Начиная со свободно нарисованных следов жестового письма в воздухе и заканчивая воспроизведением заранее определенных буквенных форм, не имеющих никакого отношения к передающим их жестам, каждый ребенок современного западного общества в своем обучении грамоте повторяет гораздо более долгую историю графического производства. Однако прежде всего это история не только рисования, но и меняющегося баланса между рисованием и гравировкой. Из главы 2 мы можем вспомнить, что истоки слова «письмо» (writing) лежат в надрезании твердых поверхностей. Рой Харрис также напоминает нам, что в греческой античности глагол «писать», graphein, от которого происходит множество слов в английском языке, включающих морфему graph, первоначально означал «гравировать, царапать, скрести» (Harris 1986: 29). Независимо от конкретной номенклатуры производства линий и ее этимологического происхождения, различие в практике и опыте между нанесением редуктивных следов остроконечным инструментом на прочном материале, таком как камень, и нанесением аддитивных следов текучими чернилами на папирусе, пергаменте или бумаге с помощью пера или кисти было предвестником грядущих событий, спустя тысячелетия нашедших отдаленный отзвук в современном представлении о письме как отдельном от рисования искусстве композиции.
В Китае это различие утвердилось на самом раннем этапе благодаря сосуществованию каллиграфии и практики гравировки каменных печатей (Billeter 1990: 165, 286–289). В последней гравер использует резец из закаленной стали. Он держит резец в правой руке, как мы держим карандаш, примерно под углом 45 градусов к поверхности, в то время как печать находится в левой руке. Прикладывая значительное усилие, он прорезает каждую линию от начала до конца за один прием, затем поворачивает печать и режет в другом направлении, продолжая резать взад и вперед, пока не получит удовлетворительную канавку. Чтобы сделать изгиб, он постепенно поворачивает печать в левой руке, а правой рукой режет. В результате получается иероглиф, чьи линии скорее стирают, чем раскрывают породившие их жесты. Ведь в отличие от каллиграфического мазка кисти, который регистрирует мимолетный момент своего создания и ни в коем случае не может быть исправлен или отретуширован (Yen 2005: 89), при возвратно-поступательном движении резца каждый последующий разрез устраняет след предыдущего жеста. Более того, изогнутая линия указывает на движение руки, держащей камень, а не руки, управляющей инструментом. И гравер не может произвольно изменять ширину линии, как это делает каллиграф. Порой гравер начинает с иероглифа, нарисованного кистью на тонкой рисовой бумаге, который переворачивается на увлажненной поверхности печати. Затем он может вырезáть, используя нарисованный кистью след в качестве шаблона. Получившийся в результате иероглиф, однако, свидетельствует о жестах, задействованных в изначальном рисунке кистью, а не в гравировке. На готовой печати иероглиф стоит отдельно, как законченный артефакт, неподвижный и замкнутый на себя (рис. 5.7). И в такой статичной форме иероглиф посредством простого оттиска переносится на любой документ, который должен нести на себе его знак одобрения.
К IV веку нашей эры у китайцев были все необходимые для печати ингредиенты: гравированные поверхности, бумага и чернила нужной консистенции. К VIII веку они перенесли технику гравировки на деревянные блоки, а к XI веку уже экспериментировали с подвижным шрифтом. Тем временем в Европе римляне разрабатывали маюскульное письмо – предшественник наших современных заглавных букв – специально для гравировки надписей на камне. Минускульные буквы, производные от маюскула, начали появляться в римских рукописях с III века нашей эры, а в ходе реформ Каролингов в VIII веке эти два алфавита были скомпонованы в единую систему. Хотя к XI веку техники изготовления бумаги уже были завезены в Европу из Китая через арабский мир, прошло еще триста лет, прежде чем в Европе была изобретена печать подвижным шрифтом, по-видимому, независимо от китайского прецедента, на основе техник обработки металла – гравировки, литья и штамповки, – которые с древности применялись для чеканки монет[25]. Подробное описание последующей истории печати и ее связи с письмом от руки займет слишком много времени. Достаточно сказать, что римские маюскул и минускул дошли до нас именно в виде печатных букв – то есть в качестве привычных верхнего и нижнего регистров современной типографики.
Рис. 5.7 Печати, вырезанные известными китайскими каллиграфами. Три печати справа принадлежат цинскому каллиграфу Тен Ши-чжу (1743–1805), четыре в средней колонке принадлежат цинскому каллиграфу Чао Чи-чэню (1829–1884), печать в левом верхнем углу принадлежит цинскому каллиграфу-художнику У Чун-чину (1844–1927), а остальные печати слева принадлежат современному художнику Чи Хуану. Воспроизведено по: Ch'en 1966: 249.
Важно, что формы печатных букв или иероглифов берут свое начало в гравировке камня, дерева и металла, а не в рукописном письме. Ведь в выгравированной надписи жесты ремесленника не столько сохраняются, сколько аннулируются. Мы уже видели, как это происходит в случае с китайскими печатями, но то же самое можно сказать и о римских надписях. Основанные на квадрате, треугольнике и круге, формы римских capitales quadratae, или квадратных капителей, крайне неудобны для написания пером. Они просто не поддаются никакому свободному движению руки. Зато они относительно легко поддаются резцу (Gray 1971: 95). Речь не об отрицании того, что резьба по камню – тяжелая работа. Просто в выгравированных надписях не остается и следа от энергичного движения рук, которые их вырезали. Подобно иероглифам на китайских печатях, римские капители поразительно статичны. Хотя эти буквы читаются одна за другой, каждая из них просто стоит на своем месте – она не перестает быть тем, чем была до, и не превращается в то, что идет после. Названные так из-за размещения на поверхностях памятников – хотя и не обязательно на вершинах колонн или столбов, как следует из названия (Avrin 1991: 177), – капители собирались в композиции, конструкция которых была неотъемлемой частью архитектуры самих этих памятников. Бесстрастно глядя вперед на зрителя, они создают – несомненно, намеренно – ошеломляющее впечатление монументального постоянства и неподвижности (рис. 5.8).
Рис. 5.8 Классическая римская капитель на надгробной плите I века нашей эры. Воспроизведено по: Kapr 1983: 28, fig. 34.
Таким образом, именно техника гравировки разорвала связь между жестом и следом, обездвижила букву или иероглиф и тем самым заложила основы современного восприятия слов как вещей, составленных и оформленных искусством, но не написанных им. И здесь мы возвращаемся к выводу, сделанному в главе 1 в ответ на тезис, выдвинутый Уолтером Онгом, – не письмо как таковое овеществило слово, а, скорее, отрыв жестового движения от его графической записи, вызванный переходом от рукописного письма к печати. Теперь мы можем спроецировать этот вывод гораздо дальше в прошлое, найдя предшественников овеществленного и неподвижного слова в буквах и иероглифах древних памятников и печатей, начертанных на камне, твердом дереве или металле. Рассмотрев эти артефакты, как нам оценить заявление Онга (1982), что письмо привело к «технологизации слова»? Этот вопрос подводит меня к третьей из четырех пропозиций, с которых я начал: письмо – в отличие от рисования – по сути является технологией языка.
По словам Онга, письмо «было и остается самым важным из всех технологических изобретений человека»; письмо полностью изменило мир, в котором мы живем (Ong 1982: 85). В литературе предостаточно подобных заявлений, и они редко удостаиваются какого-либо обоснования. Так, в недавно опубликованном учебнике по системам письма один из ведущих авторитетов в этой области, Флориан Коулмас, утверждает, что письмо – это «технология, которая развивалась на протяжении тысячелетий» (Coulmas 2003: 2). Что же, с точки зрения этих и других ученых, делает письмо технологией? Почему его следует считать более технологичным, чем рисование? По-видимому, существует три возможных ответа. Первый – потому что письмо необходимо было изобрести, второй – потому что письмо предполагает использование орудий, третий – потому что письмо искусственно. Рассмотрим каждый из этих ответов по очереди.