До предместий Бирмингема я добрался к исходу пятого дня. Особо не торопился, но и не тормозил. Измученные продолжительной ходьбой ноги гудели от нагрузки, тело требовало частого отдыха, и поневоле приходилось выполнять эти требования. В первые два дня я вообще немного прошел, больше отдыхал. Потом постепенно втянулся в этот весьма увлекательный процесс и дальше только и успевал наматывать английские мили на подошвы английских же трофейных сапог. К вечеру подыскивал подходящий для ночлега закуток в лесу, желательно рядом с каким-нибудь водоемом, где и обустраивался со всеми удобствами, смывал с себя пыль странствий, ужинал под неумолчное соловьиное щелканье и отключался под звездным покрывалом до утра. Ну и под пиджаком, куда же без него. Одним звездным покрывалом согрет не будешь…

А сам Бирмингем я обошел по большой южной дуге. Еще не хватало в город заходить. Город не деревня, рисковать так не хочу. Мало ли…

В дороге меня никто не трогал. То ли везло, то ли просто старались не связываться, опасались моего решительного вида.

С продуктами в пути особо не заморачивался. Возросшие физические нагрузки требовали хорошего питания, поэтому на собственном организме не экономил, прикупал по мере возможности у крестьян все необходимое. Вырученные за продажу трофейного оружия и велосипеда деньги еще не все потратил, но кошелек уже показал свое потрепанное дно. Впрочем, грех обижаться, пока еще на жизнь хватает. Война же вокруг, работы у людей нет, крестьяне за возможность заработать хоть какую-то реальную денежку руками и ногами хватаются. А то тут в основном натуральный обмен. Правда, говорят, что цены на продукты и жилье в провинции сразу же уверенно поползли вверх, как только из Лондона начали уходить его жители. Побежали, испугавшись ночных бомбардировок. Соглашаюсь, поскольку на своем собственном примере убедился в справедливости этих выводов. Жилье-то в столице сейчас значительно подешевело…

Ну а когда город остался точно за спиной, взял прямой курс на побережье, на Бангор. Забил мешок свежими продуктами, потому что больше нигде на покупку оных задерживаться не планирую. Денег осталось немного, но на переправу через пролив Святого Георга должно хватить по моим прикидкам. Но с этим я особо не парюсь. Вот когда перед фактом нехватки средств окажусь, тогда и буду что-то придумывать. А пока просто шагаю вперед под веселые птичьи трели. Сверху ласково пригревает солнышко, сапоги взбивают мягкую дорожную пыль и настроение у меня отличное! Похоже, успеваю как раз к началу Пасхального восстания в Дублине. Вот там-то у меня точно получится под шумок убраться с этого континента на материк и никто в общей неразберихе искать меня не будет…

На исходе четвертого дня вышел к побережью. Заночевал почти что рядом с берегом. И с наступлением утра я тоже наступил… На мост Британия… По нему и перебрался на остров Англси, поплевывая сверху в воды пролива Менай. Еще день пути, и, посмотрев, как местные перебираются вброд по мелководью на конечный остров Холихед, последовал их примеру. Все, я почти на месте. Слева залив Карнарвон, справа Ирландское море, а передо мной во всю свою ширь раскинулся пролив Святого Георга. И за ним Ирландия. Осталось найти средство для переправы и постараться сговориться с лодочником. Или же, на крайний случай, темной ночкой экспроприировать подходящую парусную лодку.

На поиски нужного варианта у меня ушел весь следующий день. Но уже через сутки я встречал рассвет в море, ерзая задом по истертой деревянной скамье потрепанного жизнью и волнами рыбацкого баркаса, оставшись без денег и без провизии. На дне котомки сиротливо болталась краюха хлеба и погрызенное с одного конца полукольцо копченой колбасы. Хотелось бы сказать, что вовсю наслаждался морским путешествием и запахами моря, но… Баркас так сильно пропитался вонью тухлой рыбы, что даже поддувающий в спину свежий ветер не мог его выдуть. Так что не до наслаждения мне было, приходилось терпеть.

Над головой весело хлопотал что-то свое такой же ветхий парус, а измочаленный форштевень с хлюпом резал серо-зеленую волну пролива Святого Георга. Волна резаться не особо хотела, возмущалась, выталкивала юркую и легкую лодчонку на свой покатый гребень, откидывала назад за спину и отплевывалась в отместку солеными до горечи брызгами.

Так что вскоре я был мокрым с головы до ног. Спина еще оставалась кое-где сухой, что несколько примиряло с суровой действительностью. А потом лодочник не выдержал моих мучений, пожертвовал кусок древнего брезента. Только почему-то я уверен, что он больше за свой кораблик испугался – побоялся, что тот от вибрации рассыплется, слишком уж сильно меня трясти от холода начало…

Я думал, да что там думал! Я просто уверен был, что у меня отличный и тренированный вестибулярный аппарат! Действительность преподнесла неожиданный сюрприз…

Ночь-то я еще нормально продержался, но с рассветом волна усилилась, и мой организм начал потихонечку бунтовать. И ведь разбунтовался, гад этакий, опозорил перед стариком. Хорошо хоть борт лодки был совсем рядом, оставалось лишь уцепиться руками покрепче в привальный брус и наклониться вперед…

Однако сколько же можно? Желудок уже давно пустой, даже желчь всю выплевал, а позывы так и не прекращаются. Я уже даже за борт не цепляюсь, распластался камбалой на банке, щекой на лохматый причальный брус навалился, плечом в доски борта уперся. И шевелиться сил нет, только и успеваю рот открывать, мекать да воздух в себя втягивать. Вперемешку с солеными брызгами. И все это под сочувствующее бурчание лодочника…

Так что понимаете мою искреннюю радость при виде показавшегося к вечеру берега? Пусть он еще далеко, и дойдем мы до него уже ночью, но сам вид тонкой темной полосы прибавил сил, и даже желудок перестал взбрыкивать, успокоился вроде бы как. Вот только сил уже не осталось. Я соскользнул вниз, свернулся калачиком на дне лодки, брезентухой накрылся и задремал. Ну а то, что подо мной вода в решетчатых пайолах плещется, так я и сам насквозь мокрый. Литр туда, литр сюда… Главное, вода эта не снизу поступает, а сверху, брызгами налетает и на дне лужицами скапливается…

Зато с каким облегчением я сошел на берег! Не знаю, радовался ли еще кто-то так сильно твердой земле, как я? Только вот не совсем она твердая – почему-то так и продолжает раскачиваться подо мной. И небо туда-сюда мотыляется! Словно плавание продолжается. Пришлось присесть прямо на песок. Ничего, скоро все пройдет. Все, отныне море я люблю только с берега… Или с борта самолета…

Подошедший дед стянул с меня брезентуху, что-то буркнул, вроде бы как попрощался, развернулся и оттолкнул лодку от берега. Вот тебе и дед… Ему же сейчас в обратную сторону столько же идти, причем против ветра… Да еще наверняка у своего острова сети поставит, недаром они у него с собой взяты…

После такого примера у меня и силы откуда-то враз появились! Поднялся, отряхнулся от песка и потопал к огням большого города чуть в стороне. Ну и что, что денег нет? Выкручусь как-нибудь, не впервой… Ну и время уже на исходе. Вот-вот должно восстание начаться!

Ну и стоило ступить на твердую землю, как желудок моментально пришел в себя и еще и возмутился своей пустотой, потребовал в срочном порядке эту пустоту чем-нибудь заполнить. Тут и пригодились хлеб с колбасой. Хорошо, но мало. Придется терпеть до утра, а уж утром… Утром я обязательно что-нибудь придумаю!

Ладно, пора идти потихонечку. Заодно просохну на ходу и согреюсь. Движение вроде бы как жизнь? Да уж, особенно в моем разбитом состоянии. Вдобавок сильно хотелось пить.

Воду я нашел почти в центре города. Окраина ничем не порадовала, из ближайшего канала просто не рискнул пить, какой-то он даже на первый взгляд грязный, поэтому пришлось брести дальше, до большой реки. Из нее и напился, радуясь, что темно и не видно, чистая ли на самом деле вода в этой самой реке. Уже не до переборов мне было. Тут же неподалеку и устроился на ночлег. Забрался в подворотню и прислонился к холодному камню, где и забылся до утра в зыбком сне.

Проснулся от громких голосов на улице, от топота ног по мостовой. Неужели началось? Отлепился от камня, с кряхтением встал сначала на колени, выпрямил затекшую за ночь спину, потом только кое-как сумел поднять себя на ноги. Так, придерживаясь рукой за стену, простоял с минуту, окончательно приходя в себя. Пошевелил плечами, осторожно наклонил голову в одну сторону, в другую, разминая затекшие мышцы спины и шеи. И сделал несколько шагов в сторону улицы из полусумрака подворотни к дневному свету.

Хорошо, что сразу не стал вываливаться на улицу, а задержался на выходе. И ошибся я с дневным светом. Это просто глаза еще к свету не привыкли. На самом-то деле солнце только-только собирается вставать. По крайней мере, облака на небе самую малость окрасились снизу в розовый цвет. А почему хорошо, что задержался? Так очень уж плотная толпа народа по улице целеустремленно куда-то идет. Смели бы враз. Причем среди этой толпы много людей с оружием.

Интересно… Никуда пока не пошел, решил осмотреться. Ну, потому что народ начал из домов выходить и к этой толпе присоединяться. Не все, конечно, большинство недоумевали, что это такое происходит? И вот этот факт здорово меня озадачил и поразил. Ну какое же это народное восстание, когда сам народ о нем ничего не знает?

Вроде бы как оклемался, пришел в себя окончательно. Ну и потянулся вдоль улицы за спешащими горожанами, стараясь никого не обгонять, а как бы и наоборот, приотставая понемногу. Ну а как мне не приотставать, если они все время в мою сторону косятся? Сначала не сообразил, в чем такой пристальный интерес, только потом дошло. Они же все в смешных таких круглых шляпах. А я нет. Хорошо хоть вопросов пока никто не задавал. Весело бы было, если бы мой французский в ответ услышали. Ну не на русском же здесь разговаривать… Интересно, куда идем-то?

Ответ получил на площади. Когда увидел республиканские флаги над почтамтом и мэрией. Ну и когда митинг начали проводить, окончательно уверился в этом. Кричат что-то неразборчивое с балкона, народ тем самым якобы воодушевляют.

Это они зря здесь так надолго зависли. Лучше бы тем временем форт захватили или порт с железнодорожным вокзалом! Английские войска же никуда из города не делись!

И я не удержался, не сумел остаться равнодушным к этой чужой для меня заварушке – попытался сразу же после митинга пробиться к руководству, да куда там! И близко чужака не подпустили… Ладно, тогда буду действовать сам…

Пристроился к волонтерам, записался добровольцем, но оружия не получил, нет лишнего. Начал потихоньку знакомиться с личным составом отряда, наводить мосты. Поначалу здорово мешало незнание языка, а потом как-то приловчился, начал более или менее сносно разговаривать. Но, скорее, это они ко мне привыкли. Ко мне и к моему ужасному акценту.

После обеда где-то неподалеку послышались звуки первой за этот день перестрелки, окружающие меня волонтеры всколыхнулись, похватали свои винтовки, у кого они были, и ломанулись толпой вперед, увлекая с собой и меня. Ну не удалось мне вырваться, настолько плотно они побежали. Ну и ничего не оставалось делать, как перебирать вслед за всеми ногами и внимательно всматриваться вперед, туда, откуда и слышалась заполошная стрельба. А, вообще-то, странное какое-то восстание. Ни управления народными массами нет, ни руководства и командования отдельными отрядами не видно. Просто вооруженная гражданская толпа… Нет, видел я у почтамта и более организованную, и даже обмундированную ее какую-то часть, где уж точно поддерживался хоть какой-то армейский порядок, но таких частей было крайне мало.

М-да. Добежали до наспех устроенной кем-то до нас невысокой баррикады, рассыпались в стороны. Наконец-то у меня появилась хоть какая-то свобода маневра. И оружие сразу же появилось. Подобрал под баррикадой винтовку убитого волонтера, снял с него пояс с подсумками, отмахнулся при этом от каких-то настойчивых и явно недоуменных по тону вопросов своих соратников. Даже вникать не стал. Метнулся вперед под защиту лежащего на боку массивного шкафа, плюхнулся на живот, перекатился чуть в сторону, высунулся на мгновение из-за его угла, осмотрелся перед собой. Понятно. Прицелился, выстрелил и тут же убрался в сторону. Потому что дерево шкафа тут же вспучилось деревянными лохмотьями, полетели лакированные дубовые щепки. А метко королевские стрелки шмаляют! Ну и я не промахнулся, точно попал…

И все вопросы ко мне со стороны союзников разом закончились с этим моим выстрелом. Успокоились гражданские волонтеры вокруг меня, поползли в стороны на облюбованные каждым позиции. Это что же получается? Только сейчас мне окончательно поверили? Ну что же, повоюем.

На той стороне все для меня враги, это несомненно. А на этой… Пока друзья, а там видно будет. Но и увлекаться нельзя, это точно не моя война, просто пока мне это выгодно. Ну а раз выгодно… Пока повоюю за чужую свободу. Глядишь, и свою вскоре получу…

Противостояние надолго не затянулось. Часа не прошло, как мы отошли на прежнее место. Сначала не понял, в чем дело? По логике нужно было бы эту позицию удерживать да потихонечку вперед продвигаться, город занимать, людей агитировать. Многие из горожан смотрят на нас, как на идиотов, да еще и ругаются вдобавок. Как-то не очень похоже это на народное восстание. Недоработка.

Как еще умудрились почтамт захватить с телеграфом, не понимаю. И хорошо бы было на этом не останавливаться, а продолжить наступление и взять банк, вокзал, порт… Главное, банк! Тьфу ты, и лезет же в голову всякая чушь!

А отошли мы назад по причине… Да время принимать пищу пришло – обед, только и всего. Такие вот странные боевые действия. Европа, одним словом…

Ну и вроде бы как противник пока закончился. Во время еды выслушали последние новости. Подобные нашей вооруженные стычки с переменным успехом произошли еще в нескольких местах. В каком-то колледже небольшая группа студентов навставляла нашим по самые помидоры, но зато все вокруг бурно радовались захвату какого-то форта. Надеялись разжиться оружием из его казематов, после чего взорвать, подав тем самым сигнал к действию всем повстанцам…

Это что, еще и не все оповещены? А стрельба? Или я чего-то по незнанию недопонимаю? Песец полный…

Так этот день и прошел, в бездарном топтании на одном месте и в ожидании чего-то… Хорошо хоть кормили вовремя.

Начало второго было не лучше. Чует моя… Гм, спина – пора что-то делать. От такого бездействия толку не будет и в кармане ничего не прибавится. Подумаешь, кормят… Потому-то вчера вечером, как я уже упоминал, и наладил контакт кое с кем, познакомился с ближайшими соратниками. Пришлось общаться на странной смеси французского с английским, ирландского-то я вообще не знаю, но взаимное понимание кое-как наладили. Рассказал тут же наспех придуманную байку о себе, о своем появлении в рядах повстанцев, о борьбе с проклятыми англичанами за независимость Ирландии, утолил тем самым вполне понятное любопытство и подозрительность окружающих. Хотя про подозрительность я больше сам себя накрутил. Какая подозрительность? Никто ни о чем подобном и не думал. Так, скорее странности моей удивлялись.

Так что прокатило… Особенно, когда рассказал кое-какие подробности своего пребывания в лондонской тюрьме. Впечатлились.

Заодно мимоходом поинтересовался, есть ли поблизости хоть какие-то аэродромы или самолеты. Оказалось, есть. И информацию эту мне выдали без всякой задней мысли, просто так. Похоже, никто здесь авиацию всерьез не воспринимает. На мое счастье. А у меня появились отныне собственные планы на продолжение боевых действий в отдельном районе Дублина… Особенно в свете моих знаний о довольно-таки скором введении в бой английской артиллерии и начале обстрела городских кварталов…

Пришлось расспрашивать дальше, уже более предметно, и после расспросов объяснять командиру нашего отряда о своей задумке. Одному точно невозможно будет с задуманным справиться, поэтому нужен помощник. Командир обещал подумать…

И вот сразу же после завтрака мы с напарником под одобрительные возгласы товарищей пошли на дело…

Нам даже на другой берег реки перебираться не нужно. Все оказалось рядышком. Всего-то нужно пройти несколько кварталов, добраться до здания таможни, вот за ним вроде бы как и должно стоять то, что меня больше всего сейчас интересует…

Пока добежали, упрели. Можно было бы и пешком, но за рекой уже вовсю постреливали.

Правда несколько не совпадала с рассказом – за зданием таможни ничего мы не обнаружили. Хорошо хоть расстраиваться не стал, а голову включил. Ну какой на этом месте может быть аэродром? Даже для одного маленького служебного самолета, а как меня уверяли, самолет этот именно что служебный и принадлежит таможне, требуется какая-никакая взлетно-посадочная полоса. Хотя бы минимальная… А здесь ничего похожего на нее не наблюдается. Так что осмотрелся по сторонам и пошел осторожно в сторону порта, увлекая за собой напарника. Если и есть где поблизости подходящее для этого дела пространство, то только там.

То есть как бы вниз по течению реки направились, прислушиваясь к звукам участившейся на той стороне перестрелки. Ну и в результате неподалеку нашли искомое. Обрадовался-то как! Словами не передать.

Угнать самолет с моим-то опытом дело плевое. Да и всеобщее внимание сейчас точно приковано к происходящим за рекой событиям, так что сейчас аккуратненько подберемся поближе, перелезем через изгородь и…

И вообще, отношение к авиационной технике здесь весьма странное. Бросили практически без присмотра отличную вещь! Ну не считать же присмотром декоративную ограду по периметру поля да старенького деда-сторожа, спрятавшегося от орудийного обстрела в своей сторожке и опасающегося лишний раз нос наружу высунуть?

По крайней мере, в том, что здесь кроме одинокого деда больше никого нет, меня вчера многие уверяли. Сейчас и проверим. Без подобной проверки ни за что не рискну напрямую к самолету идти. У сторожа, с тех же слов, и ружьишко какое-никакое имеется. Так что подходим не спеша и очень аккуратно крутим, крутим головой по сторонам, прикрываясь от любопытных взглядов низкорослой живой изгородью.

Не успели до нее добраться, как за спиной слева послышался слабый шум автомобильного мотора. Метнулись на полусогнутых вперед, в живую изгородь вжались, присели и вроде бы как спрятались. Руками веточки перед собой развел чуть в стороны, поглядел на источник шума. А вовремя мы проскочили!

От черного хода таможни отъехал легковой автомобиль, разогнался и направился прямо к самолету. Выскочивший из сторожки старикан только и успел, что вовремя поднять шлагбаум и отдать честь.

Ну и мы пока сидим, не высовываемся. Если со стороны не присматриваться, то нас не особо-то и видно в густом кустарнике.

Сижу на корточках, наблюдаю за разворачивающимися перед нами событиями. Что-то они вскачь понеслись. Никак собираются мой самолет угонять? А вот этому обязательно нужно помешать!

Сторож шлагбаум опустил и обратно в будку нырнул, автомобиль к самолету подъехал. Дверки распахнулись, наружу люди в форме полезли. Считаю. Раз, два. Четверо… Ну и каким образом они такой толпой собираются уместиться в двухместном аппарате? Нет, знаю, что это вполне реально, но ведь неудобно же до жути? Центровка опять же нарушится… Распределятся как-нибудь и потерпят?

Хотя, сколько тут лету до Англии? Час? Вместе со взлетом и посадкой? Ну пусть даже чуть больше, если куда-то подальше от побережья забираться. Все равно недалеко, можно и потерпеть ради будущей безопасности.

Однако ошибся я в своих предположениях. Из машины какие-то мешки доставать начали. Что именно, мне отсюда плохо видно, но мешков тех довольно много. И грузят их на пассажирское место. Получается, улетать собирается только один из них? В крайнем случае двое… А грузят, тут даже гадать не нужно, деньги. Господи, наконец-то ты на моей стороне! Благодарю тебя за этот самолет с подарками! Который, теперь-то я точно в этом уверен, еще и заправлен полностью! А свидетели…

Уедут или нет? Нет. Собираются самолет провожать. Ну что же, это их личный выбор. И мы с напарником выбираем цели. Всего-то нужно сделать по два прицельных выстрела. И еще один. Если сторож из каморки высунется, на свою беду.

Нам везет, и пилот с провожающими отходят к машине. Похоже, последние детали согласовывают. Тут мы их и накрываем меткими выстрелами. Расстояние шагов пятьдесят, промахнуться невозможно. Поэтому стреляем без промаха. И пока не высовываемся, так и продолжаем сидеть за нашим импровизированным и таким ненадежным укрытием. Впрочем, нас ведь никто не заметил, значит, не такое оно и ненадежное.

К счастью, в здании таможни тоже никто не обратил внимания на выстрелы, вот только сторож, зараза этакая, решил проявить бдительность и все-таки высунулся наружу из своей задрипанной конуры. Высунулся и замер. Только мы его на прицел взяли, как он задергался, сбивая нам прицел, по груди руками залапал, ружейный ремень нащупал, сдернул с плеча и тут же выронил свою ружбайку. Заполошно бросился ее поднимать, наклонился и со всей дури, как я увидел, навернулся лбом о косяк распахнутой настежь двери. От удара опрокинулся на спину, только ноги вверх и взметнулись. И тишина вокруг. Даже выстрелы за рекой на какое-то мгновение прекратились.

Показалось, я в этой тишине даже стук черепа по дереву расслышал. Хотя вряд ли, до него далеко не пятьдесят метров, а разика этак в три больше, это все сила воображения работает. Да нет, не мог я ничего услышать – тут же еще вдобавок и автомобильный мотор тарахтит, глушителем на всю округу порыкивает.

Пока сторож не успел в себя прийти и ошалело крутил головой, пришлось плюнуть на осмотрительность, выдраться из кустов и метнуться изо всех сил к автомобилю. Водительская дверь приглашающе распахнута, как и все остальные. Прыгаю с ходу на сиденье, выжимаю сцепление и толкаю вперед рычаг переключения передач. И… Мотор глохнет. А машина даже не дергается с места. Тьфу ты! Жму на кнопку, молясь только одному, чтобы мотор схватился. И тот отзывается на мои мольбы, сначала делает несколько слабых вспышек, потом грохочет поздним зажиганием из выхлопной трубы, окутывается сизым дымом выхлопа и только после этого начинает ровно работать.

А я наконец-то вижу перед собой маленькую металлическую табличку с нарисованной схемой переключения передач. И втыкаю в обратную сторону нужную скорость. Ну и газую посильнее, опасаясь снова позорно заглохнуть. Машина взвывает, рывком прыгает вперед, дергается, словно припадочная, а я сбрасываю чутка газ. Ну, чтобы не так сильно меня кидало вперед-назад. И больше не экспериментирую с передачами, так и еду на первой скорости к уже пришедшему в себя сторожу. Вот только тот, похоже, слишком сильно головой ушибся. Потому что не придумывает ничего лучше, как тут же скрыться в своей каморке. А тут и я к входу подрулил. Затормозил, выключил передачу, выкарабкался и рванулся к дверям. И тут же был оттолкнут в сторону. И довольно-таки сильно.

– Сдурел? – отпихивает меня от входа подбежавший напарник, сам смещается в сторону и с помощью ствола винтовки приоткрывает дверь.

Бухает встречный выстрел. Напарник прыгает внутрь, слышу удар, ругань. Лезу следом… Все кончено.

– Убил?

– Зачем? Приголубил слегка прикладом, – весело отвечает напарник и переворачивает бессознательное тело сторожа на живот. И вяжет ему руки появившейся откуда-то веревкой.

– А как это ты так быстро прибежал?

– Да что тут бежать-то? – удивляется ирландец. – Машина же еле ехала…

А-а, ну да. На первой же скорости…

Вернулись обратно уже вдвоем. Убитых в салон запихнули кое-как и отогнали машину чуть в сторону. Оббежал галопом вокруг самолета, проверил, не зацепили ли мы его выстрелами каким-нибудь чудом, и полез в кабину. Запустили мотор, пусть прогреется. Напарник мой по сторонам головой вертит, а я в пассажирскую кабину перегнулся. Любопытно же, что это там такое на самом-то деле грузили? Совпадают ли мои догадки с действительностью?

Совпадают. Конечно же деньги. Полагаю, кто-то решил воспользоваться обстановкой и списать на мародеров казенные средства? Обогатиться, так сказать, самым предприимчивым, но совершенно незаконным образом? А тут я… Облом…

А ведь придется эти деньги отдавать на нужды восставших. И я махнул рукой напарнику, привлекая его внимание и приглашая тем самым лезть на пассажирское место. Устроится как-нибудь на мешках.

Дальше все просто. Прорулили до торца поля, как раз до сторожки, там развернулись на одной ноге, разбежались и взлетели. Дальше так и пошли вдоль реки с набором высоты, проскочили над портом и потянули над проливом. Через пять минут набрали высоту чуть больше четырех тысяч футов по прибору. Здесь же все приборы в своей системе отградуированы. Хорошо хоть помню, что один метр приблизительно к трем футам идет. Ну, чуть больше чем к трем, но это уже мелочи. Зато теперь можно и на обратный курс разворачиваться. Как раз перед разворотом внизу кораблик обнаружил. Наверняка тот самый, который завтра будет по восставшим из пушки стрелять. Дымит черным дымом из трубы, коптит гарью чистое голубое небо, пакостить торопится. Часика через четыре как раз к зданию таможни и подойдет. А у меня ни пулемета на борту, ни бомбочек каких-либо, да ничего нет, к огромному моему сожалению.

До берега немного не долетаем и режем курс чуть к западу от города, идем над железной дорогой. Но на железке пока никакого движения, ни одного военного состава не вижу. Получается, все подкрепление к королевским войскам только завтра прибудет… Так что у меня есть немного времени на подготовку.

А от мелькнувшей мысли взять курс на Корнуолл я отмахнулся. Не сейчас…

Петроград

В большой гостиной Остроумовых собралась почти вся семья. Впрочем, семья не такая уж и большая, присутствовали всего-то старшая из дочерей и родители. Младшую решили не привлекать к серьезной беседе.

А разговор шел весьма непростой, решалась дальнейшая судьба дочери.

– Лизонька, ты пойми, мы же тебе только добра желаем! Ну сколько можно себя мучить? Ты на себя в зеркало посмотри. От моей дочери лишь бледная тень осталась. Пора бы уже смириться с этой потерей. Поверь, мы разделяем с тобой эту горечь, а время лечит. Сколько можно себе сердце рвать? Оно же не железное. И если раньше еще оставалась хоть какая-то надежда, то появившиеся в городе последние слухи эту надежду полностью убили.

– И что же это за слухи? – слабым голосом произнесла Лиза.

– В городе появились беженцы из Кенигсберга. Так вот, они уверяют, что из Дании их вывез твой Сережа.

– Вот! Я же говорила, что с ним все хорошо! – Лиза выпрямилась на стуле, глаза сверкнули, щеки окрасились лихорадочным румянцем.

– Погоди, выслушай до конца. Так вот, вместе с этими беженцами в город вернулся и экипаж Сергея. Весь экипаж, кроме него самого… – Остроумов-отец внимательно посмотрел на дочь. Посмотрел и отвел в сторону глаза, стараясь скрыть блеснувшую в них влагу.

– Вернулся! Значит, все хорошо? – вскинулась Лиза, и тут же до нее дошел смысл заключительных слов отца. И девушка насторожилась. – А-а… Почему без него? А Сережа?

Отец только руками развел и тяжко вздохнул. И посмотрел на супругу, словно этим взглядом попросил у нее помощи.

– Милая моя, ты только постарайся выслушать нас спокойно, – мягким голосом вступила в разговор мать.

– Я спокойна, как никогда, – отрезала Лиза. – Что я еще не знаю?

– С их слов… Только это между нами… Говорят, что твой Грачев перелетел к германцам вместе со своим самолетом! – выпалила одним духом мать. И не сумела сдержать торжества, добавила в конце довольно: – Я всегда говорила, что он тебе не пара! И он мне с самого начала не нравился!

– Мама! Прекрати!

– А что прекрати? Это ведь правда! И об этом вся столица судачит. Как же, герой войны и вдруг переметнулся на сторону врага! Если ты мне не веришь, то отца спроси. Уж он-то точно от тебя правду скрывать не станет!

– Папа, это… правда? – девушка подняла полные боли глаза на отца.

– Пока это точно не доказано, но…

– Продолжай, прошу тебя! – надавила голосом Лиза.

– Но все свидетели говорят одно и то же. Грачев отпустил экипаж на отдых, словно избавился тем самым от свидетелей, сел в самолет с какими-то своими знакомыми и улетел. Ходят негласные слухи, что самолет видели на одном из аэродромов Германии… – Остроумов-старший с болью глядел на дочь.

– Значит, это все-таки правда… – по щекам девушки потекли слезинки, капнули на платье. – А как же я? А обо мне он подумал?

– А зачем ему о тебе думать? – заторопилась мать. – Он всегда себе на уме был, все в каких-то облаках витал. Лиза, послушай. Если бы он тебя любил, разве оставил бы одну? Разве бы позволил тебе страдать и мучиться? Да он одной твоей слезинки не стоит!

Родительница обняла дочь, прижала к груди, вытащила из рукава платочек и промокнула дочери глаза.

– Доченька, да ты себе пару гораздо лучше найдешь! От молодых людей ведь отбоя нет. Возьми хотя бы Алексея. Он давно от тебя без ума. И из хорошей семьи. Дворянин. А ты на него последнее время совсем внимания не обращаешь. И совершенно зря! Такая отличная пара. Вы бы с ним так хорошо смотрелись вместе…

– Мама, позволь, я к себе пойду. Мне… Подумать нужно… – девушка отстранилась от материнской груди, взяла из рук матери платочек, промокнула глаза и выпрямилась. – Папа, а зачем он к германцам перелетел?

– Не знаю, – Сергей Васильевич нахмурился, замялся, словно раздумывал, говорить или нет.

Дочь чутко уловила эту заминку и нажала голосом:

– Папа?

– Не хочу делать преждевременные выводы, это не мое дело, но со слов кое-кого из того же экипажа, незадолго до этого перелета полковника видели входящим в банк Копенгагена…

– И-и?.. И что это значит? Подумаешь, банк? – не сообразила сразу Лиза.

– Доченька, даже у твоего отца нет счета за границей… А тут простой полковник. Неспроста это все, вот увидите, – добавила матушка и замолчала с весьма многозначительным видом, предоставляя мужу и дочери самим догадаться о несказанном.

– Мама! Сережа не такой! Он бы никогда себе не позволил ничего предосудительного! Мало ли по каким делам он в этот проклятый банк заходил! Папа, хоть ты скажи?! Папа?..

И Остроумов-старший просто склонил голову, опуская глаза и впервые в жизни не зная, что ответить на вопрос дочери…

Дублин

Прошли над городом, посмотрели сверху на замок, на тот самый колледж, который вчера восставшие так и не смогли взять, и левым разворотом ушли за речку. Снизились над дорогой, распугали повстанцев в стороны, развернулись над домами и сразу же сели прямо у почтамта.

Пока остановились, пока выключили мотор, набежавшие со всех сторон волонтеры чуть было не выдернули из кабины нас обоих. Хорошо хоть моего напарника сразу же узнали, иначе точно быть беде. Но обошлось. А там и начальство подоспело. Пришлось докладывать о захваченном самолете. Ну и сразу же, но уже потихоньку, так, чтобы никто не слышал, о деньгах в кабине и подходящем к городу со стороны пролива английском корабле…