У меня родители всё время в командировке. Так редко видимся! Мама журналистка – я её хоть по радио слышу. То из шахты какой-нибудь из Донбасса, то из колхоза или с Кавказских гор.

А папа совсем пропадает. На каких-то, как говорит бабушка, «композиумах».

А тут бабушка уехала пожить к своей сестре бабе Марусе в Киев, так меня вообще одну оставили. На четыре дня!

Сидим с Чипсом (Чипс – это пудель), – что хочешь, то и делай! Вдруг звонит Нунка. Это моя старая подруга Нунэ Милитосян.

Я говорю:

– Давай ко мне! У меня дома – никого!

– Сейчас. Буду. – говорит Нунка. – Такое дело!.. Приеду – расскажу.

Нунка приехала быстро. Ей до меня всего две остановки на автобусе.

– Никому ни слова! – предупредила Нунка, скидывая в передней осеннее пальто.

Она отпихнула Чипса, встала посреди комнаты и торжественно объявила:

– У нашей Мариам будет ребёнок!!!

Это Нункина сестра Мариам. Она уже взрослая и закончила школу.

– Вот здорово! – говорю я. – А какой?

– Какой-какой, обыкновенный! – Нунка так на меня взглянула!

Я сразу замолчала, чтоб не показаться ей глупой.

– Наша Мариам вышла замуж! – сказала Нунка. – Он в армии! Его зовут Нельсон!

Вот это да! Я представила, какой он, похожий на того, английского, на адмирала. Ему ещё памятник стоит – колонна Нельсона.

Я эту колонну видела во сне.

Приснилось как-то, что я в Лондоне. Часы видела. Большой Бен. Тауэр! Я дома почему-то, как у нашей тёти Нюры в Фомкино. И англичане – вылитые фомкинцы. В кепках, с голубыми глазами, и обыкновенные брюки заправлены в обыкновенные носки.

– Женились – ТАЙНО! – сказала Нунка. – Папа ни в какую! Артиста, говорит, в своём доме не потерплю!

– А он что, – спрашиваю, – артист?

– Нет! Просто Нельсон – из деревни Дзорагюх!

И Нунка рассказала такую историю. В горах Армении есть две деревни: Схоторашен, «схотор» по-армянски «чеснок», и Дзорагюх, «дзор» значит «ущелье». И вот – то ли кто-то из схоторашенцев века три тому назад ходил на свидание в Дзорагюх, и его там поколотили, то ли дзорагюхец отправился в Схоторашен, а его обокрали… В общем, поссорились.

В Дзорагюхе жили бродячие канатоходцы, фокусники и плясуны. Поэтому соседи дали им, как всем почему-то казалось, обидное прозвище «артисты». А те их в отместку прозвали «чесночники»!..

Нунка говорит, отношения до сих пор какие-то натянутые. И настоящий схоторашенец, например, как дядя Ованес – папа Нунки и Мариам, – ни за что не породнится с дзорагюхцем, путь даже и тот и другой всю жизнь живут в Москве.

– И вообще, – рассказывала Нунка, – папа говорит: «Паремузяны Милитосянам не партия!» К тому же он был уверен, что за два года Мариам своего Нельсона позабудет. А если нет – то Мариам дождётся, что папино терпенье лопнет, и он её…проклянёт!..

А у Мариам характер – дяди Ованеса. Ни за что не отступит. И когда Нельсон приехал на побывку, она с ним пошла и расписалась в ЗАГСе. Правда, побоявшись дяди-Ованесиного проклятия, они поженились совершенно секретно, точь-в-точь как Ромео и Джульетта.

– Отец узнает – ВСЁ! – Нунэ разбежалась и перемахнула через журнальный стол.

Привычка у человека: что ни увидит – раз! – и перепрыгивает. С первого класса в секции занимается по бегу с препятствиями.

Теперь я представила их папу – дядю Ованеса, директора овощного магазина. Его от уха до уха чёрно-рыжие усы. А нос у дяди Ованеса так и ходит за усами. Даже звук получается: «ХР! ХР! ХР! ХР!»

– Бежать ей надо! – говорю я.

– Бежать-то бежать, – соглашается Нунэ. – А вот куда?

Нунка смотрит на меня выжидательно. А мы с ней старые подруги. Так что я сразу сказала:

– Куда-куда… Можно ко мне.

– Она ненадолго! – обрадовалась Нунка и давай сразу номер набирать. – Пока ребёнок не родится!.. Пока Нельсон не вернётся! Тогда они втроём придут к родителям!.. И… Алёоу! Мариам?!

И Нунка заговорила на армянском языке. Вот мне нравится, когда она по-армянски разговаривает. Руку – вверх, пальцы в стороны!..

– Идёт! – Нунэ повесила трубку. – Только записку напишет. Что она… на работу уехала! На Дальний Восток!.. Да, – говорит Нунэ. – А её твои не выгонят?

А я – ей:

– Знаешь, что в этом деле главное?

– Что? – спрашивает Нунка.

– Водвориться! – говорю я. – Пока тут – никого.

Вдруг слышу – мамин голос.

– …Конечно, – сказала мама. – Тем более, что жизнь в общежитии как ничто другое воспитывает чувство товарищества и дух коллективизма!..

– Ой? – говорю. – Вернулись…

– Чёрт, всё пропало, – сказала Нунка.

Мы вышли к двери – никого. И на кухне пусто. Одно только радио.

По радио выступала моя мама.