Орин закрыл библиотеку. Он всех выгнал и отправил в аэропорт, хотя время еще было даже не обеденное. Посетителям сказал звонить, если надумают вернуться, и пообещал, что откроет библиотеку после обеда, но не знает, в котором часу точно.

Я оценила его старания, в отличие от других читателей. Глядя на их удивленные лица, я задумалась, делал ли Орин так раньше. Мне хотелось сказать, что это необязательно, но поведение Мил было сложно предсказать, так что, может, и обязательно.

Без посетителей мы смогли расположиться в читальном зале, среди книг. В просторной комнате я почувствовала себя лучше. Я даже заметила, хоть и не сказала об этом вслух, что на ближайшей полке можно было увидеть мои книги.

Орин поставил ноутбук на стол. Он еще раз проверил, что в обоих туалетах никого нет и входная дверь закрыта, а потом сел за стол напротив нас с Мил.

Его внимательность к деталям нервировала, и облегчение, которое принес смех, сменилось ледяным напряжением. Руки похолодели, живот неприятно скрутило.

– Слушайте, мне очень приятно, что Бет рассказала мне, кто она такая. Мне стыдно, что я сам не догадался, – начал Орин. – Я связан клятвами, обещаниями и документами, запрещающими рассказывать о себе в подробностях. Но могу сказать, что некоторые мои связи удивят даже вас. Я действительно работал на правительство, и слухи и теории заговора – правда: они знают гораздо больше, чем нам разрешено рассказывать.

– Ну для меня это не открытие, – сказала Мил.

Орин кивнул и прочистил горло.

– Людей с моими связями очень мало. Мне может не поздоровиться даже за то, что я вам об этом сказал, так что попрошу не распространяться.

– Конечно, – сказала я.

Мил кивнула, глядя в глаза Орину. Такой ответ его удовлетворил.

– Прежде всего, я выяснил, что было известно на момент, когда Эдвард покинул Милтон. Это было нетрудно. О его исчезновении есть несколько статей. Вы это помните?

Мил кивнула.

– Не очень, – сказала я. – Но общую картину я знаю. На деталях можем не останавливаться.

– Ладно, также я узнал кое-что о поисках Мил, о случаях, когда ее ловила полиция. В целом неприятностей у тебя не было.

– До недавнего времени, – ответила Мил.

Орин поморщился.

– Да, но давайте пока не будем об этом. Я должен притворяться, что не в курсе. Эта неприятность намного серьезнее других, и я обязан доложить о тебе властям. Но я этого не сделаю. Никогда. И мне придется жить с этим решением.

– Спасибо, – сказала Мил.

– Грил знает, – ободряюще сказала я.

Орин поднял брови.

– А, это хорошо. Может пригодиться, хотя Грила я тоже никогда не подставлю. Итак, прелюдия окончена. Я скажу вам, что нашел, куда Эдвард направился, когда покинул Милтон, и кто был с ним. Вы готовы узнать?

– Зовите его Эдди. – Мил достала из кармана сигареты и зажала одну между пальцев. Она ее не прикурила и не спросила, можно ли.

– Мы готовы. – Я надеялась, что это так. – Он уехал с Тревисом Уокером?

Орин покачал головой.

– Нет, Бет, не с ним. Но я знаю, куда и он отправился – это не так интересно. Я расскажу, лучше двигаться по порядку. Эдвард, Эдди, уехал с человеком по имени Хью Гивенс. Они отправились в Мексику.

– Это имя недавно выяснил шеф милтонской полиции, – сказала я.

– Стеллан Грейстоун?

– Да.

– Я с ним не разговаривал, но нашел имя. Он сказал тебе, что Эдди уехал с Хью?

– Он нашел старый отчет о стычке между моим отцом, Хью и Тревисом Уокером, но о том, что папа и Хью уехали вместе, там не говорилось.

Орин кивнул.

– Понятно. Ну и компашка у них была. Я еще не все раскопал про их промысел, однако вы об этом уже знаете, верно? Они продавали наркотики. Не очень успешно, но иногда им везло. – Орин прочистил горло.

– Ясно, – сказала я.

– Я годами это подозревала, – добавила Мил. – Я знаю больше, чем рассказала Бет, для меня это не сюрприз.

– Хорошо. Я смог отследить маршрут Эдди и Хью до Мексики. Думаю, проблема была в том, что сначала никто не знал, что Эдди уехал с Хью. Представляете, они даже пользовались его кредиткой. Если бы полиция об этом знала…

– Полиция знала, – сказала Мил. – Они просто никому не сказали, точнее это мой свекор все скрыл.

– Понятно.

– Если бы он… ну, он думал, что так будет лучше.

– Наверняка.

Что бы Орин ни говорил, сколько бы ни выяснил, полной картины он не видел. Он просто не мог знать всех деталей истории нашей семьи. Но был достаточно умен, чтобы быстро понять что к чему.

– Я восстановил последовательность событий, – продолжил Орин. – Она длинная и не заканчивается на моменте, когда они перестали пользоваться кредитками. Здесь мне очень помогли связи. Хотя в Мексике они перешли на наличку, есть и другие зацепки, имена на документах. Вот что я узнал.

Орин открыл папку, которая лежала на столе.

– Еще раз скажу, что деталей много.

Он передал нам по паре листов бумаги.

Я сразу увидела, что Хью и папа воспользовались кредиткой на заправке в южном Миссури, затем в аптеке и в обувном магазине, о котором я никогда не слышала.

– Они добирались до Мексики три дня. Почему так долго? – спросила Мил, изучив первые страницы намного быстрее меня.

– Я думал об этом. Будь я на их месте, я бы боялся оставаться дома, но бежать – тоже. Может, им тяжело дался их план. Я не смог выяснить, была ли у Хью семья. Готов поспорить, Эдди было нелегко оставить вас двоих.

Мил заметно нервничала. Она схватила со стола сигарету и повертела в пальцах.

– Наверное. – Она помолчала. – В ночь, когда он уехал, раздался звонок. Просто бросили трубку. Тогда определителей номера не было. Есть ли возможность проверить записи телефонов-автоматов на их пути?

Орин улыбнулся.

– Не уверен, что это под силу даже мне, но я попробую. Записей автоматов, скорее всего, уже давно нет.

– Мне просто хочется знать. Все эти годы я подозревала, что это был Эдди, что он не нашел слов, но ему было тяжело. Может, я принимаю желаемое за действительное, но, если удастся достать телефонные записи, мне стало бы легче. Я бы убедилась, что он в самом деле думал о тех, кого оставляет.

– Я могу проверить.

– Спасибо.

Мил снова сосредоточилась на бумагах. Я тоже.

Папа и Хью останавливались в барах по всему Техасу. Папа особо не пил, но, может быть, пил Хью или это просто был способ затянуть поездку, дать себе шанс убедиться в верности решения или передумать.

Я перевернула страницу.

Похоже, Хью и папа наконец остановились в небольшой деревне примерно в пятидесяти милях от мексиканской границы. Там они провели почти полгода. Хоть у них не было кредитки, от людей вроде Орина спрятаться невозможно.

Он смог отследить их по публичным документам. Хью арендовал бар, больше напоминавший просто лачугу с алкоголем. В документах было имя Хью, но и папа не пропал бесследно. Он оставил свою подпись на нескольких чеках.

Через два года они двинулись дальше, имя Хью почти сразу всплыло снова в Пуэрто-Пеньяско – туристическом городке на побережье. Похоже, они арендовали новый бар-ресторан, но имя отца появилось всего два раза с разрывом в три года. Насколько мы могли понять, Хью до сих пор управлял этим заведением, однако больше документов с его именем не было.

– Я не помню Хью, – сказала Мил. – Есть его фотография?

Я посмотрела на нее. В ее тоне было что-то странное. Она лгала, что не знает Хью?

– Я работаю над этим, – сказал Орин. – У меня там есть информатор. Я разговаривал с ней сегодня утром. Она сказала, что зимой бар закрывается на ремонт и уборку. Менеджера внутри не было, и она не знает, когда он появится. Хью умный, в сети его фотографий нет, а описать его женщина толком не смогла. Я что-нибудь найду.

Мил кивнула и снова вернулась к бумагам. Я решила, что насчет тона мне показалось.

– Где папа? – спросила я, перевернув вторую страницу.

– Последняя точка – Кабо. – Орин подался вперед и указал на нужную строчку. – Его имя есть в документах приема на работу на каком-то блошином рынке. Он зарегистрировал прилавок. Но это было очень давно, около пятнадцати лет назад. Я связался с управляющими рынка – они его не знают. Хотя я немного говорю по-испански, беседа получилась не очень информативная. Они сказали, что поспрашивают об Эдди, хотя, по всей видимости, он не там. Но я еще не закончил поиски.

– Папа был в Кабо? – спросила я просто вслух, ни к кому не обращаясь. Посмотрела на Мил. – Больше тебе ни разу не звонили и не бросали трубку? Никаких странных звонков, он не пытался выйти на связь?

– Увы. Долгое время каждый раз, когда звонил телефон или у нашего дома останавливалась машина, да даже просто притормаживала, я бросалась проверять, не он ли это. В конце концов я перестала, но какая-то часть меня до сих пор надеется. Это моя норма, и сомневаюсь, что это изменится.

Странно мгновенно выйти из тьмы на свет. Конечно, в этом вся суть знаний, но, когда тьма неотделима от тебя, как часть тела, щелчок выключателя может выбить из колеи.

Преображение, принесенное светом, не было таким грандиозным, как можно было предположить. Казалось бы, информация, которую дал нам Орин, все изменила. Освободила нас. Но я оставалась собой, а Мил оставалась Мил.

Честно говоря, я ощутила разочарование.

Я представила жизнь в Кабо-Сан-Лукасе. Она явно отличалась от жизни в маленьком городке в Миссури. Я всегда была благодарна за свою прожитую жизнь, за то, что она привела меня туда, где я находилась в этот самый момент. Несмотря на все плохое.

Представив отца на солнечном пляже, я захотела рассмеяться и врезать ему в живот. Какого черта? Пусть он боялся тюрьмы, боялся собственного отца, но у него были жена и ребенок – а семью ведь не бросают?

Будь ты хоть немного хорошим человеком, ты не бросишь семью. Мой отец просто не был хорошим? Я осознала много лет назад, что моя мать – обычный человек. Я видела ее недостатки всю свою сознательную жизнь.

Но отца я превратила… то ли в героя, то ли в мученика. В зависимости от дня или воспоминания, от силы ностальгии.

А теперь он оказался ни тем ни другим. Он был – и, возможно, оставался – обычным мужиком.

Видимо, Орин понял, о чем я думаю.

– Бет, это не вся история. Вам нужно узнать кое-что еще. Я не закончил.

Я кивнула. И снова мысленно перенеслась в Кабо: закаты, коктейли с зонтиками. Пляж.

– Я никогда не была в Мексике, – сказала я.

Мил рассмеялась.

– Я тоже. Похоже, пора получить загранпаспорт.

– Нет, лучше не надо, – сказала я и обратилась к Орину. – Думаешь, он еще жив? Ему должно быть под шестьдесят.

– Я пока не знаю, но обещаний делать не могу. Но я определенно попытаюсь это выяснить.

– Ты говорил, что узнал что-то про Тревиса Уокера? – спросила Мил.

Я не забыла. Мил убежала, чтобы не узнавать ничего об отце, так и мне не хотелось слушать дальше. Но я осталась сидеть на своем стуле и постаралась вникнуть.

Орин прикусил губу.

– Узнал. Я смог отследить, где он был со дня исчезновения Эдди до приблизительно десяти лет назад. Но выясню и остальное. Я знаю, что это поможет полиции узнать, где он сейчас.

– Вы смогли отследить его с того самого дня? – спросила Мил.

– Да. Он не прятался. Не знаю почему. Он уехал из Милтона, но уехал недалеко. Похоже, большую часть времени он оставался в Миссури, только однажды ненадолго ездил в Калифорнию.

Я вспомнила рассказ детектива Мэйджорс о писателе из Калифорнии, которого преследовали. И снова задумалась, связана ли эта история с моей, но ничего не сказала.

– У него были проблемы с законом? – спросила я.

– Были, но не так много, как можно предположить, учитывая, что он сделал с тобой.

Детектив Мэйджорс показывала мне старое фото Тревиса, использованное для опознания. Мне не пришло в голову спросить о масштабах его преступной деятельности. Все наши разговоры казались ограниченными – временем, расстоянием, риском потери связи. Я знала, что Тревис попадался, но не видела полного перечня правонарушений.

– При этом свидетельств того, что он зарабатывал честным трудом, мало. Сплошные белые пятна – и я подозреваю, что у него было и, возможно, осталось прилично денег со времен наркодилерства. Еще многое нужно выяснить, – сказал Орин.

– Дело ведет детектив в Миссури. Я могу дать ей твои контакты? – спросила я.

Орин нахмурился.

– Бет, к сожалению, я не могу работать с сотрудниками правоохранительных органов, с которыми… у меня нет связей. Я подписывал бумаги об этом. Ты можешь отправить ей все, что я нашел. Можешь даже назвать мое имя, но разговаривать с ней я не буду ни при каких обстоятельствах.

Я кивнула.

– Я могу ей об этом сказать?

– Да, я бы рекомендовал начать именно с этого. Расскажи все, что знаешь обо мне, и объясни, что больше ничего узнать не можешь. Если она захочет использовать эту информацию, она может. Решать ей, но, даже если она пришлет мне повестку в суд, я просто не приду. Боюсь, такая у нас система.

– Только дурак не воспользуется этой информацией, – сказала Мил.

– Она не дура, – сказала я.

– Посмотрим, – добавила Мил.

Дурой она не была, но я совершенно не знала, насколько хороший она специалист. Как я могла сравнивать ее результаты с тем, что нашел Орин? А если она нашла больше, чем говорила? Я часто так думала. Она работала усердно, но с умом ли?

Я посмотрела на Мил, а потом на Орина. Теперь я пожалела, что не рассказала Мил о записке, которую нашла на своем столе, с именем и адресом Тревиса Уокера. Ей не понравится, что я это скрыла, но Орин должен был знать.

– Орин, несколько месяцев назад я нашла на своем столе записку. Я долгое время думала, что она от тебя или от Грила, но он сказал, что не от него. И если ты правда не знал, кто я такая, то и записку оставить не мог.

Я порылась в сумке. Я положила записку в зип-пакет и хранила в кармане с застегнутой молнией.

– Адреса не существует, – продолжила я. – Это даже не пустой участок. Просто не существует.

Я протянула пакет Орину, но Мил его перехватила. Она посмотрела на него – и снова на меня.

– Какого хрена?

– Мил, это несуществующий адрес. В Милтоне даже нет Роуз-авеню.

– Но это что-то значит. Почему ты мне не сказала?

– Мне тогда это казалось лишним. Теперь ты знаешь.

Я забрала у нее пакет и передала Орину. И постаралась сообщить взглядом, что она может позлиться позже. Она тоже посмотрела на Орина.

– Это должно что-то значить, – сказала она.

Орин изучил адрес и застучал по клавиатуре. Затем поднял на меня взгляд.

– Да, несуществующий, но я согласен с Мил: нам нужно узнать, кто это написал. Почерк мне незнаком. Интересно, кто ее оставил.

– Мне тоже, – сказала я. – Я не знаю, как это выяснить. Но я рассказала детективу Мэйджорс. Она попросила копию, а я так и не прислала. Я передала, что здесь написано, но ей это ничего не сказало. А может, она решила, что записке не стоит придавать значения.

Орин достал из ящика стола мобильник и сделал фото.

– У тебя есть электронная почта?

– Да.

– Я пришлю тебе фото, и ты сможешь переслать ей.

– Спасибо. Одноразовые телефоны в этом плане уступают смартфонам. – Я улыбнулась и написала свой адрес. Потом посмотрела на Орина: – Что? Тебя что-то беспокоит?

– Да.

Я не откладывала записку в долгий ящик, я просто не знала, как искать того, кто ее оставил, не выдавая, кто я такая. Я заставила себя не думать об этом. Но чуть с ума не сошла, когда нашла ее рядом с запиской от Текса. Он заходил в «Петицию» поздороваться, но не застал меня. Почерки в записках были совершенно разные. На нашем втором свидании я спросила, заметил ли он другую записку или того, кто заходил в тот день в домик. Он не заметил.

– Мой друг Текс оставил записку в тот же день. Он никого не видел, и почерки не совпадают.

– Текс Сазерн?

– Да.

– Вы друзья? – Орин улыбнулся, и его беспокойство сменилось искрами в глазах.

– Да. Друзья.

– Кто-то здесь знает, кто она, – встряла Мил.

– Мы не знаем этого наверняка, но похоже на то, – сказал Орин.

– А как это еще можно объяснить? – спросила Мил.

– Пока не знаю, – ответил Орин.

В страхе есть что-то странное. Он приходит и уходит, и один страх легко вытесняет другой, пусть и временно. Я заметила это, когда наш маленький самолет приземлился в Бенедикте. В те несколько секунд, когда мне казалось, что мы падаем – хотя на самом деле все работало как надо, – я забыла, что меня украли из дома, три дня держали в фургоне, а мой побег закончился операцией на мозге.

Теперь я будто нырнула в ванну, полную застоявшейся воды. Меня резко пронзил старый страх имени Тревиса Уокера. Это чувство мне не нравилось – я его ненавидела, – но привычность этого страха делала его не таким уж угрожающим.

– Надо было уехать отсюда, – пробормотала я. – Пока я могла. Пока погода не испортилась.

– Но ты не уехала, и все в порядке, Бет, – сказал Орин. – Все в порядке.

– И я с тобой, – добавила Мил.

Я услышала остатки недовольства в ее голосе. Я подозревала, она тоже считает, что мне стоило уехать.

– Простите, – сказала я, вкладывая в это слово два разных смысла, свой для каждого из них.

Орин снова посмотрел на записку.

– Слушай, это должно что-то значить. Пусть и только то, что кто-то здесь тебя знает, но я хочу это выяснить. Готов поспорить, этот человек не желает тебе зла, иначе бы уже что-то сделал.

– Ты помнишь Эллен? – спросила я Орина.

– Женщину, которая жила в Бенедикт-Хаусе?

– Да. Она поняла, кто я. Пока она не уехала, я спрашивала ее про записку. Эллен сказала, что ничего не писала. Она наркоманка, но перестала употреблять к тому времени, как ее отправили обратно в Анкоридж. Но наркоманы врут. – Я помолчала. – Хотя я уверена, что это не она писала.

– Она бы дала тебе адрес похитителя? – спросил Орин.

Я пожала плечами.

– Не знаю… как-то не сходится.

– Я разберусь, – сказал Орин. – Выясню, кто это написал.

– Правда?

– Да.

Он казался очень уверенным. Я пожалела, что не поговорила с ним раньше.

Для такой короткой встречи информации было слишком много.

Еще несколько минут мы снова просматривали документы, что-то переспрашивали. Орин терпеливо отвечал, и было непохоже, что он скрывает еще какие-то плохие новости. Сначала Мил подозревала, что он что-то не договаривает, но потом решила, что ему можно доверять, и это решение было мудрым.

Он не торопил нас, но я почувствовала, что он хочет снова открыть библиотеку. Мы поблагодарили его и сказали, что он может присылать какую угодно информацию, мы все примем. Он проводил нас до двери.

Еще с минуту мы с Мил простояли на крыльце, пытаясь переварить услышанное. Нам требовалось время, у каждой были свои способы смиряться с реальностью, и тут Мил натянуто улыбнулась. Я думала, она снова разозлится, но нет.

– Много нового, – только и сказала она.

– Да. Давай поедим.

– Хорошая идея.