Жребий брошен, и я вся трепещу – что же мне уготовано судьбой? Леди Говард написала в Париж: ее письмо будет переправлено из Лондона с посольской почтой. Ответ должен прийти меньше чем через две недели. О сэр, в каком смятении и тревоге я буду его ожидать! От него зависит вся моя будущая жизнь. Я так волнуюсь, неизвестность так мучительна, что я не могу успокоиться ни на секунду и подумать о чем-либо другом.
Даже будучи глубоко заинтересована в происходящем, я все же искренне жалею, что план мадам Дюваль вообще был предложен. Полагаю, дело никак не может разрешиться благоприятно для меня: ведь я либо буду вырвана из рук моего более чем отца, либо же окончательно удостоверюсь, к горю своему, что жестоко отвергнута тем, кто имеет природное право на это милое сердцу именование. Когда я пишу, произношу или вспоминаю это слово – отец! – оно переполняет мою душу дочерней нежностью.
Все здесь бесконечно обсуждают эту злополучную тему. Капитан Мирван и мадам Дюваль, как обычно, постоянно ссорятся. Но я настолько погружена в свои собственные размышления, что их даже не слышу. Мое воображение постоянно рисует мне разные сцены. Вот меня обнимает добрый и раскаявшийся родитель, прижимает к сердцу, от которого я прежде была отторгнута, и молит через меня о прощении и примирении мою покойную мать! А вот он смотрит на меня с отвращением, видит во мне живое воплощение загубленной святой и отталкивает с ужасом! Но я не буду беспокоить вас больными порождениями моей фантазии. Я постараюсь взять себя в руки и воздержаться от писем, пока моя тревога хоть немного не уймется.
Да хранит вас Бог, мой дражайший сэр, да продлит Он годы вашей жизни, дабы благословение ваше еще долго пребывало с благодарной Эвелиной.