприлично принимать подарок от человека совершенно незнакомого. Однако она посмеялась над моей щепетильностью, назвала меня глупой, невежественной деревенской девчонкой и сказала, что сама научит меня как принято вести себя в свете.
Бал состоится на следующей неделе. Я уверена, что поездка эта для меня неприлична, – и в придачу окажется весьма неприятной; я изо всех сил постараюсь ее избежать. Возможно, я обращусь к мисс Брэнгтон за советом: она наверняка захочет мне помочь. Ей, как и мне, не понравится, что я должна буду танцевать с мистером Смитом.
О мой дорогой сэр! Я потрясена до глубины души, но при этом невыразимо счастлива: кажется, я смогла спасти человека от погибели!
Этим утром мадам Дюваль сказала, что завтра хочет позвать Брэнгтонов к нам – теперь, мол, их черед нас навестить! – и послала меня отнести приглашение. Сама же она вставать не пожелала – первую половину дня она обычно проводит в постели. Месье Дюбуа, который как раз пришел, вызвался проводить меня.
Мистер Брэнгтон был в магазине и сообщил, что его сын и дочери отлучились, но скоро вернутся, а меня попросил подняться наверх и подождать их. Так я и сделала, оставив месье Дюбуа внизу. Я отправилась в комнату, где мы обедали днем ранее. По счастливой случайности я села так, что через приоткрытую дверь видела лестницу, в то время как меня самой видно не было.
Минут через десять мимо прошел тот самый молодой человек, которого я упоминала в своем последнем письме: вид у него был взволнованный и испуганный. Поднимаясь по узкой винтовой лестнице, не глядя под ноги, он оступился и упал. Юноша тут же вскочил, но я успела заметить дуло пистолета, высунувшееся из его кармана при падении!
Я похолодела от ужаса! Мне тут же вспомнились все его несчастья, и я решила, что он в этот самый момент задумывает покончить с собой! Я так испугалась, что чуть не лишилась чувств, молодой человек между тем медленно поднялся по лестнице и вскоре скрылся из виду. А я сидела, окаменев от страха, не в силах тронуться с места, пока мне не пришло в голову, что роковой поступок еще можно предотвратить. Вместе с надеждой спасти несчастного ко мне вернулись силы.
Сперва я подумала побежать к мистеру Брэнгтону, но каждая минута была на счету, медлить я не могла. Подгоняемая тревогой, цепляясь за перила, я тихонько проследовала за незнакомцем.
Почти дойдя до лестничной площадки, я остановилась. Дверь в его комнату была открыта, и я могла видеть происходившее там.
Молодой человек положил пистолет на стол и достал из кармана второй такой же. Затем он высыпал что-то из маленького кожаного мешочка, взял по пистолету в каждую руку, рухнул на колени и вскричал:
– Господи, прости меня!
Сей же миг ко мне, слово по наитию, вернулись и силы, и храбрость. Я встрепенулась, стремглав вбежала в комнату, перехватила руку молодого человека и, охваченная ужасом, рухнула рядом с ним без чувств. Судя по всему, обморок мой продлился всего мгновение: я очнулась и при виде этого несчастного юноши, что взирал на меня крайне удивленно и сочувственно, немедленно вспомнила, что произошло. Я, хоть и с трудом, встала, он тоже. Пистолеты, как я заметила, лежали на полу.
Не желая оставлять их там и не в состоянии двинуться с места, я оперлась рукой на стол и застыла неподвижно, в то время как несчастный не спускал с меня изумленного взгляда: казалось, он слишком потрясен, чтобы говорить или действовать.
Так прошло несколько минут, но наконец, опомнившись, я почувствовала одновременно стыд и неловкость. Слегка поклонившись, я направилась к двери. Молодой человек дал мне пройти. Бледный как смерть, он не шевельнулся, не произнес ни слова: и в самом деле являл собою
бескровный лик отчаянья немого[88].
У двери я обернулась и с опаской взглянула на пистолеты. Повинуясь неодолимому порыву, я бросилась назад, чтобы забрать их. Однако несчастный разгадал мое намерение и, стряхнув с себя оцепенение, успел поднять оружие первым.
Обезумев от страха, едва сознавая, что делаю, я безотчетно схватила его за обе руки и вскричала:
– О сэр! Пощадите себя!
Он выронил эти жуткие пистолеты. Высвободившись, он с жаром всплеснул руками и воскликнул:
– Господи милосердный, не Твой ли это ангел?
Осмелев от такой кротости, я снова попыталась завладеть пистолетами, но безуспешно. Глядя на меня, как безумный, он спросил:
– Что вы делаете?
– Пытаюсь пробудить в вас более достойные мысли и спасти вашу душу от погибели! – вскричала я с решительностью, которая сейчас меня изумляет.
И я схватила пистолеты. Молодой человек не сказал ни слова, не порывался остановить меня. Я быстро проскользнула мимо него и, вся дрожа, сбежала вниз прежде, чем он оправился от удивления.
Вновь оказавшись в комнате, которую я в таком страхе покинула несколько мгновений назад, я бросила пистолеты на пол. Рухнув на первый же попавшийся стул, я дала волю чувствам, которые с таким трудом сдерживала до сих пор: слезы хлынули из моих глаз и принесли мне облегчение.
Какое-то время я плакала, но когда в конце концов подняла голову, первое, что я увидела, был несчастный молодой человек, так меня напугавший. Как каменное изваяние, он застыл в дверях – и смотрел на меня безумным взглядом.
Я попыталась встать, но меня била такая дрожь, что я тут же снова упала на стул. Незнакомец, не трогаясь с места, срывающимся голосом произнес:
– Не знаю, кто вы, дева или ангел, но, прошу вас, избавьте меня от мучительной неизвестности! Скажите, неужели это не сон?
На такое странное и торжественное обращение мне не хватило духа ответить. Тут я заметила, что незнакомец перевел взгляд с меня на пистолеты, и, по-видимому, намеревается снова их забрать. Я собралась с силами и взмолилась:
– О, ради всего святого, остановитесь!
Я встала и подобрала пистолеты сама.
– Неужто мои чувства меня обманывают? Я все еще жив? А вы – создание из плоти и крови?
С этими словами он подошел ко мне, в то время как я, не выпуская из рук оружие, сделала шаг назад.
– Нет-нет, вам не следует… Я вам их не отдам!
– Почему? Зачем вы их забрали?
– Чтобы дать вам время подумать, чтобы спасти вас от вечных мук и, надеюсь, чтобы уберечь вас для господней милости и прощения.
– О диво! – вскричал он, воздевая глаза и руки к небу. – О дивное диво!
Казалось, он был погружен в глубокое раздумье, пока снизу не донеслись голоса, возвещая о приближении Брэнгтонов. Тогда молодой человек стряхнул с себя забытье, бросился вперед, упал на одно колено и прижал к губам край моего платья. Затем быстро, как молния, он поднялся и кинулся наверх в свою комнату.
Это невероятное и жуткое происшествие совсем меня подкосило. Силы мои и вся моя смелость иссякли, и прежде, чем пришли Брэнгтоны, я рухнула на пол без чувств.
Наверняка они очень перепугались при виде такого зрелища. Казалось, будто меня настигла смерть: либо в результате моего собственного безрассудства, либо от руки жестокого убийцы, ведь пистолеты лежали неподалеку от меня.
Как скоро я очнулась, мне неведомо. Вероятно, это произошло благодаря громким крикам Брэнгтонов, а не их помощи: ведь они все решили, что я умерла, и поначалу даже не пытались привести меня в чувство.
Едва я осознала, кто я и где нахожусь, они обрушили на меня такую лавину вопросов, что почти оглушили. Как только дар речи вернулся ко мне, я постаралась удовлетворить их любопытство. Настолько внятно, насколько это было в моих силах, я поведала о том, что произошло. Брэнгтоны пришли в ужас от услышанного, а так как я все еще была слишком слаба и не могла долго разговаривать, я попросила найти мне портшез, чтобы немедленно отправиться домой.
Прежде чем уехать, я настоятельно попросила хозяев дома не спускать глаз с несчастного постояльца и постараться держать от него подальше любые инструменты, какими можно лишить себя жизни.
Месье Дюбуа, который, по-видимому, очень беспокоился за меня, благополучно проводил меня до дома: он шел пешком рядом с портшезом.
Отчаянный поступок и несчастье бедного молодого человека занимают все мои мысли. Если он и впрямь твердо вознамерился лишить себя жизни, все попытки спасти его окажутся тщетны. Вот бы узнать природу недуга, который доводит его до безумия, вот бы облегчить его страдания! Я уверена, мой дражайший сэр, что вы тоже будете крайне обеспокоены судьбой этого юноши. Не сомневаюсь: будь вы здесь, вы нашли бы какой-нибудь способ вывести его из заблуждения, которое ослепляет его, и пролить бальзам спокойствия и утешения на его больную душу.