Везёт же мне. Например, сегодня взял и ни с того ни с сего пришёл Лев.

Я думала – он всё. Больше не придёт!

– Шишкина, – говорит Лев. – Не знаешь, где Нунэ?

А я ему так обрадовалась и говорю:

– Знаю! Поехали – покажу!!

– Поехали, – говорит Лев.

Вот мне нравится разглядывать – кто что несёт!

На Пушкинской площади мимо Пушкина несколько человек пронесли одинаковые абажуры.

У остальных, будто икра какой-то огромной рыбы, – апельсины в авоськах!

А мы со Львом по очереди держим Арарата.

– Надо открыть ему лицо, – говорит Лев. – Может, он эту поездку запомнит на всю жизнь.

Я соглашаюсь! Со всем – что бы он там ни говорил!..

Это ж ведь Лев Цуцульковский! Невероятно, какой сегодня счастливый день.

Из подвальных окошек гостиницы «Центральная» тянет печёными булками. Согнувшись, я и Лев суём туда головы. Нашим глазам предстаёт ужасное зрелище: гигантский бак, белое тесто и жёлтая, неправдоподобной длины рука месит его здоровой палкой:

– БРРЫМ! БРРЫМ! БРРЫМ! БРРЫМ!

– Фу! Какая рука, – говорит Лев.

– Рука есть, а человека нет, – обнаруживаю я, просовываясь всё дальше и дальше. – Это механизм!

– Дай посмотреть Арарату! – велит Лев.

– Дети! Куда вы суёте ребёнка? – раздаётся над ухом чей-то голос.

Возле нас со Львом стоит низенькая тётя в плаще, с кудрями и в голубых тапочках.

– Товарищи! – кричит она прохожим. – Стоят дети и суют чёрт-те куда ребёнка!

– Выбирайте выражения, – с достоинством говорит Лев.

– А вы не суйте, – строго сказала женщина.

– А мы и не суём, – говорит Лев. – Мы показываем!

– Что? – не унимается тётя.

– Как булочки пекут, – вежливо отвечает Лев.

– Ну – это показывайте, – довольно-таки дружелюбно разрешила тётя.

И пошла, наконец, своей дорогой.

А мы – своей, к памятнику Юрию Долгорукому.

Здесь Лев с Араратом чуть-чуть обождут.

Я направляюсь к кафе «Птица».

– Куда? – дверь загораживает швейцар.

– На свадьбу! – говорю я.

– …ТАШИ-ТУШИ!!! – кричит кларнетист, похожий на гвардейца кардинала, и прижимает к губам кларнет.

– КЕЦЕ ПЕСА – стучит барабанщик в армянский барабан – дехол.

Третий музыкант играет на аккордеоне. У него кривой нос и прямой пробор, белый, как след самолёта.

Пляшут родственники из Дзорагюха!.. Из Схоторашена!.. Из Еревана!

– АЙ-ВАЙ! – пошёл танцевать!

В одной руке – кинжал с лентами, конфетами и яблоками на острие!

В другой – настоящий живой петух! Жёлто-оранжевый с синим и зелёным! Грудь в пуху, зато сзади – совсем свободный от перьев!..

– Каков петух! – кричат. – Залётный! Схоторашенец!!!

– На кухню! В суп его!.. – кричат.

А Нельсон-то, Нельсон! Стриженый! Ничего общего с английским адмиралом! Точно подметила тётя Сирануш – уши у Паремузянов действительно оттопыренные.

Ну ж что! Кто там думает об ушах!!

– За двух цветов! – провозглашает замечательный толстый человек. Сам – мешковатый! Нос – шишковатый!.. – Чтобы до конца своих дней, – говорит он, – гордо стояли! Словно большой и маленький Масис[1]. За их родителей!.. Цитик! Друг! За тебя!

– Спасибо, Роланд, – важно поблагодарил со своего места дядя Ованес.

– Что такое «цитик»? – спрашиваю я у Нунки.

Она сидит ко мне спиной, жуёт кинзу и колбасу в лаваш завёртывает.

– «Птенчик»! – отвечает Нунэ. – Так звали папу в детстве… ТЫ ОТКУДА?! – ахает Нунка.

Так же ахают, увидев меня, мои родители, тётя Сирануш, но главное – Мариам. Уж кто перепугался, так перепугался!

Ведь как получилось – всё по плану папы. Вернувшись из армии, Нельсон со своими родителями, с подарками, с Мариам, только без Арарата, – явился к дяде Ованесу и давай опять, как ни в чём не бывало, просить у него руки Мариам. В самый ответственный момент на сторону Паремузянов переметнулась и тётя Сирануш. Тогда дядя Ованес видит – дело серьёзное, проявил великодушие и жениться разрешил!

В день свадьбы к ним домой за Нельсоном и Мариам приехала праздничная машина с куклой на капоте и обручальными кольцами на крыше. Но так как с одним и тем же человеком подряд два раза расписываться не разрешают, то они, оставив своих родителей встречать гостей, поехали не в ЗАГС, а к нам и к Арарату.

Естественно, всё это время Арарат находился на нелегальном положении. А вечером, когда народ отправился на свадьбу, меня оставили с ним сидеть. А что мне тоже охота раз в жизни на свадьбе погулять – до этого теперь никому нет дела.

Хорошо, явился Цуцульковский!..

– Всё нормально! – говорю я Мариам. – Вон Лев с ним! Я только посмотреть и назад…

А Мариам вдруг как встанет! Как поднимет свой бокал! И как жизнерадостно объявит!

– У нас есть сын Арарат! За то, чтобы он был счастлив! И здоров!

Ух, какая наступила тишина! Только официанты на кухне переговариваются. И… ХР! ХР! ХР! ХР! – огромный дядя Ованес давай раскачивать чёрно-рыжими усами.

Головы гостей медленно поворачиваются в сторону дедушки Манаса. А он – в приталенном кителе с золотыми пуговицами – спрашивает

– На вортэг а?

И это, конечно, на нервной почве, что я поняла его вопрос.

– Вот он! – отвечаю я дедушке Манасу и распахиваю оконные витражи. – С ним там мой друг, видите? Это Лев Цуцульковский.

Лев прохаживается перед памятником. Наверное, рассказывает Арарату, как это случилось, что Юрий Долгорукий основал Москву.

А в хромовых сапогах и в болотного цвета галифе к нему подходит дедушка Манас. Он забирает у Льва ребёнка и… приветственно ему гугукает!.. Следом за своим папой бредёт к Юрию Долгорукому директор овощного магазина Ованес Манасович Милитосян. За ними из кафе на площадь высыпают дзорагюхцы, схоторашенцы, москвичи, ереванцы!.. Теперь они все – по очереди – гугукают нашему Арарату.

– Нунэ, – вдруг слышу я голос Льва. Он уже сидит с ней за столом! – Я тебя искал… Я решил. Я на тебе женюсь.

– А вы когда меня полюбили? – хохочет Нунка.

– Загогулина? – говорю я сама себе. – Загогулина. Загогулина?

Я беру со стола нож и разрезаю верёвку на ногах у петуха! Пусть всем будет хорошо. А не то что у одних радость, а из других суп.

Тут мой папа надел на плечи аккордеон! И вместе с кларнетом и барабаном, с мамой и аккордеонистом запел песню «Любовь пожарника», единственную, какую умел:

И они ведь тоже кой-чего не видят и не знают. Они не видят и не знают, что в эту самую минуту – по улице Горького! – по центральной улице Москвы – улепётывает во все лопатки залётный свадебный схоторашенский петух.