Юти показалось, что едва стоило ей положить голову на подушку, которую заменял потрёпанный холщовый мешок, набитый старой соломой, и сомкнуть глаза, как её тут же потряс за плечо Лицко. Однако, если судить по солнечным лучам, пробивающимся через дыры хижины, проспала она не меньше четырёх часов. Сущая пустяковина для девочки и настоящая роскошь для подлинного последователя Аншары. Правда, Юти сама не понимала, кто же она сейчас.

Что совсем любопытно, спала Одарённая спокойно. Перед глазами не вставали окровавленное тело Проповедника со свисающими лоскутами кожи, ни превратившееся в месиво лицо, ни содранные ногти.

— Давай, пацан, уходи, мне отдохнуть надо.

Юти без всякого пререкания поднялась на ноги и вышла из крохотной хижины пропойцы. Как у Ерикана получилось договориться с этим падшим во всех смыслах человеком, чтобы тот взял их на постой, она не знала. Да и не особо интересовалась. Однако даже провонявший едким запахом пота топчан в продуваемой хибаре представлялся лучше грязных досок дока, где проводили ночь бездомные. И не потому, что у Лицко оказалось чище и теплее, с этим она как раз готова была поспорить. Просто когда человек спит на улице, с ним может случится всё, что угодно — стража не жаловала Подконструкт своим вниманием. А лишний раз, несмотря на уверенность в собственных силах, рисковать не хотелось.

Юти поёжилась от грубых ласк холодного утра. Обычно так гладит обветренными потрескавшимися пальцами подросших детей солдат, вернувшийся через много лет с войны. А после Одарённая огляделась.

Всё будто как обычно: рыбаки возятся у лодок, охотники и их многочисленные подсобники из детей и безработных мужиков, надеющихся на хоть какой-то кусок мяса, отправились вдоль берега к лесу, у старого причала переругиваются и стирают бельё точно состоящие из одних мослов и разочарований женщины.

Однако в воздухе будто появился некий новый запах, странный и неведомый, как забавный торт за половину серебряной храмовки в кондитерской на улице Покаяния. Залитый чем-то белым, посыпанный разноцветными крошками, размером с добрую лошадиную голову, он словно издевался над Юти, защищённый толстым стеклом.

Одарённая не могла объяснить, что же именно такого необычного в сегодняшнем утре. И это обстоятельство невероятно беспокоило её. Она скользнула за хижину, прочь от проторенной дорожки между жилищами, и голодной лаской помчалась к воротам. Посмотреть, что же делает стража.

И когда до нужной цели оставалось всего шагов пятьдесят и пара рядов хижин, на её пути, точно из ниоткуда, вырос Ерикан. Он без всяких слов схватил Юти за руку, развернув на полном ходу.

— Нельзя, — сказал он. — У ворот Вороны.

— И что ты предлагаешь? — нахмурилась Юти.

— Подождать. А лучше обойти город и проникнуть со стороны главного тракта.

— За это время Оливерио сто раз удерет. Ты же сам говорил, что Проповедника быстро найдут.

— Уже нашли. Сама полюбуйся.

Ерикан потянул Одарённую за собой, выводя на вымощенную камнем мостовую, которая убегала в чрево Конструкта. Правда, к воротам не пошёл — плюхнулся на колени, за спинами нищих и посадил рядом Юти, а после поднял в немой молитве ладони лодочками.

Подаяние здесь просили многие. Храм Аншары находился ближе всего к Озёрным вратам. И жители свободного Севера и Семиречья шли в столицу именно этим путём, через дремучие леса там, где порой и дороги никакой не существовало. В начале своего правления Витий Керай Кулен Первый намеревался построить широкие магистрали на пример тех, что уже имелись между Ближними Землями и Миелскими королевствами. Но как это часто бывает, дела более насущные и требующие непосредственного денежного участия прямо сейчас, отвлекли внимание Императора.

К тому же, несмотря на многочисленные препятствия и неудобства, паломники всё равно добирались до столицы. Конечно, самым прибыльным местом для милостыни являлся пятачок у самого храма Аншары. Однако там всё уже было давно занято и поделено. Потому попрошайкам из Подконструкта приходилось искать своё место под солнцем здесь, снаружи, у Озёрных врат.

И даже тут имелись определённые правила. Ближе всего к страже садились пришедшие раньше, остальные растягивались живой цепью с двух сторон от дороги. Порой нищие устраивались за спинами других — на тот случай, когда какой-нибудь богатый северянин бросит горсть медяков в толпу. Впрочем, надеяться на это — значило остаться точно голодным, ибо подобное происходило необычайно редко.

Но попробуй Ерикан сесть вперёд, то под одобрительный смех стражи тут же получил бы тумаков от тех, кто пришёл прежде. Да и не хотел старик лезть туда, как поняла Юти, желая оставаться незамеченным.

Путников, несмотря на вступивший в полную власть день, было не много. За четверть часа прошло всего несколько человек — пара мелких торговцев с ближайших деревень (таких бедных, что у них даже охраны не было), да какой-то грязный оборванец. Потому нищие больше болтали между собой, обсуждая последние новости.

— А лица у него и вовсе нет. Кожа содрана, мясо обглодано до костей, а глаза высосаны, — вещал дряхлый и худой, как лист, старик, шепелявя беззубым ртом.

— Ты-то откуда знаешь, старый хрыч? — лениво и совсем беззлобно спросил один из попрошаек.

— На рассвете ходил к храму, как того требует богиня. И услышал разговор двух гвардейцев.

— А чего тебе делать у храма? — рассмеялся толстый мужик средних лет с крысиными глазками. — Уж не на Дар ли рассчитывал?

— Не твоего ума дела, — огрызнулся старик. — Коли не умеете слушать, так и говорить не стану.

— Ну, будет тебе, Гомир, — подал голос другой нищий. — Не слушай ты этого дурака. Что ещё сказали-то?

— Что ночью кто-то убил Проповедника. Да не просто убил, а так изуродовал, что на нём живого места не оставил. Лицо обглодал, уши, нос и язык отрезал, а сердце вырвал голыми руками.

Ерикан удивлённо посмотрел на Юти, на что девочка отрицательно помотала головой. К слову, как бы Проповедник что рассказал, отрежь она ему язык? А без ушей он не услышал бы вопросов. Вот нос и правда не особо был нужен. Однако Юти оказалась не столь искушена в заплечном мастерстве и не додумалась избавить Его Непогрешимость от ненужной части тела.

— Брешет, старый пройдоха, — бросил тип с маленькими крысиными глазами и даже махнул рукой. Впрочем, тут же получил несколько ощутимых тычков от тех, кто сидел рядом.

— Вот тебе святая длань Аншары, — сложил перед собой руки лодочкой старик. — Именно так всё и сказали. А уже после, когда домой возвращался, меня у врат остановили. Дескать, приказ у них теперь такой, всех в город впускать, никого не выпускать.

— И как же ты здесь оказался? — не унимался крысоглазый.

— Господин Шарн Дрисо увидел меня. И сказал своим: «Пропусти, это Гомир, его все знают. Каждый день в храм шляется». Остальных до сих пор вон держат.

Старик указал на Озёрные врата. Там действительно царило необычайное оживление, слышались возмущённые голоса и ругань. Юти и сама заметила, что за всё время, пока они здесь находились, из города не выезжала ни одна повозка и не прошёл ни один человек. Что само по себе представлялось необычайно редким явлением.

Лишь спустя полчаса из Конструкта с определённой заминкой потянулась вереница людей.

— Почему они стали всех выпускать? — спросила шепотом Юти Ерикана.

— Сама смотри, — буркнул в ответ учитель.

Ну да. Сама смотри, сама подумай, сама реши. Будто необычайно трудно просто ответить на вопрос. Юти засопела, чувствуя, как против воли разгорается на левой ноге единственное Кольцо разума. И спустя какое-то время она увидела рослого мужчину с узкими плечами, чуть сутулого и несуразного, словно слепленного из двух худых карликов, одного из которых поставили другому на плечи.

Каждый, кто намеревался выбраться из Конструкта, останавливался подле него, о чём-то говорил с незнакомцем, а тот, после непродолжительного прикосновения, кивал и стража выпускала горожан.

— Миели, — тихо произнесла Юти. — Что-то связанное с яснознанием?

— Именно, — ответил Ерикан, глядя совсем в другую сторону. Обычно Одарённые с Кольцом разума используют яснознание для предметов, узнать, что написано в книге, не читая её. Или, что ещё чаще, оценить стоимость драгоценного камня, попавшего в руки. У ювелиров часто можно встретить ирхов-миели. Но это другой случай…

Ерикан на мгновение замолчал, потому что мимо, по направлению в город, проследовала телега, нагруженная добром. Более того, её сопровождали четверо конных воинов в лёгких доспехах, обшитых мехом. Северяне, не иначе, причём, прибывшие издалека.

Попрошайки необычайно оживились, тряся «лодочками» перед торговцем.

— Во имя милости богини…

— Силы и терпения тебе и твоим спутникам.

— Пусть богиня приглядывает за вами, господин.

— Хорошей торговли и справедливой цены!

Купец презрительно скосил глаза на оборванную ораву, но всё же запустил руку за пазуху. А после бросил горсть медяков, которые разлетелись по толпе крошечными кусочками мимолетного счастья. Но на невезение Юти, купец облагодетельствовал нищих, сидящих по другую сторону дороги.

Стоило путникам пройти мимо, бедняки продолжили свой разговор. Девочка же, и учитель, наблюдали за гостями Конструкта. И не зря. Встречать их вышел сам Ворон, причём знакомый Одарённой. Именно он гнался за ними в Сотрете и напал в Пустоши. Совпадение ли, что теперь Ворон, а если судить по длине пера над бровью, не меньше, чем Хавильдар, оказался здесь?

Служитель разума меж тем не обратил на приезжих никакого внимания, продолжая общаться с покидающими город.

— Ты не закончил, — сказала Юти.

— Я к тому, что обычные миели работают с предметами, — нехотя ответил учитель, — а Перквизиторы Дома Правды общаются с людьми. Они способны сказать лжёт человек или нет, что он испытывает и жаждет.

— И их нельзя обмануть? — насторожилась девочка, словно уже предстала перед миели-Перквизитором.

— Очень редко, — ответил старик. — Единственное, что нам может помочь. Перквизиторов всего несколько. Не каждому из миели даётся яснознание, направленное на людей.

— И как это нам поможет?

— В Конструкт ведет множество врат. И постоянно здесь ошиваться Перквизитор не будет.

Учитель замолчал, увлечённо разглядывая булыжник в мостовой и думая о своём. Словно могло быть сейчас нечто важнее, чем проникновение в город. Юти даже зубами скрипнула, кляня себя за свалившееся на её голову невезение.

— А я вам скажу, кто убил Его Непогрешимость, — не унимался меж тем беззубый старик, которому, к слову, тоже не досталось ни единой монетки от проехавшего торговца.

— Известно кто, Обугленная Перчатка, — ответил вихрастый парнишка. — Только у них может хватить наглости и безрассудства напасть на Проповедника Дома Правды.

— Вот и нет, — радостно, совсем по-детски, вскрикнул старик. Правда, тут же успокоился и продолжил более сдержанно. — Всему причиной Ветеран-перевёртыш.

— Это ещё кто такой? — не изменяя себе, недовольно спросил тип с крысиными глазами.

— А я расскажу, — будто только того и добивался Гомир. — То было пять лет назад, когда закончилось Тимерское восстание. В Конструкт вернулось много солдат. И был среди них закалённый в бою ветеран по имени Аллариз. Во время одного из последних боев, часть повстанцев через море бежала в Пустошь. Ну, и Аллариз был одним из тех, кто преследовал их. Что там произошло, уж точно не скажу, но вернулся он другим. Мрачным, тихим, хотя раньше первым весельчаком считался, к тому же, всё время на руку жаловался. Будто бы ранили его, но саму рану не показывал.

Все нищие вдоль дороги затихли, ловя каждое слово старика. Сам Гомир поднялся на ноги и его безобразный вид уже не так бросался в глаза. Он будто бы стал даже выше, узкие, направленные вперёд, плечи расправились, а лицо приобрело некую осмысленность.

— А вскоре начали находить мертвецов в самом страшном виде. Будто их дикий зверь порвал. Да какой в Конструкте зверь, спрашивается? — старик подождал, словно кто-то пытался с ним поспорить. И после продолжил. — То-то и оно. Но все мертвецы походили друг на друга, как братья: сердце вырвано, а лицо обглодано. И не распознаешь такого. Вот…

Гомир замолчал, но оставался стоять, явно подразумевая, что будет продолжение. Так и случилось.

— И многие говорили, что на месте убийства прежде замечали Аллариза. Но то молва, я же скажу, что сам знаю. Тогда шёл я ещё по целой и невредимой Аллее Праведников и увидел Аллариза. Спутать его ни с кем нельзя было, здоровенный лоб, да на правую ногу чуть прихрамывал. Я и окликнул его. Да только пока он поворачивался, лицо Аллариза изменилось до неузнаваемости. А меня увидел, так и вовсе припустил!

— Вот хрыч старый, застращал, — сказал крысоглазый, облегчённо выдыхая. — Обознался ты, вот и всё. Ведь в самый солнечный день шпиль храма Аншары, если от наших врат смотреть, не различишь.

— Молчи уж, — отмахнулся Гомир. — Храм богини я всегда найду, даже если совсем ослепну. Да и зрение у меня тогда острее было. Вот только Аллариза не нашли, а сам он как в воду канул. И убийства прекратились. Но, как выяснилось, на время. Теперь вернулся Ветеран-перевёртыш и крови будет много.

Юти даже забыла, для чего тут сидит, увлечённая рассказом старика. Вот не Одарённый, а ведь какую власть получил на людьми, сидящими у дороги. Потому когда Ерикан дёрнул её за руку, она вздрогнула.

— Пойдём.

Он отвёл её обратно к хижинам и серьёзно заглянул даже не в глаза, намного глубже, словно пытаясь что-то рассмотреть в её душе.

— Миели ушёл. Скорее всего, к соседним вратам, чтобы оттуда выпустить людей. Вороны ушли с ним. Поэтому, немного времени у нас будет. Но прежде, я хочу задать тебе вопрос — правда ли ты желаешь этого? Сейчас войти в Конструкт намного легче, чем после выбраться из него.

— Каждого человека могут одолевать сомнения и тревоги, путь воина всегда прямолинеен и твёрд.

— Думай своим умом, а не слепо следуй книгам храмовников.

— У меня есть дело, которое требует завершения. Позже можно будет удрать через клоаку, я уже посмотрела несколько путей отхода.

— Какая-то у тебя нездоровая тяга к выгребным ямам, — вздохнул Ерикан. — Хорошо. Но это твой выбор и все его последствия тоже лежат на тебе.

— Будто когда-то было по-другому, — буркнула Юти.

Но всё же они пробрались к вратам вдоль крепостной стены, да так ловко, что даже никто из нищих не обратил на них внимания. Уж слишком оказались попрошайки увлечены рассказом Гомира, который и не думал останавливаться, приправляя свое блюдо под названием «Ветеран-перевёртыш» всё большими специями. Да и Юти с Ериканом были всё-таки не самыми последними кехо.

У врат в город, аккурат под опускающейся решёткой, их остановила стража, брезгливо разглядывая. Одарённая понимала, что выглядят они сейчас не самым лучшим образом. Ерикан со времени проведённого в столице ни разу не стирал одежду, впрочем, как и Юти.

— Куда?

— Помолиться в это трудное время за здоровье Императора и его солдат, — смиренно ответил учитель.

— Ты пьяный, что ли? — спросил закованный в сталь воин, пытаясь вглядеться в васильковые глаза. И даже потянул воздух носом. — Вроде нет. Значит, просто умом слабый?

Это тоже было причиной лёгкого восхищения Одарённой. Даже после самой грандиозной попойки Ерикан поднимался утром свежим и бодрым, без тени похмелья. На родине Юти умение мужчин пить, а тем более после многочисленных пиршеств выглядеть и чувствовать себя превосходно, почиталось не меньше, чем наличие Дара.

Учитель сложил ладони лодочкой, забормотав «Здравницу», одну из самых распространённых молитв. Юти последовала примеру Ерикана, поняв, какую роль примерил на себя старик. А сама, тем временем, наблюдала за солдатами.

Почти полтора десятка. Юти думалось, что где-то неподалеку ещё бродят патрули. Учитель в очередной раз оказался прав, выбираться будет намного сложнее, чем проникнуть внутрь.

— Да пропусти ты этих блаженных, — бросил другой стражник. — Видно, что они же из Подконструкта.

— Возиться потом с ними, — вяло пробурчал солдат, но всё же махнул рукой, мол, проходите.

Юти обратила внимание на очередь пеших людей, повозок с хрипящими волами, всадниками, большей частью из амиста. За то время, пока не было миели-яснознанца, здесь опять набилось порядочно желающих покинуть Конструкт.

Ещё девочка заметила, что город будто проснулся после долгого сна, как улей поутру. Только с той лишь разницей, что в роли пчёл здесь выступали местная стража, легионерские пехотинцы (Аншара весть каким образом тут оказавшиеся), служащие Дома Правды, егери и, само собой, Вороны. Последних, к счастью, они встретили лишь дважды, да и то, издалека.

Ерикан не пошёл по Аллее Праведников, вдоль ровных расчищенных площадок на месте былого пепелища. Учитель, как только представилась возможность, змеей скользнул к дальним руинам на возвышении, потом к другим. Старик удивительно чувствовал себя на своём месте в этом громадном и задыхающимся от собственной же обширности городе.

Юти даже глазом не успела моргнуть, как они по одному из мостков через незамерзающие каналы Конструкта выбрались сначала на проспект Ветеранов, а после на ещё какую-то улицу, уже незнакомую Одарённой.

Девочка не волновалась, полностью вверив их судьбы в руки Ерикана. Так уж повелось, когда наставник не учил её, не пытался разозлить или не испытывал, а делал что-то сам, ему можно было полностью довериться.

Порой они двигались так быстро, что многочисленные дома сливались в нечто размытое и единое. Иногда, без всяких объяснений, стояли или сидели, укрытые от чужих глаз в каком-нибудь дворе. Явно пережидая очередной патруль, как поняла для себя Юти. Несколько раз сумрачными тенями пробирались по крышам, перепрыгивая со здания на здание. Пока наконец не достигли строений Западной корабельной компании.

Что до последней, то она пережила и войну Миелских королей за власть над Фаарином и Великим Горлом (главными гаванями Империи на Тимерском море), видела закат Уриша, встретила рассвет Империи во главе с Витием Керай Кулен Первым.

Опутывая словно осьминог, Западная корабельная компания запустила свои руки во все земли, покупая всё, что только можно купить. При этом джало, владевшие ею (кто именно, никто даже не предполагал) не стремились к полной власти, стараясь руководить всем из ветвистых теней виноградников Тимера, укрытых кожей и мехами шатров Севера и обрамлённых самой изящной лепниной особняков Конструкта.

С Западной корабельной компанией часто дешевле и разумнее было договориться, чем враждовать. Более того, поговаривали, что именно она оказала не самое последнее содействие Первому Ворону, когда с Уришем стало невозможно вести взаимовыгодное сотрудничество.

Юти знала, что Компания везла всё, что только можно везти и торговала всем, чем только можно торговать. Даже самые состоятельные купцы порой не знали, что работают на Западную корабельную компанию, доставляя диковинные грузы из дальних земель.

А ещё девочка понимала, что это очень серьёзные ребята. Вон, у них даже охрана своя. Да не из обычных наёмников-отбросов, рыщущих по Империи в поисках любой работёнки, а закалённых в бою вояк, не зелёных юнцов, но и не вышедших на пенсию ветеранов.

— Трое у центральной двери, ещё двое внутри, столько же с чёрного входа, — негромко произнёс Ерикан, глядя на огромный дом с множеством окон. Самое главное здание с кучей чиновников и служащих. — И ещё два патруля вокруг. Чуть больше, чем обычно.

Юти не стала спрашивать, как здесь обычно. Как и не удивилась, когда учитель точно определил количество возможных противников. Её взгляд задержался на окне третьего этажа. Драманти Чат несколько раз объяснил, как добраться до нужного кабинета делопроизводителя по импорту с северных островов Зорт Оливерио Фернанда.

— Отвлеки их, — сказала она старику.

Ерикан недовольно поглядел на неё, однако после всё же нетвёрдой походкой, будто пьяный, направился к углу здания, привлекая к себе внимание. А Юти, дождавшись нужного момента, бросилась к стене и подобно опытному вору стала взбираться по ней.

Горели Кольца на пальцах, ногти царапали небольшие выступающие камни — всё, за что можно было зацепиться, а дыхание девочки стало прерывистым и частым. Наверное, никто и подумать не мог, что на подобную высоту можно вообще подняться. Причём, так стремительно.

Юти даже не отвлекалась на брань где-то сбоку — там охрана прогоняла Ерикана. Подтянувшись до рамы, она локтем ударила в центр, надеясь, что сломает только засов на окне, не повредив стекло. Но вышло даже удачнее, чем можно было предположить. Несмотря на зябкую и робкую весну, створки оказались не заперты.

Ни треска потемневшего от солнца дерева, ни звона прозрачного (что свидетельствовало о богатстве компании) стекла. Юти кубарем влетела в небольшую комнату, заставленную несколькими шкафами, столом и прочей нехитрой мебелью. Одарённая лишь обратила внимание на стул в углу и человека, сидящего на нём. И скрипнула зубами. Потому что это был не Оливерио. А тот, с кем она сегодня встречаться не хотела бы вовсе.