Таким образом, и по сей день главной целью спектакля остается превратить всех стукачей в революционеров, а всех революционеров – в агентов охранки.

В Венеции я тоже чувствовал, что приближается конец одного из многих миров, называемых нами миром. Дело было в начале декабря, и волны прилива каждый день превращали площадь Святого Марка в озеро, опоясанное сдвоенными колоннами, в лагуну, по которой бродили туристы в резиновых сапогах, а ножки металлических столиков, отражаясь в воде, казались ногами цапель. Это был подходящий момент, чтобы заглянуть в магазин Acqua Alta, стараниями Луиджи Фриццо ставший одним из самых фотографируемых книжных мира: с длинной гондолой в центре, множеством букинистических изданий и боковым помещением, которое затопляется несколько раз за год. Настеленные доски позволили мне сфотографировать этот пол, затопленный приливом, часть дрейфующего города. С лестницы из книг, сооруженной Фриццо на террасе, передо мной открылась панорама канала. Acqua Alta – не просто книжный: это открытки и плакаты; это компания котов; это склад лодок и ванн, набитых книгами и журналами; это место, где можно поболтать с дружелюбными венецианцами, приходящими сюда ради общения с туристами; это – наконец и в первую очередь – туристическая достопримечательность. Вывеска на двери приветствует тебя в «most beautiful Bookshop in the World»[92]. Когда ты выходишь, перед глазами стоят фотографии, и ты покупаешь книгу, календарь, открытку, может быть, какую-нибудь историю города или путевые записки его знаменитых гостей, тем самым оплачивая входной билет в музей.

Есть много красивых традиционных книжных, не попавших в туристические маршруты или устоявших перед сладкоголосыми сиренами туризма. Например, у лондонского John Sandoe Books есть всё, чего может пожелать любитель фотографии: его фасад объединяет три здания XVIII века в единый живописный ансамбль с витринами темного дерева, стекла которых отражают облака. Его трехуровневый интерьер полон уголков, идеально подходящих для того, чтобы твоя фотокамера изрешетила их своими мегапикселями; на столах и в выдвижных стеллажах расположены двадцать тысяч томов, а на поэтический и детский чердак ведут лестницы. Но у этого необыкновенного пространства есть душа. Я понял это, лишь собравшись уходить, пролистав множество книг и не решившись купить ни одну из них. По своему обыкновению я спросил на кассе, есть ли у них что-нибудь об истории этого книжного. Тогда Джонни де Фальбе – который, как я узнал позднее, работает там с 1986 года и, кроме того, пишет романы – начал творить волшебство. В качестве приманки он подарил мне прекрасно изданный буклет – «The Sandoe Bag. Альманах к 50-летнему юбилею». Пролистав его, я обратил внимание на книжечку за спиной де Фальбе, не замеченную прежде, – «Протоколы букинистических магазинов» Дэвида Мейсона, которую купил за пять фунтов. Мы заговорили о ее авторе, канадском книготорговце, и вдруг де Фальбе, как всякий уважающий себя волшебник, исчез и вновь появился, держа в руках «Переплетчик Папы» – только что привезенные из Онтарио воспоминания Мейсона. В них рассказывается, что, перед тем как стать одним из великих книготорговцев Северной Америки, он был постояльцем гостиницы Beat, где в соседней комнате остервенело стучал по клавишам печатной машинки Берроуз, так что Мейсон неоднократно искал прибежище в Shakespeare and Company Уитмена. По возвращении в Канаду в его душе зародилось желание стать книготорговцем. Какой-нибудь час назад я и не подозревал, что хочу приобрести эту книгу, а теперь охотно купил ее за двадцать пять фунтов. А из Acqua Alta я, напротив, вышел без покупок.

В кафетерии книжного Laie на улице Пау-Кларис в Барселоне висят две фотографии первоначального Shakespeare and Company: на одной изображен фасад, на другой – само помещение, где Джойс, сидя за столом, общается со своими издательницами. На стене справа, над потухшим камином, видны десятки портретов писателей. Это пинакотека в миниатюре, краткое изложение истории литературы, алтарь идола словесности. Монье так говорит о La Maison des Amis des Livres: «Это был книжный, совершенно не похожий на магазин, хотя мы и не думали его таким делать: мы и представить не могли, что со временем нас начнут так хвалить за то, что нам казалось временными решениями и импровизацией». Сильвия Бич купила диваны для книжного на блошином рынке; Уитмен впоследствии приобрел свои диваны там же (кто знает, быть может, те же самые). Стелофф привезла на телеге, запряженной лошадьми, четыре шкафа и совсем немного книг. Когда такой небрежный, казалось бы, подход существует на протяжении десятилетий, он становится отличительной чертой стиля и отчасти меткой. Потому что суть туризма – молва, и классическому книжному с его патиной старины должен быть присущ некий кажущийся беспорядок, наслоения, связывающие его с тем, что принято отождествлять с Великой Традицией Знания: это мнимый хаос, структура которого обнажается постепенно. При входе в Acqua Alta можно найти и книги местных издательств; по мере того как ходишь по различным комнатам, прорываясь сквозь пестроту и пыль, ты постепенно расшифровываешь систему классификации, от которой не освобожден ни один книжный.

Как и Acqua Alta, первоначальный Bertrand, Lello, Librería de Ávila, City Lights, Librairie des Colonnes или Shakespeare and Company превратились в музеи самих себя и той части истории культуры, которую они представляют: фотографий писателей, служащих символами печатного слова, в них больше, чем изображений философов или историков. Поэтому говорят – несправедливо – о литературных книжных. За исключением лиссабонского магазина, они также являются музеями единственного книжного, не имеющего ни филиалов, ни клонов. Становление City Lights туристической достопримечательностью происходит практически в режиме реального времени под влиянием поп-культуры, которую завораживают идея различия и процесс ускоренной легендаризации. Первый магазин Shakespeare and Company был частью тура American Express, и автобус, полный туристов, останавливался на несколько минут на улице Одеон, предоставляя им возможность сфотографировать книжный, куда заходили Хемингуэй, обаятельная чета Фицджеральд и под маркой которого был опубликован знаменитый роман Джойса. В списках самых красивых или лучших книжных мира, что последнее время множатся в газетах и интернете, фигурируют, как правило, все они, наряду с другими, подражающими этой небрежности, этому богемному образу, этой исторической значимости. Таков случай Another Country («Другая страна») – берлинского читального клуба и букинистического магазина, где продаются книги на английском. Autorenbuchhandlung («Книжный магазин авторов») с литературным кафе и изысканным вкусом к поэтическим сборникам, а также соседний Bücherbogen («Аренда книг») с пятью отделами, посвященными книгам по современному искусству и кино, расположены на Савиньи-плац под железнодорожными путями: это лучшие и самые красивые книжные города. Autorenbuchhandlung воплощает классический идеал современного книжного. Bücherbogen – идеальную постановку: его оформление гармонично сочетается с содержимым продаваемых книг. Another Country, напротив, ограничивается тем, что воспроизводит в малом масштабе тот пыльный и превращенный в постоялый двор букинистический магазин, который принес такие доходы Уитмену: здесь есть забитый пивом холодильник, а американские студенты, не спавшие ночь или страдающие похмельем, читают книги, развалившись на диванах. Another Country есть в упомянутых выше списках по двум причинам: во-первых, информацию о нем можно найти и на английском (а эти списки составляются, как правило, англосаксонскими журналистами), а во-вторых, он вписывается в некий имидж (он живописен, отвечает тому, что мы знаем о живописи, плакатах, фотографиях, которые циркулируют в мире и повторяются, то есть увековечивают себя посредством подражания, этого базового механизма, регулирующего туризм и культуру).

Списки, упоминающиеся здесь, обычно возглавляет книжный магазин, который мне еще не удалось посетить, – Boekhandel Selexyz Dominicanen в Маастрихте: его полки и прилавки расположены в зрелищном готическом антураже настоящей доминиканской церкви, перестроенной в 2007 году архитекторами из Merkx + Girod в храм того, что мы сейчас понимаем под словом культура. Чтобы использовать всю высоту нефа, они установили трехуровневую металлическую конструкцию, уровни соединены лестницами и вместе с колоннами доходят до самого верха: к свету и старому Богу. Любопытно, что в алтарной части стоит крестообразный стол и устроен ресторан. Четыре года спустя те же архитекторы добавили к сохранившемуся оригинальному фасаду дверь цвета ржавчины, в открытом виде похожую на триптих, а в закрытом – на ящик или шкаф. Без сомнения, это шедевр архитектуры и интерьерного дизайна, но нет уверенности в том, что этот книжный уникален. Он закрывается в шесть часов вечера, а книги здесь продаются почти исключительно на голландском. Но это неважно: в глобальном обращении имиджа оболочка намного важнее содержимого. Живописное важнее, чем язык, на котором читают. Расхождение между сообществом читателей, обеспечивающим существование магазина, с одной стороны, и сообществом туристов, посещающим его только ради того, чтобы сфотографировать, – с другой, представляет собой одну из характерных черт книжного магазина XXI века. Потому что до сих пор туристической достопримечательностью книжный магазин делали историческое значение и живописный облик; однако сейчас архитектурная составляющая и медийная привлекательность, почти всегда обусловленные масштабом и вычурностью, стали, быть может, более значимыми маркерами, чем прочие два.

Надеюсь, мне простят обилие выделенных курсивом слов в начале предыдущего абзаца – я лишь хочу подчеркнуть эти три понятия: зрелище, истинность, культура. Если на протяжении ХХ века при строительстве опер, театров, концертных залов, культурных комплексов, музеев, спортивных стадионов, торговых центров и библиотек стремились создать модель современного собора, то в XXI веке эта тенденция обнаруживается в организации книжных магазинов. Первым, а после открытия Selexyz перекочевавшим на второе место большинства списков, стал Ateneo Grand Splendid. Под него в 2000 году переделали интерьер кинотеатра, открытого в 1919 на бульваре Санта-Фе в Буэнос-Айресе, при этом сохранив расписанный маслом купол, балконы, ложи, перила и сцену с гранатовым занавесом. Эти три яруса лампочек, дающих мощное круговое освещение, создают впечатление, будто находишься одновременно внутри памятника и посреди спектакля. Непрерывного спектакля, где героями выступают не клиенты и не продавцы, а сама форма, их принимающая. Магазин является частью сети Yenny и не обладает сколько-нибудь значимым книжным фондом, но дарит уникальное ощущение туристам – как случайным посетителям, так и людям, проживающим по соседству, и заядлым читателям. Это ощущение пребывания в уникальном месте, хотя здесь предлагаются те же книги, что и в прочих магазинах сети. Пока Fnac клонируется внутри любого исторического объекта, превращая здание Нантской биржи в пространство, идентичное подземному торговому центру Arenas в Барселоне, снаружи они по-прежнему предстают, соответственно, неоклассическим зданием и ареной для боя быков, а Ateneo Grand Splendid показывает, что на символическом рынке виртуального (имидж) или физического (посещение) туризма своеобразие котируется выше.

Я нисколько не сомневаюсь, что расположенный на задворках района Палермо во всё том же Буэнос-Айресе Eterna Cadencia – лучший магазин, и, быть может, он еще и красивее, чем Ateneo Grand Splendid. Здесь деревянные полы, аристократические столы и кресла, великолепный книжный фонд, распределенный по стеллажам, полностью покрывающим стены, лампы, словно заимствованные из декораций к фильмам, прелестное кафе в перестроенном дворике, где проводятся самые разные литературные мероприятия; под тем же брендом ведется и издательская деятельность. Clásica y Moderna, как и Guadalquivir, расположенный поблизости и торгующий книгами испанских издательств, похож на Eterna Cadencia образца XXI века. Все три магазина обладают тем же традиционным, строгим и выверенным в деталях стилем, что присущ большинству книжных, появившихся в восьмидесятые и девяностые годы, вроде Laie, Robinson Crusoe 389 или Autorenbuchhandlung. И других, например, The Book Lounge, открывшихся десятилетием ранее. О вкусах написано много, а наша эпоха отличается их многообразием.

В проекте барселонского книжного La Central можно, вероятно, проследить переход основных тенденций последней четверти ХХ века к тенденции века XXI – разумеется, если мы не будем забывать о важности особенного. Первый магазин этого проекта был открыт на улице Майорка в 1996 году и по дизайну напоминал книжные, которые я только что перечислил: уютный, соразмерный человеку. La Central del Raval – второй магазин, открывшийся в 2003 году, – напротив, созвучен Selexyz и Ateneo Grand Splendid: здесь часовню Милосердия XVIII века превратили в книжное пространство, при этом сохранив ее изначальный архитектурный облик, а значит, и монументальность, высокие потолки, на фоне которых человек кажется маленьким. Но есть в нем монашеская строгость, чувство меры, исчезнувшее в том, что можно было бы рассматривать как третью фазу проекта: мадридский La Central de Callao открылся в 2012 году, заняв полностью перестроенный особняк начала прошлого века, где сохранились деревянная лестница, несущие кирпичные стены, глиняные и деревянные потолки, цементная плитка и даже расписанная часовня, а к ним, помимо полок и тысяч книг, добавились ресторан, бар и постоянная выставка самых разных предметов, связанных с чтением напрямую или опосредованно, как то: тетради, лампы, сумки или чашки. Хотя потолки каждого из трех этажей довольно низкие, очень высокий внутренний дворик с его монументальной словесной головоломкой делает пространство частью одной из ключевых тенденций нашего века: величие, позволяющее книжному магазину конкурировать с прочими образцами современной архитектуры.

Жизненный путь Антонио Рамиреса, одного из владельцев La Central de Callao, похож на тот, что проделал Боланьо: уроженец Колумбии, Рамирес стал заниматься книжным делом в магазинах Мехико и отточил полученные навыки в парижском La Hune и барселонском Laie, прежде чем начать собственное дело. Вскоре после открытия магазина он опубликовал вместе с Мартой Рамонедой и Марибель Гирао статью под названием «Как представить книжный будущего». В ней авторы утверждают:

Быть может, это возможно, только если мы поместим себя в его незаменимое измерение: в культурную плотность, ограниченную материальностью бумажной книги; вернее, если мы помыслим книжный как реальное пространство для настоящих встреч живых людей с материальными предметами, наделенными особым обликом, весом и уникальной формой, в конкретный момент.

И далее перечисляются характеристики этого пространства будущего, которое уже должно быть, пусть и частично, настоящим. Рамирес говорит об архитектуре, приносящей удовольствие и вызывающей эмоции, упраздняющей любые преграды и выстраивающей обоснованную иерархию коммерческого предложения между читателем и книгой. Об архитектуре, где продавец книг выступает в роли хореографа, метеоролога, сверхчитателя или посредника и располагает действенными инструментами эмоционального воздействия на читателя, чтобы побудить его сделать выбор, который принесет ему наибольшее удовольствие. Акцент на сумме конкретных физических переживаний созвучен той архитектуре и дизайну, что мы видим в La Central de Callao, где зрелищность ведет диалог с откровенностью, где новизна дополняется глубиной, где жажда соприкосновения с бумагой или картоном перекликается с голодом в ресторане или баре. В отличие от других больших книжных нашего времени, этот расположен в самом центре города, средоточии людских потоков, и прямо конкурирует с Fnac или с El Corte Inglés, но в отличие от них, лишенных архитектурной изюминки, вполне может стать достопримечательностью, если его монументальность и живописность впишутся в тенденцию мировых туристических маршрутов.

Деление книжных сетей на те, что уважают характер принимающего их пространства, и те, что навязывают единый дизайн всем своим филиалам, становится расплывчатым, когда мы говорим о двух мексиканских сетях: Фонда экономической культуры и El Péndulo. Магазины Фонда представляют собой латиноамериканскую сеть с такими по-южному зрелищными книжными, как тот, который открылся при культурном центре имени Габриэля Гарсии Маркеса в Боготе в 2008 году (его площадь составляет тысячу двести квадратных метров), или тот, на несколько метров меньше, что появился два года спустя при культурном центре Belle Époque в Мехико. Если первый из них, как и комплекс, частью которого он является, создавался архитектором Рохелио Сальмоной с нуля в самом центре колумбийской столицы, то магазин Rosario Castellanos появился благодаря перестройке кинотеатра Lido, типичного для сороковых годов, Теодором Гонсалесом де Леоном. Магазин напоминает белоснежный неф кафедрального собора, где стеллажи и диваны расставлены в форме иероглифа, означающего «фараон». Потолок покрыт растительным орнаментом работы голландского художника Яна Хендрикса. Разумеется, внутри есть и кафе, но оно занимает минимальное пространство.

В первом магазине сети El Péndulo, открытом в районе Ла-Кондеса в девяностых годах, напротив, очевидно слияние книжного и кафе, смешение концертного зала с литературной школой – тенденция, распространенная тогда в западном мире и предвосхитившая реакцию книжных магазинов на цифровую угрозу. Слово «cafebrería» («кафекнижный») стало символом этого смешения. Книжный как место встреч, проведения деловых совещаний, частных уроков, мероприятий в утонченном мексиканском антураже (скатерти, растения). С течением времени появилось шесть магазинов, придерживающихся единого стиля, хотя каждый из них имеет свою изюминку. В магазине в Поланко, например, ресторан, книжный и бар занимают практически равное по количеству квадратных метров пространство, но именно на книжные стеллажи возложена задача соткать единую нить, задать тон, создать гармонию между отделами музыки, кино, телесериалов, книг по искусству … Эту связующую функцию пространства книжного, расположенного в Колония-Рома, выполняет стена в глубине помещения – исполинский заполненный книгами стеллаж, который идет вдоль лестниц до второго этажа и террасы и напоминает вертикальные сады Патрика Бланка. В El Péndulo del Sur отблески современного искусства играют на огромном фиолетовом плафоне. В магазине в Санта-Фе мы обнаруживаем настенную живопись, напоминающую Миро и искусство доколумбовой эпохи. Общий корпоративный образ лишь подчеркивает особенности конкретного дизайна – не просто классные, но еще и запоминающиеся.

Книжный больших размеров – несомненно, важная тенденция нашего времени, связанная с инсталляцией и другими атрибутами дизайна и современного искусства, для которых важны большие площади: стены и особенно потолки. За последнее время подобные проекты появились, помимо Буэнос-Айреса, Маастрихта, Мадрида или Мехико, в Соединенных Штатах, Португалии, Италии, Бельгии и Китае. В лос-анджелесском The Last Bookstore, занимающем бывшее здание банка, сохранена огромная оригинальная колоннада, стойки сделаны исключительно из книг, а над всем пространством парит статуя большой рыбы, также изготовленная из сотен томов. Под крышей старого фабричного цеха в лиссабонском районе Алькантара расположился Ler Devagar, где хранится целое, хотя и изъеденное ржавчиной, старинное типографское оборудование, а большая стена в глубине сплошь покрыта книгами. Мимо нее постоянно проплывает велосипед с крыльями, раскрывающимися и смыкающимися, будто медленно аплодирующими. Это аплодисменты беспримерному в книжном мире проекту. После двух предыдущих помещений, в Барриу-Алту и на бывшей оружейной фабрике, Ler Devagar теперь стал магазином с самым большим количеством книг в Португалии, акционерным обществом, объединяющим сто сорок компаньонов. Они не получают прибыли с вложений и инвестируют практически безвозмездно в книги, потому что все издания в главном магазине и других филиалах по всей стране они выкупили у поставщиков на свои деньги. Это огромное книгохранилище, которое продает и предлагает читать книги медленно. Ler Devagar – еще и замечательный культурный центр, место, где всегда что-то происходит, – на мой взгляд, это идеальный книжный. В наклонной белой кровле Bookàbar, магазина и кафе в римском Выставочном дворце, проделаны отверстия, словно в супрематических скульптурах. Инсталляция из свисающих с потолка книг – первое, что привлекает взгляд в брюссельском Cook & Book. В пекинском The Bookworm огромный оранжевый навес сражается с horror vacui[93]. Ведь задача на самом деле – сделать пространство человечным, уменьшить головокружение от бесчисленных кубических метров, скрыть высоту потолков, масштабы которых соразмерны не человеку, а фабрике.

В большинстве этих книжных XXI века есть одно или два кафе, а то и ресторан, гармонично вписывающиеся в эту разноплановость, где книги играют роль нити Ариадны. Предметы декора, мебель, детский отдел, замаскированный под игровую комнату, сочетание различных цветов и текстур взывают к эмоциям, преследуя в итоге цель продлить пребывание клиента в книжном настолько, чтобы сформировать переживание, затрагивающее все человеческие чувства и отношения. Мне кажется, что минимализм представляет собой нечто большее, чем стилистический метод: его можно рассматривать как декларацию о намерениях. Складывается иерархия из трех уровней. Верхний принадлежит архитектуре, где почти всегда преобладают прямые линии, и она подминает под себя то, что еще присутствует в пространстве, но не заполняет его. На промежуточном уровне мы обнаруживаем лестницы, большие окна, витрины, настенную роспись, скульптуры, мебель былых эпох, лампы: с их помощью пытаются притушить агрессию пространства, зачастую изначально предназначавшегося для другого общественного использования и впоследствии переделанного, преобразованного. На нижнем уровне находятся книги, маленькие, незаметные: они – смысл существования всей структуры, но из-за ее объемности, освещения, статуса галереи искусства или винтажного склада они не могут обладать той же значимостью, что в ХХ веке, когда масштаб книжных соответствовал книгам, равно как и нам, нашим рукам и глазам.

Так книжный становится возможной метафорой интернета: как и в сети, текстам принадлежит важное, но ограниченное место, небольшое по сравнению с тем, что захватывают визуальные образы и прежде всего неопределенность и пустота. Как и в киберпространстве, где всегда происходит что-то преимущественно невидимое, посетитель этих книжных, располагающихся во многих пространствах, осознаёт, что в отделе детских книг рассказывают сказки, что в кафе поет бард, что этим утром обновили стол с новинками или витрину, что скоро начнется презентация какой-нибудь книги, что в ресторане новое десертное меню или что подходят к концу литературные мастер-классы первого квартала. Как и в виртуальном мире, мы наблюдаем новые формы социализации, социальные сети; но книжные магазины отстаивают личное общение, полноту чувств – то единственное, чего не может предложить нам интернет.

Формат 10 Corso Como ясно обозначает это намерение посредством ярлыка slow shopping[94], ключевого элемента зрелищного книжного. Чем больше времени ты проводишь в пространстве магазина, тем больше ты покупаешь и потребляешь. Хотя у итальянской сети есть магазины и в Сеуле, и в Токио, только в миланском оригинале помимо гостиницы, кафе-ресторана, сада, галереи искусства, магазинов одежды и предметов декора имеется книжный. Центром комплекса Trasnocho Cultural, открытом в Каракасе в 2001 году, всё еще является кинотеатр, вокруг которого располагаются гастрономические, художественные или книжные пространства (магазин El Buscón) как продолжение тенденции ХХ века. Тенденции, впрочем, угасающей, потому что в торговых центрах кинотеатры находятся, как правило, на последнем этаже, а книжный представляет собой лишь один из магазинов, лишенный каких-либо особенностей или престижности. В 10 Corso Como ядро образуют рестораны и гостиница, а галерея искусств и книжный играют роль спутников, которые лишь намечают культурную составляющую комплекса. Ler Devagar – часть LX Factory, альтернативного торгового центра, расположенного под открытом небом, на месте перестроенного промышленного полигона, где галереи искусства также сосуществуют с барами и ресторанами. У книжного в 10 Corso Como даже нет своего названия – просто Book and Design Shop, – потому что его невозможно понять вне рамок этого гламурного комплекса. Во времена, когда гастрономия добилась художественного признания, границы культурных впечатлений расширяются, смешиваясь с туристическими впечатлениями, поглощающими все формы культурного потребления. Нечто подобное происходит с самого начала современной эпохи: для Гёте во время путешествия по Италии посещения книжных лавок были частью пространственного континуума, придающего форму любому перемещению наряду с церквями, руинами, домами эрудитов, ресторанами или гостиницами. Как путешествие, так и книжные магазины издавна подстегивали любовь к пространству.

Интеллектуальное наслаждение смешивается с наслаждением чувственным. И тут современные книжные опираются на опыт магазинов при музеях современного искусства. В них каталоги представляют собой лишь часть ассортимента, причем зачастую даже не самую важную, соседствуя с ювелирными украшениями, игрушками, одеждой и тому подобным. Предметное приобретает привлекательность, и она усиливается благодаря этому минималистическому контексту, подчеркивающему отличительные особенности каждого предмета. Часто мы обнаруживаем, как было у меня с тем чайником в Пекине, ту же футболку или чашку в другом магазине дешевле. Но тогда она лишается ауры престижа, которую придают ей такие места, как, например, Центр Помпиду. Это уже не совсем тот же предмет. Если бы он находился всего лишь в нескольких метрах отсюда, в контексте выставки, мы не могли бы к нему прикоснуться, но магазин позволяет нам это сделать. И купить. Маржа у подарочных предметов намного выше, чем у книг. Именно осязаемость придает товару современного книжного магазина дополнительную стоимость: книжный не оправдает своего существования, просто являясь физическим аналогом интернет-магазина, – он обязан предлагать всё то, чего нет на сайте.

И это неизбежно связано с представлением о роскоши. Потому что, посещая книжный, знаменитый своей историей, архитектурой, интерьером или издательским фондом, мы сами оказываемся избранными, членами некоего закрытого сообщества, отличающимися от тех, кто потребляет культуру в торговых центрах или массовых сетях. Еще в 1934 году Поль Отле писал в «Трактате о документации»: «Комфорт в торговых залах соперничает с роскошью и красотой. Изысканная обстановка, удобные салоны, свежие цветы. Некоторые книжные магазины, например, Brentano’s, Scribner’s или Macmillan, – настоящие дворцы». Если вспомнить книжную лавку, изображенную на гравюре «Храм муз», станет понятно, что уже в XIX веке существовали книжные, воплощающие манию величия. Политика салонов XVIII века регулировалась именно изысканностью, аристократически изысканным вкусом. Демократия же расширяет мечту трубадуров о том, чтобы место в сообществе избранных зависело от культуры, образованности, дарований, а не от покупательной способности или происхождения. Тем не менее для восприятия и понимания архитектуры, интерьера или ассортимента зрелищных книжных в дополнение к познаниям требуется звонкая монета, так что не каждый может позволить себе путешествия для знакомства с книжными, особо отмеченными в туристических путеводителях.

В «Жизни книг», другой старой книге, Джойс Торп Николсон и Дэниэл Риксон Торп рассказывают, что австралийские книготорговцы семидесятых годов осознавали, насколько важно, чтобы их магазины обладали тем, что авторы называют «trendy appearance»[95]. Они упоминают сиднейский книжный Angus & Robertson, каждый этаж нового помещения которого было решено покрасить в свой цвет, и Angus & Robertson в Западной Австралии, переехавший в старинную гостиницу и таверну и запустивший кампанию под девизом «Книги и пиво», а также Abbey’s Henry Lawson’s Bookshop в здании сиднейского отеля Hilton, со стеллажами из черного дерева, на которых можно было отыскать «любую книгу, изданную в Австралии». У зрелищного книжного были и многие другие предшественники – сведения о них еще предстоит выудить в библиотеках, залах периодики и личных воспоминаниях. Среди тех, что еще существуют, особое место занимают два вокзала Викторианской эпохи, перестроенные в книжные магазины: в 1991 году в Олнвике (восточное побережье Англии) открылся Barter Books, в Филадельфии четыре года спустя – Walk A Crooked Mile Books.

Таким образом, наделение новым смыслом гостиниц, вокзалов, кинотеатров, церквей, дворцов, банков, типографий, галерей искусства или музеев путем их превращения в книжные магазины представляет собой постоянное явление последних десятилетий, активно развивающееся в XXI веке. В новом историческом контексте, где переработка получила новый смысл, где культура подверглась оцифровке и, прежде всего, где существование всего реального является одновременно физическим и виртуальным, эти соборы письменной культуры приобретают религиозное, даже апокалиптическое значение. Капиталистическая их суть уживается с художественными устремлениями, редко встречавшимися прежде. Зрелищность имеет решающее значение в обеих плоскостях. На сайте El Péndulo можно совершать виртуальные прогулки по каждому из шести «кафекнижных». Google Photos и другие платформы полны фотографий самых красивых, самых интересных, самых впечатляющих книжных магазинов мира. Впервые в истории культуры они включаются в международные туристические маршруты, маркеры становятся заметнее и получают ускорение. Происходит мгновенное – со скоростью копипаста – распространение на сайтах, в социальных сетях, блогах и микроблогах, навязывается желание узнать, посетить, поехать, сфотографировать, так что История, участие знаменитых писателей или легендарных книг оказываются ненужными. Снимок церкви, железнодорожного вокзала, театра, становятся книжным, – в новой логике туризма этот образ стоит больше, чем образ ста тысяч книг и десятка миллиардов содержащихся в них слов.

После десятка лет сотрудничества с Gandhi Эльвио Витали Луис дель Мармоль начал собственную предпринимательскую деятельность с Un gallo para Esculapio, расположенного на углу Палермо-Сохо. С 2001 года место действовало как бар с книжным магазином. Затем он переместился в Горрити 3538, тоже посреди Палермо; там было несколько отделов, где устраивались презентации книг, выставки фотографий и различных произведений искусства. Там также была балюстрада, в нынешнем интерьере выполняющая роль прилавка, а офисы расположены на бывшем железнодорожном мосту, тоже изменившемся вместе с книгами. Под влиянием волны переделок нынешнее внешнее окно сделано из стекол, прежде находившихся во втором баре, а тяжелые гардины, служившие занавесом в тогдашних декорациях, сегодня отделяют торговый зал от склада.