Аня

Меня провожают в мою комнату. Закрывают дверь.

Амин не позволил мне остаться на площади даже после того, как я высказалась в поддержку его правления. После того, как пришла поддержать его, несмотря на страх и опасность, которая может грозить, когда в город вошли вражеские захватчики.

Он просто распорядился, чтобы меня забрали.

Не знаю, как объяснить эти чувства. Я хотела быть там, с ним. Это почему-то казалось бесконечно важным.

А теперь я точно тигрица, запертая в клетке. Хожу из угла в угол и не могу найти себе места.

Все стало каким-то сложным после того, как я взглянула на Амина с другой стороны. Как моя ненависть к этому мужчине переросла в нечто совсем иное. И я не понимаю, как смогла так быстро влюбиться в него.

Почему я влюбилась именно в него?

Время тянется бесконечно долго. Ко мне никто не приходит. Марьям, скорее всего, еще занята с другими женщинами. Они тоже сидели под охраной, и мне чудом удалось пробраться на площадь.

И Ава там, с ними. А я одна здесь. И хочется выть об безысходности своего положения.

Амин приходит ко мне уже вечером, когда за окном становится темно, а в саду зажигаются многочисленные фонарики.

— Ты могла погибнуть! — первое, что говорит шейх, оказавшись в моих покоях.

— Я должна была рассказать им. Я хотела помочь.

— Это было безрассудно, Аня!

Он подходит ближе и берет меня за руку.

Прикосновение его пальцев обжигает. Я вдруг понимаю, что не смогу больше этого выносить. Жизни здесь. Тех бесконечных красоток, каждая из которых может согреть постель шейха в любую из ночей.

И он будет прав, воспользовавшись их красивыми телами. Потому что для Амина — это не измена. Это его жизнь. Привилегия правителя. Так было много веков до него. И так останется.

Слезы накатывают на глаза.

— Почему ты плачешь? — как ни стараюсь их сдержать, Амин все равно замечает.

— Просто… — отмахиваюсь. Спешу вырвать свою руку из его захвата, но не получается. Амин не позволят мне этого сделать.

Наоборот, теперь он прижимает меня ближе и приподнимает лицо за подбородок, чтобы смотрела ему прямо в глаза и не смела врать.

— Почему ты плачешь, Аня? — шейх вновь задает этот вопрос, в его голосе слышен нажим. Амин не собирается отступать и точно выбьет из меня правду сегодня.

— Я знаю, многие девушки хотят оказаться в твоей постели. И твое право, как правителя, получить любую из них. Но для меня такое не приемлемо, Амин. У нас в стране принято другое. Женщина должна быть единственной. Создать крепкую семью. Любить друг друга. Вдвоем… понимаешь?

По его взгляду вижу — не понимает.

У Амина другая картина мира. Другие устои. И сам он… другой.

— Я не смогу здесь жить. Я зачахну в этом дворце.

— Ты будешь моей главной женой, Аня. Это место сейчас свободно. Я решил судьбу Надиры — завтра на рассвете ее увезут в Дом женщин в пустыне. Это место, где нет дворцовых интриг и роскоши. Только песок, стены и молитвы.

— Я не смогу, Амин… — удерживать в глазах слезы слишком сложно. Первая слеза быстро сказывается по щеке медленно, а следующие уже текут не переставая. — У меня не получится жить здесь.

Зачем я все это говорю — не знаю. Если бы у шейха было желание прислушиваться к моим словам, он отпустил бы меня с самого начала.

— Ты хочешь домой? — Амин приподнимает бровь.

— Я хочу дышать, — отвечаю ему. — Проснуться утром и не думать о том, с кем ты провел ночь. Не бояться, что еще какая-нибудь твоя жена решит от меня избавиться. Или о том, что наскучу тебе.

— Ты не сможешь мне наскучить никогда. Ты мне предначертана.

Я закрываю глаза.

Он не слышит. Не хочет услышать меня.

— Пожалуйста, уходи, Амин… — шепчу с закрытыми глазами. — Если ты ко мне хоть что-то чувствуешь, то дай мне побыть одной…

Не надеюсь, если честно, что он послушает. Но у меня больше ничего не осталось, кроме этой самой просьбы.

Пытаюсь отстраниться, и шейх позволяет мне это сделать.

Я чувствую холод, когда его горячее спортивное тело перестает быть так близко ко мне.

— Хорошо, — слышится следом.

Амин смотрит на меня своими темными, уставшими глазами.

— Спасибо, — говорю я.

А потом мне остается только одно — смотреть вслед его удаляющейся из моей комнаты фигуры.

Амин правда не появляется у меня больше.

Ночью я почти не сплю. Лишь изредка проваливаюсь в сон, но он оказывается беспокойным, и я быстро просыпаюсь, чтобы снова углубиться в свои неприятные думы.

Только утром ко мне приходит Марьям. Вид у нее строгий. Она смотрит на меня то ли с тревогой, то ли с сожалением. И я понимаю, что что-то случилось.

— Повелитель велел передать тебе, — Марьям протягивает мне записку. — Прочти.