Аня

Амин делает шаг вперед. Направляется к своему креслу.

Зал затаивает дыхание.

Кажется, что даже время останавливается, пока правитель идет к своему законному месту. А воздух становится таким густым, что его можно, наверное, потрогать руками.

Мне не по себе. Зато Надира стоит с гордо поднятой головой. Ее лицо не выражает эмоций, будто она совсем не боится.

— Надира, — голос Амина спокоен, но в нем сталь. — Ты знаешь, почему ты здесь?

Она опускает глаза, обводит зал взглядом.

— Потому что твоя новая игрушка, — кивает в мою сторону, — решила избавиться от меня. Я — твоя первая жена, Повелитель. Мне больно смотреть, как ты разрушаешь свой дом ради чужеземки.

Перестаю дышать. Как она все вывернула. Как зло и цинично.

Перевожу взгляд на Марьям, та мотает головой, как бы намекая, чтобы я ничего не предпринимала.

— Ты действительно думаешь, что мой дом рушит Аня? — спокойно спрашивает Амин.

— Она принесла проклятие! — горячо отвечает Надира. — Я предупреждала! С тех пор, как она переступила порог, в стране неспокойно. Бунты, кровь, слухи. Ты сам слышишь, что говорят люди.

Советники переглядываются. Жены шепчутся. Я вцепляюсь пальцами в ткань платья. На этот раз планирую послушать совет Марьям и не встревать.

— Я слышу, — кивает Амин. — И поэтому мы здесь.

Он подает жест стражнику. Тот выносит вперед несколько листков бумаги, сложенных в маленький, полупрозрачный мешочек.

— Это что? — нервно спрашивает Надира.

— Следы, — говорит он. — Твои следы.

Он разворачивает одну из записок.

— Сегодня ночью девчонка будет выведена через северный ход. Охраны — двое. Остальное — на вашей совести.

В зале будто становится холоднее.

— Это подделка! — резко бросает Надира. — Ты веришь этим бумажкам больше, чем женщине, которая была с тобой, когда многие тебя не поддерживали?

— Твоя служанка все подтвердила. Она пыталась бежать, когда охрана пришла за ней.

Молодую и очень тощую девушку выводят вперед.

Та дрожит, как осиновый лист, падает на колени.

— Она врет, господин, — шипит Надира. Даже глазом не моргнула, что от ее слов может безвинно пострадать другой человек. — Их легко купить. Любую из них.

— Даже старую провидицу? — спокойно интересуется Амин. — Вам во дворце известно, что старуха питает к тебе добрые чувства.

О чем они говорят? Какая старуха? Или я просто перестала понимать английский из-за стресса?

— Я… — Надира делает паузу, но искусственно, не запинается. — Я рассказа тебе о пророчестве, чтобы уберечь. Но мы и без пророчества знаем, что Чужие женщины приносят беду. Все знают.

— Уберечь? — Амин смотрит на жену так, что даже мне хочется отвести взгляд. — Ты называешь «беречь» тем, что отправила мою наложницу в руки людей, которые служат тому, кто хочет моей смерти?

— Я — твоя жена, — выдыхает она. — Я имею право защищать наш дом от всяких…

— Ты имела право говорить со мной, — перебивает он. — Кричать, спорить, ненавидеть. Но не имела права общаться с моими врагами.

Амин делает шаг к ней.

Вот теперь время точно останавливается.

Оглядываюсь в поисках палача. Неужели, надире тоже что-нибудь отрубят?

Шейх останавливается вплотную к своей жене. Она не шелохнется.

Амин касается пальцами ее золотистой щеки. Осторожно проводит по коже.

У меня внутри сжимается боль. Где-то в районе сердца и в животе.

Неприятно видеть подобное. Внутри рушится только-только зародившаяся надежда. И… я ревную. Очень-очень сильно.

Мысль о том, что шейх мог утешаться в постели других своих жен и наложниц в промежутках между тем, как ласкал меня, кажется разрывает душу на части.

— Ты хотела, чтобы она исчезла, Амин начинает говорить. — Я мог бы понять это как мужчина, и твое наказание не было бы столь суровым. Но ты выбрала способ, который делает тебя не ревнивой женой, а предательницей.

Надира смотрит на него, чуть приоткрыв рот. Я вдруг вижу не уверенную первую жену, а женщину, которая впервые понимает, что проиграла.

— Господин, — шепчет она. — Я делала это ради нас…

— Ты делала это ради себя, — отвечает Амин. Его не разжалобить. — И ради того, кто мечтает занять мое место.

Шейх поворачивается к советникам.

— Это неправда… Это ради тебя…

— Надира, — говорит Амин официальным тоном, — ты обвиняешься в сотрудничестве с людьми изгнанного члена семьи, в попытке подрыва безопасности дворца и в угрозах жизни женщины под моим покровительством.

Где-то внутри отзывается это «под покровительством». Но это звучит так двусмысленно.

Советники кивают. Один из стариков вздыхает:

— Это тяжелое обвинение, господин.

— И тяжелое предательство, — отзывается Правитель.