Омар Казымов возвращался с ночной смены пешком. Утреннее солнце окатило Тугузакскую степь дымчато-янтарным светом, и степь заиграла, зашепталась, приосанилась.

Над ней в прохладном воздухе, заикаясь от счастья, пел жаворонок и где-то близко, как бы одобряя его песню, густо и повелительно трубили журавли.

Все вокруг выглядело нарядным, веселым. И только одному Казымову было грустно и тягостно.

* * *

Всю ночь в степи скандалил ветер, и всю ночь прицепщик Казымов пахал целину.

Ветер мешал ему дышать. Вихри крученой пыли, как толченое стекло, врезались в лицо. Казымов мотал головой, фыркал или, заломив язык, начинал пронзительно свистеть, словно бросал этим вызов ветру и в то же время подбадривал себя. Он вырос в казахской степи. С тринадцати лет работал. Пахал, сеял, рыл котлованы, трудился с отцом в сельской кузнице. Во всем подражал ему, помнил его наставления: «Хорошо работаешь — хороший человек. Плохо работаешь — навозная куча!»

…К утру ветер утих. Омар с трудом разогнул спину, воспаленными глазами окинул вспаханный за ночь участок и сам себе сказал:

— Балшой кусок вспахали.

Вскоре трактор остановился. Из кабины вылез Игорь Буньков. Он заспешил к Казымову.

— Жив, Курилка?

— Живой! — пропел Казымов.

— Силен, — толкнул его Игорь. — Думал, не выдержишь, запросишься в кабину.

Казымов оборотной стороной шапки провел по лицу, крякнул и, орлиным носом шумно вобрав воздух, выдохнул:

— Шеловек в буран — голова выше, заяц в буран — медвежий болезнь, а я — шеловек.

— Ну, поздравляю тебя, человек! — протянул руку Игорь. — Гектаров восемь отмахали.

— Зачем меня? Тебя поздравлять буду, ты машину вел… — зачастил Омар. — Жаксы! Игорь хороший мужик. Будем вместе. Ты меня русский щи угощать, я тебя — бишбармак — жир до живот капает. Агы? — и заплясал, запел частушку на смешанном «русско-казахском» языке:

Прибыл сменщик, похвалил:

— Порядочно подняли.

И стал рассказывать:

— В отделении «Вехи» как задуло, — бабий переполох, побросали плуги и галопом кто в кабину, кто в палатки. Комедия!.. — и покосился на прицепщицу Люсю. — Вот и у меня… удружили… видишь? Высокие каблучки… шляпка… Какой с нее спрос?

Люся дернула его за рукав:

— Хватит комика из себя разыгрывать. В какой обуви мне ходить — не ты указчик, а кто побежит — еще увидим. Принимай трактор.

Начали сдавать агрегат, и тут неожиданно обнаружилось, что у плуга погнулась рама и образовалась трещина. Казымов всполошился:

— Как так?.. Почему так? Ой, жаман![3] Ай, жаман! Омар, бида натворил. Игорь, пиши акт. Омар технику поломал, наказать надо, из бригады гнать надо.

Игорь и сам не знал, отчего погнулась рама. Совсем новый плуг… Хотелось ему отругать Омара, но, видя, как тот сокрушается, пожалел его.

— Ладно, не паникуй, ничего страшного…

— Нет, нет, не надо так говорить, не надо, — запротестовал Казымов. — Комсомольское обязательство брал беречь технику, как свой глаз. Глаз целый, а плуг… Позор, Казымов. Судить надо.

И по-казахски ругая себя, заторопился, не отвечая на оклики товарищей.

Долго Казымов бродил по лугу, не слыша, как ликует утренний жаворонок, как ободряюще глядят на него первые лилово-розоватые колокольчики, как, словно искры, пролетают пчелы за первым взятком из подснежника. Шел и все думал: как это могло случиться, почему так вышло?

И оттого, что не находил ясного ответа, злился и проклинал себя.

Наконец миновал луг, свернул на дорогу. Впереди показался открытый «газик». Он подъехал к Омару, остановился. Из кабины выглянул шофер директора совхоза Саша Клемин и сказал:

— Быстрей! Садись, директор за тобой послал.

— Понимаю. Секим башка будет! — упавшим голосом ответил Омар.

— Что-то будет, раз вызывает, — неопределенно ответил Саша и, развернув машину, дал полный газ.

Директор совхоза встретил Казымова грозно.

— Где долго пропадал? На что это похоже? Безобразие! — выкрикивал он, торопливо шагая по кабинету.

— Правильно, Константин Данилыч, наказывай, — робко ответил Омар. — Сам не знаю, как получилось. Сделаю новую раму… Буду работать сегодня, сейчас.

— Буду… буду… ишь ты, фрукт, — не унимался директор. Затем подошел к Омару, взял его за локоть и, меняя тон, как ни в чем не бывало, спокойно обратился к сидевшему у стола человеку в очках. — Вот это и есть Казымов, о котором рассказывал вам тракторист Буньков.

Человек в очках привстал, протянул Омару руку.

— Я из редакции районной газеты. Хочу побеседовать с вами. Выходит, железо гнется, а человек держится, не так ли?

— И отлично держится, — подхватил директор. — В трудных условиях — на тракторе ДТ-54 восемь с половиной гектаров. Так, Омар?

— Не могу знать, товарищ директор, — растерянно ответил Омар. — Я про раму…

— А рама, рама, Омар, известно, отчего погнулась, — продолжал директор, — целина такая — крепче камня. Молодец, Омар. В приказе отметим.

— Нет, нет, не надо, не надо так говорить, — все еще ничего не понимая, застрочил Омар. — Я пойду, — и выскочил за дверь, забыв на столе свою пропыленную лохматую папаху.