Утро у Адамса выдалось беспокойное, и ближе к полудню он попросил мисс Перри позвать Элис, желая ей что-то сказать.

– По-моему, я слышала, как она ушла пару часов назад или даже раньше, – ответила сиделка. – Но я проверю.

Вернулась она быстро: миссис Адамс подтвердила, что Элис нет дома.

– Да. Она пошла к мисс Милдред Палмер узнать, что та наденет сегодня вечером.

Адамс устало взглянул на мисс Перри, но промолчал, не задавая вопросов; он давным-давно привык к тому, что представлялось ему женским жаргоном, еще более невнятным, когда они пытались давать разъяснения. Он смог постичь истину: лучшая политика для мужчины – слушать и не пытаться вникать. Больной проводил мисс Перри печальным взглядом до кресла-качалки у окна и по ее спокойствию понял, что она-то наверняка знает, зачем нужно идти две мили пешком, когда можно позвонить по телефону и задать простой вопрос, не покидая дома. К тому же мисс Перри нисколечко не задумывалась о причине, по которой Элис важно быть осведомленной, что именно будет на Милдред сегодня. Адамс еще мог себе объяснить, почему дочь волнует то, что будет надето на ней самой. «Конечно, она хочет выглядеть опрятно, с иголочки, чтоб не придраться», – размышлял он, но в то же время осознавал собственное бессилие объяснить, отчего чужая одежда стала неотъемлемой частью жизни Элис.

Она не в первый раз совершала подобный променад: то и дело ходила к Милдред или другой подружке посмотреть, что та наденет, а когда возвращалась домой с девичьих или дамских посиделок, тотчас спешила поделиться с матерью подробнейшими описаниями увиденных нарядов. Если Адамсу случалось присутствовать при разговоре, он мог опознать «органди», или «тафту», или «шифон» как слова, означающие разные ткани, но прочее настолько изобиловало техническими подробностями, что он, как несчастный мальчонка на проповеди, лишь сидел и ждал окончания. Такой же тайной для него оставался интерес жены: она мало думала о собственных платьях и упоминала их торопливо и извиняющимся тоном, зато, когда речь заходила о чужой одежде, миссис Адамс не пропускала ни словечка дочери.

– А вот и девочка, – пробормотал мистер Адамс, услышав щелчок входной двери, благо тонкие стены дома не препятствовали звукам. Не успела Элис войти, как миссис Адамс позвала ее с верхнего этажа, стоя недалеко от двери в комнату мужа.

– Что она сказала?

– Она сегодня такая вредная, – ответила Элис, поднимаясь по лестнице. – На нее иногда находит: притворяется, словно еще не решила, но я-то знаю, она выберет палевый креп-жоржет с малином[4].

– Разве ты не говорила, что она уже надевала его к Паттерсонам? – спросила миссис Адамс, когда Элис добралась до второго этажа. – А еще, по твоим же словам, она была в нем у…

– Все не так, – довольно нетерпеливо перебила Элис. – Она только раз была именно в таком наряде и, конечно, не выбрала бы сегодня то, что люди видели неоднократно.

Мисс Перри открыла дверь комнаты Адамса и встала у порога:

– Ваш отец желает знать, не зайдете ли вы к нему на минутку, мисс Адамс.

– Бедняжка! Уже иду! – воскликнула Элис и быстро прошагала в комнату, оставив сиделку в коридоре. – Папа, в чем дело? Отлежал свою старенькую спинку и теперь она жутко болит, я угадала?

– Утро выдалось нехорошее, – сказал Адамс, и дочь ласково погладила его по руке. – Я думал…

– Я же просила тебя этим не заниматься! – весело укорила отца Элис. – Будет нехорошо, если ты станешь делать все наоборот. Быстро переставай думать!

Адамс печально улыбнулся, закрыл глаза, немножко помолчал и попросил девушку сесть рядом.

– Я думал о том, что скажу тебе.

– Пап, о чем ты?

– Да ни о чем особом. – В его голосе слышался легкий упрек, будто ему хотелось одновременно пошутить и пожаловаться. – Просто я подумал, неплохо бы тебе сказать то, что давно собирался… Ну, например, о том, как на самом деле все обстоит в «Лэм и компания».

– Пап, перестань! – Она чуть наклонилась на стуле у кровати и притворилась, что сердито шлепает его по руке. – Разве не об этом я тебе запретила думать, пока ты совсем не поправишься?

– Ладно… – произнес он и медленно продолжил, глядя не на нее, а в потолок: – По-моему, стоит время от времени напоминать тебе, что они там от меня вроде как зависят.

– А что же они тогда сами об этом молчат? – быстро спросила дочь. – Мы с мамой давно поняли, что они тебя не ценят.

– Да нет, ценят. Совершенно точно ценят. Мне там начали поднимать зарплату на второй год работы, а затем накидывали понемногу каждые два года. Я уже семь лет руковожу в их бухгалтерии отделом мелких расходов; да будь я пайщиком в фирме, у меня бы больше власти от этого не появилось.

– Хорошо, но почему тебя не сделали пайщиком? Ведь должны были. И давно!

Адамс натужно засмеялся, но тут же с гораздо большим правдоподобием вздохнул.

– Они говорят, я их старейшая опора. – Тут он издал извиняющийся смешок, словно сам немного стеснялся этой своей гордости. – Да уж, так и говорят, мол: «Вы старейшая наша опора»; знают, что в конце каждого месяца мой отдел отчитается перед ними чин по чину, только вот новый человек на мое место им не нужен, доченька.

– Папа, ты же сказал, что они от тебя зависят.

– Все так, но, конечно, и без меня они вполне бы обошлись. – Он умолк, призадумавшись. – Как бы получше выразиться… То есть как бы сформулировать то, что уже начал. Я хотел тебе объяснить… Ну, мне самому смешно, как последние несколько лет к этому начала относиться твоя мать. В торговле медицинскими препаратами «Лэм и компания» нет равных по эту сторону Аллеганских гор… Нет, я не говорю, что мы самые большие, но мы лучше всех организованы… поэтому странно слышать, когда такой процветающий бизнес называют ямой. Начинаешь размышлять и видишь всю нелепость слова, тем более когда ты так долго на предприятии проработал, начальство тебя признало, да и жалованье у тебя практически такое, какое каждый сочтет приемлемым… Поэтому, Элис, я хочу сказать, смешно видеть, как твоя мать считает мою работу почти… почти провалом, будем откровенны.

Голос Адамса невольно задрожал, и этот признак слабости и волнения тронул девушку. Она внезапно наклонилась и обняла его, прижавшись щекой к щеке.

– Бедный папа! – шептала она. – Бедный папочка!

– Не надо так, – сказал отец. – Я не хотел тебя расстраивать. Я только подумал… – Он замешкался. – Спросил себя… Подумал, что надо бы прояснить, как там на самом деле все складывается. Вдруг ты не понимаешь, что там неплохо? Я работаю на милых людей, и они всегда хорошо ко мне относились… Например, недавно дали место Уолтеру, стоило мне к ним обратиться. Элис, неужели ты не видишь, что я для них что-то да значу?

– Да, папа, – ответила дочь, не двигаясь.

– К тому же работа довольно приятная, – продолжил он. – В нашем отделе очень хорошие ребята, дочка. Кстати, люди у нас во всех отделах хорошие. В иные дни мы с ними неплохо веселимся.

Элис подняла голову:

– Полагаю, папа, там тебе «в иные дни» гораздо лучше, чем дома!

Мистер Адамс попробовал неуверенно возразить:

– Я не это имел в виду… не хотел я тебя расстраивать…

– Папа, мне очень жаль, что я называла твою работу ямой.

– Не ты, – мягко поправил он. – Это твоя мама так говорила.

– Нет, я тоже.

– Если и так, ты только повторила вслед за ней.

Элис покачала головой и поцеловала отца.

– Я все ей объясню, – сказала она и решительно поднялась с места.

Увидев это, взволнованный мистер Адамс произнес уже громче:

– Лучше не трогай ее. Я всего лишь хотел с тобой словечком перемолвиться. Я не собирался раздувать… Твоя мать тебя не…

– Папа, перестань! – Голос Элис повеселел, и она улыбнулась. – Не хочу, чтобы ты тревожился! Все будет хорошо, никто к тебе больше не станет приставать. Вот увидишь!

С улыбкой Элис вышла в коридор, а когда закрыла за собой дверь, мгновенно помрачнела. Мать встретила ее в комнате напротив и сочувственно спросила:

– Элис, что случилось? Чем он тебя так огорчил?

– Мам, обожди минутку.

Девушка достала платок, промокнула им глаза, всхлипнула и неожиданно в отчаянии опустилась на кровать.

– Бедный, бедный, бедный папочка, – шептала она.

– В чем дело? – тихо спросила миссис Адамс. – С ним что-то не то? Иногда по твоему виду не скажешь, что ему становится лучше. О чем вы с ним говорили?

– Мама, по-моему… я жуткая эгоистка. Да, эгоистка!

– Это он тебя так назвал?

– Папа? Ни за что на свете! Я хочу сказать, что, может, мы думаем лишь о себе, когда пытаемся заставить его уйти с работы и подыскать что-нибудь другое.

Миссис Адамс задумалась:

– Значит, вот что он затеял.

– Мам, давай уступим ему. Я раньше не представляла, насколько сильно мы его раним.

– А он нас, значит, не ранит?

– Мам, лично меня – нет.

– Я не про его слова, – нетерпеливо пояснила миссис Адамс. – Существует множество способов ранить людей. Разве не больно, когда человек держится за жалованье, на которое семью прокормить нельзя?

– Мам, денег, чтобы «прокормиться», нам вполне достаточно. То, что нужно, у нас есть… если бы, конечно, не мои причуды. А они у меня имеются!

Стоило Элис это произнести, как мать возмутилась:

– Причуды?! Да у тебя нет и десятой доли того, что есть у твоих ровесниц. И ни за что не будет, пока он не выберется из этого жуткого места. Он зарабатывает там только на еду и жилье!

– Наверное, больше не стоит пытаться на него повлиять.

– Не стоит? – Миссис Адамс подошла к дочери и нависла над ней. – Послушай, Элис, твой отец спит, в этом наша беда, и его необходимо разбудить. Он не видит, как изменилась жизнь. Когда вы с Уолтером были маленькие, нам всего хватало, по крайней мере нам казалось, что живем мы не хуже большинства знакомых. Но сейчас город не тот, времена настали иные, и нынешние ужасные цены давно не те старые цены. Изменилось все, кроме твоего отца, он как стоял, так и стоит на месте. И сам не понимает этого; думает, что если ему раз в два года накидывают сотню долларов, то он процветающий человек! Думает, раз ему дети обходятся дороже, чем мы с ним обходились родителям, то он им дает… достаточно!

– Но Уолтер… – Элис запнулась. – Уолтер сейчас вообще ему ничего не стоит. – И упавшим голосом добавила: – Все уходит… на меня!

– Разве должно быть иначе? – вскричала мать. – Ты молода… Ты в том возрасте, когда жизнь обязательно должна быть наполнена хорошими вещами и счастьем. Ты все это получаешь?

У Элис задрожала губа, слова матери все-таки проняли ее, но она попробовала возразить:

– Однако плохих времен я не видела, по меньшей мере давно не видела. У меня полным-полно хороших вещей, как у других…

– Неужели? – Миссис Адамс стала язвительной. – Кажется, на сегодняшнюю вечеринку тебя повезет лимузин? Ты уже сделала звонок в цветочную лавку и заказала орхидеи на дом? Или ты…

Тут Элис не выдержала. В единое мгновение все треволнения остались в прошлом, и она заговорила по-деловому, как человек, которому пустячное замечание напомнило о важном деле. Она вдруг встала с кровати и подошла к платяному шкафу.

– Смотри, – уверенно начала девушка. – Я хочу надеть белое платье из органди, если ты мне его перешьешь. Боюсь, это займет у тебя чуть не весь день.

Она вынула наряд и разложила его на постели, миссис Адамс внимательно изучила ткань.

– Как, мам, успеешь?

– Вполне, – ответила миссис Адамс и задумчиво провела рукой по платью. – Вряд ли это займет больше четырех-пяти часов.

– Извини, что придется провести столько времени за машинкой, – сказала Элис и рассеянно добавила: – Все равно я думаю, лучше нам оставить отца в покое. Мама, просто не трогай его.

Миссис Адамс не отрывала серьезного взгляда от органди.

– Ты купила шифон и ленты, Элис?

– Да. Мамочка, нам больше нельзя напоминать ему об этом.

– Ладно, посмотрим.

– Давай договоримся, что никто из нас и слова единого ему про работу никогда не скажет. Будет лучше, если мы позволим ему решить все самостоятельно.