Квенильда едва успевала отстреливаться от мелких пакостников, но хорошо понимала, что в этой армии были и высшие чины, которых она не знала в лицо. Она пару раз окликнула Аритона, но он только бешено озирался, как будто искал, куда бы спрятаться. Квенильда не поняла, что его смутило – что он, демонов не видел? Сам же из них, да ещё знает их всех, как родную маму! Но ей было не до анализа его странного поведения, ей надо было отбиваться хотя бы от тех, кого она опознавала.

И тут в дверь вошёл человек. Хотя, конечно, не человек, пусть даже Квенильда бы не смогла сказать, что в нём выдавало его адскую сущность, только воротило от него, как от горы навоза. В комнате будто даже стало темнее. Она понятия не имела, кто это.

Но прежде чем она успела запаниковать, Аритон выступил вперёд, преграждая незнакомцу дорогу. Они обменялись парой фраз на неизвестном Квенильде языке – шипящем и рычащем, – а потом внезапно сцепились. У Квенильды помутилось перед глазами – вот только что эти двое стояли в дверном проёме, а теперь уже катаются по полу. Ей мерещились чёрные крылья и ослиные хвосты, но тут же вместо них вспыхивали сполохи адского пламени. Одни образы накладывались на другие, как будто сознание не могло определиться, что оно видит. Квенильду замутило.

– Кто это?! – заорала она. – Назови имя!

– Аритон, он же царь Севера Эгин, он же князь ада Ваал-Фегор! – прозвучал чужой голос, настолько неприятный, что Квенильду согнуло пополам судорогой от этого звука. Но если этот гад надеялся, что она будет стрелять в Аритона, то он, должно быть, на пути из ада последние мозги растерял.

Квенильда, почти не задумываясь, изгнала ещё несколько десятков тварей попроще, пока они к ней не подобрались, и снова позвала Аритона. Герцог или кто он там был, с кем Аритон дрался, похоже, одерживал верх. Неужели всё-таки архидемон? Квенильда сглотнула подступившую желчь от омерзительного запаха и подёрнувшейся рябью реальности. Новый год же… Если они вылезут из Школы… Она закрыла нос рукавом и постаралась дышать поглубже, соображая, что делать. Разрозненные образы конечностей, человеческих и звериных, мелькали перед глазами, перемежаясь чем-то вроде статического шума прямо вживую. Но Квенильде удалось-таки рассмотреть, что герцог принял другую форму, полупрозрачную, с просвечивающим сквозь плоть скелетом, а вот Аритон оставался в человеческой. Почему?

Если он работал в Школе – а он работал, Квенильда видела у него листок с расписанием с его именем и печатью из деканата, такие давали только преподам, – значит, наверняка заключал контракт. Скорее всего, лично с директором, потому что заключать договоров с юридическими лицами демоны не могли. И наверняка в этом контракте были какие-то ограничения. Квенильда снесла ещё десяток мелких демонов катающихся по потолку шариков.

Итак, что она знала про Аритона? Герцог сказал – Эгин, царь Севера. Какая у него демоническая форма? Квенильда точно видела пару разворотов, посвящённых Эгину, в одной из своих демонологических книг, но картинки… картинки там не было.

Сверху рухнул огромный демон затопления соседями, похожий на воздушный шар, наполненный водой. Квенильда едва успела откатиться в сторону. Она знала имя его класса, ввела его, пальнула и… Выстрела не последовало. Она нажала на крючок ещё раз, ещё, но изгонятель молчал. Трясущимися руками Квенильда разлепила скотч. Колба с искрами феникса была пуста. А ведь Квенильда залила туда весь свой запас.

Она огляделась, оценивая ситуацию. Кристалл сиял сплошным сиреневым светом. Школа была набита демонами. У Квенильды больше не было изгонятеля, а Аритон проигрывал драку. Одного-двух мелких демонов изгнать руками не проблема, но это занимает время и требует сосредоточения, а тварей тут бездна. Их сожрут. Леденящий ужас этого осознания вызвал в памяти слова о другом ужасе: истинная форма Эгина настолько чудовищна, что призвавший его в настоящем обличье неизменно умирал в корчах от падучей. Значит, наверняка Аритон запечатан в человеческом теле. А распечатать его может только директор. Или… директор же оставил Квенильду за себя. Насколько она знала, как работают контракты… Ай, некогда думать, надо пробовать.

– Аритон, царь Севера Эгин, князь ада Ваал-Фегор!!! – проорала она так громко, как только смогла. – Прими истинную форму!!!

Тьма с помехами, в которой растворились двое сражающихся, снова дёрнулась, как изображение на неисправном экране, и на мгновение Квенильда увидела спину Аритона, обтянутую белой рубашкой. Мышцы на плечах вспучились, ткань затрещала, и из прорех выпростались осьминожьи щупальца, покрытые светящейся слизью. Квенильда вовремя вспомнила о смерти в корчах, отвернулась, зажмурилась и заткнула уши пальцами. Комнату сотряс чудовищный рёв, переходящий в какой-то металлический лязг, шум радиопомех и вой болгарки размером с диски Сатурна. Квенильда прошептала охранную молитву, а в следующую секунду вокруг неё что-то обвилось. Вздрогнув, она приоткрыла один глаз и тут же узнала новогоднюю гирлянду. На лампочках в этом году решили сэкономить, и вместо электричества в них горел сердечный свет. В праздники это было намного выгоднее. В углу поля зрения мелькнула уродливая тень, и Квенильда поспешно закрыла глаз – даже если Аритон позаботился её дополнительно защитить, это не значит, что она не умрёт в корчах. Сквозь заткнутые уши она слышала скрежет огромных металлических когтей по камню и визг мелких бесов. А потом всё стихло, кроме шумного дыхания гигантских лёгких.

– Аритон, – пискнула она. – Если ты закончил, то превратись обратно.

Шумное дыхание стихло, и вскоре у неё над плечом прозвучало деликатное покашливание. Когда она обернулась, Аритон стоял у окна, завернувшись в занавеску на манер римской тоги. Похоже, его одежда трансформацию не пережила – так же, как и ленточка в волосах. Теперь они рассыпались по плечам и слабо отблёскивали алым, хотя никакого красного света в комнате не было. На каменных стенах зияли глубокие борозды, а вдоль них была размазана зловонная кровь демонов. Вообще пахло не очень. Квенильда смотала с себя гирлянду и бросила на стул.

– Я поставил блок на дверь, – выдавил Аритон, глядя куда-то вбок и вниз. Квенильда покосилась на выломанный косяк: в проёме висела печать Эгина, переливаясь, как бензиновая плёнка на воде. Квенильда её знала: такие же печати с наступлением ночи проступали на всех входах и выходах из Школы. – Но их там снаружи ещё тьма. И по крайней мере один архидемон.

– Кроме вас? – уточнила Квенильда.

– Ну да, – тихо буркнул Аритон.

– Что вы там говорили про звёздную пыль? – вздохнула Квенильда и поморщилась от смрада.

– Я могу её создавать из любых подручных материалов.

У Квенильды глаза на лоб полезли.

– Вас ради этого связали контрактом?

Аритон наконец-то посмотрел на неё – удивлённо, как будто не ожидал, что она вообще знает о контрактах.

– В том числе. В первую очередь для того, чтобы поддерживать стены Школы от обрушения. Но я могу создавать почти любые магические ингредиенты. Я же… – он неловко развёл руками, – покровитель изобретателей. Был.

– Искры феникса тоже можете? – выпалила Квенильда, уже начиная соображать, как бы такое перевести его контракт на себя, хотя это, наверное, было бы расхищением школьного имущества, а с другой стороны, ещё вопрос, по какому праву его тут закабалили.

Аритон поморщился.

– Могу, но… нужен специальный бокс, чтобы меня не развоплотило в процессе.

Квенильда облизнулась, даже несмотря на мерзкий запах.

– Вы, м-м, – Аритон быстро глянул на неё и затараторил, – не собираетесь меня изгонять? Я могу показать вам свой контракт, я правда не…

– Ещё чего! – фыркнула Квенильда. – Вы мне очень нужны!

– …представляю опасности для Школы… Что?

– Как вы смотрите на такой вариант, – широко улыбнулась Квенильда, подходя ближе. Аритон, кажется, хотел попятиться, но за спиной у него была стена с окном. – Сейчас мы тут заморозим всю Школу и пойдём праздновать Новый год ко мне?

Аритон шевельнул губами без звука, заворожённо глядя на Квенильду.

– Я думал, вы… идейный борец с демонами.

– Я?! – ужаснулась Квенильда. – С чего вдруг?! Я просто придумала изгонятель, а демонов я люблю рисовать… Кстати, – она сделала ещё шаг вперёд и протянула руку потеребить складку его тоги. – Архидемонов я ещё никогда не рисовала. А на каком месте у вас метка контракта? Мне бы удостовериться…

Точёные губы Аритона напряглись, будто он пытался сдержать усмешку.

– Уж не предлагаете ли вы мне откупиться от изгнания искрами феникса и позированием для портрета? Вообще-то соблазнять – это моя работа.

– Работайте, – улыбнулась Квенильда.

В чёрных глазах Аритона заплясали алые огоньки. Тут что-то шарахнуло за стеной. Печать выгнулась стенкой мыльного пузыря, но удержалась.

– Прикажите мне, – выдохнул он, и в лицо Квенильде пахнуло жаром.

Она вдохнула поглубже.

– Приказываю. Аритон, царь Севера Эгин, князь ада Ваал-Фегор, заморозь время в Школе и выходи со мной наружу праздновать Новый год!

Он ухмыльнулся и отвесил насмешливый поклон, хотя Квенильда подозревала, что контракт вынуждал его кланяться. Сложив руки в жест силы, Аритон закрыл глаза, и от его солнечного сплетения к стенам учительской потянулись тонкие ручейки звёздной пыли, а каменные плиты на полу стали истончаться – видно, они-то и были подручным материалом. Квенильда поспешно подбежала к столу и сгребла кристалл, изгонятель и все свои ритуальные причиндалы в рюкзак. Стены напитывались холодным колким блеском звёзд, а маленькое окно стало расти, вытягиваться вниз, пока не достигло размеров двери. Даже воздух теперь сверкал, как острые грани кристалла, и сквозь него становилось всё труднее двигаться. Аритон открыл глаза – чёрные и холодные, как ночное небо. Ледяной рукой он взял Квенильду под локоть и подтолкнул в окно. Шаг через порог – и вот она уже на морозе, прямо в платье и сменных туфлях, и платье холодит и сверкает, как зимние звёзды.

Квенильда обернулась, чтобы побыстрее потащить Аритона к себе домой, а то на таком морозе и магией согреться непросто. Но Аритон застыл на пороге, как будто увяз в кристальном воздухе и не мог шелохнуться. Его рука, протянутая к Квенильде, на глазах становилась прозрачной, и крошечные алые искорки разлетались от неё позёмкой по ветру.

– В чём дело?! – ахнула Квенильда.

– Не могу… – выдавил он. – Контракт. Не пускает. Я думал, если ты прикажешь… Но нет.

– Ты привязан к Школе?! – догадалась она. – Как тебя отвязать?

Он вроде бы моргнул, но на самом деле это его глаза в темноте казались то открытыми, то закрытыми, как на стереооткрытке. Его начал пожирать астральный план.

– Только разорвать контракт. Но… Одельгард мёртв. Мой контракт с ним вечен… Если меня развоплотит, Школа… не выстоит.

Его голос прерывался радиошумами, а от помех в изображении Квенильду снова замутило. Она зажмурилась и принялась соображать. Разорвать чужой контракт невозможно. Директор Одельгард – тот, что рулил Школой, когда она провалилась, – не оставил потомков, которые могли бы сделать это за него, а заместители вроде нынешнего директора имели лишь ограниченную самим контрактом власть над Аритоном.

Однако контракт с демоном составлялся на основании того, что его призвали с астрального плана и держат в реальности волей другой стороны. Квенильда услышала первый удар часов на ратуше, знаменовавший приближение полуночи. Разрыв цикла, смычка планов реальности. Аритон, навеки прикованный к Школе, держал её стены – вот, значит, как Одельгард решил проблему провала. Если печать Аритона развеется, Школа осыплется, а с ней и все дома на Холме со всеми жителями, мирно поднимавшими новогодние тосты.

Квенильда вывернула рюкзак прямо на снег и едва гнущимися пальцами разложила свои минералы и символы. Часы ударили в шестой раз. Аритон уже весь стал прозрачным, а мелкие искорки вились вокруг него смерчиками, постепенно поднимаясь и улетая в небеса. За пределами Школы контракт не действовал, и ничто не держало демона в реальности. Но вот если его прикрепить здесь другими методами…

Хорошо, что обряд Смычки был коротким. С двенадцатым ударом она выкрикнула последнее слово заклинания. Тут же все искры ринулись обратно в тело демона, наполняя его живой плотью, раскаляя докрасна. Он пылал посреди ночи, как звезда, готовая ко взрыву сверхновой, и Квенильда закрылась рукой, будто это помогло бы от облучения.

Грянул салют, а с ним музыка и крики поздравлений. Внизу, на площади, стукались кружки и звенели кубки, люди поздравляли друг друга, не подозревая, что Холм, высящийся над ними, сдерживает в себе легионы скверны, и стены его ещё стоят на одном только принуждении тёмной твари.